Конечно, она знала, почему они не помогли ему.
Кунь Чэн сделал глоток из банки, и его губы потемнели от влажного блеска алкоголя.
Его усмешка растворилась во мраке ночи — презрительная, язвительная:
— Скажи-ка, если есть бог, почему его бог не помог ему?
Шу Ин промолчала.
Если есть бог… Почему он не помог ему? Не помог им?
Семнадцатилетним юношам только-только открывалась жестокая сторона мира, но в душах ещё теплилась наивность. Некоторые истины было слишком больно произносить вслух.
Ночной ветер дул через пустоту — касался его плеча, трепал её волосы.
Оба замолчали.
Взгляд юноши скользнул за спину Шу Ин, и она тоже обернулась. Только теперь заметила: этот район прямо смотрел на сплошную цепь гор. С крыши едва различимо проступала тёмно-синяя полоса хребта под покровом ночи.
Изгиб был прекрасен — плавный, как линия рисунка.
Шу Ин невольно шагнула вперёд, подняла руку, будто пытаясь поймать эти призрачные звуки ветра.
Она уже стояла на самом краю. Белая куртка окутывала её хрупкое тело, раздуваясь от порывов ветра с крыши.
Ещё один шаг — и она станет белоснежной птицей, рухнувшей вниз.
Теплое тело прижалось к её спине, и она оказалась в его объятиях.
— Ну что, жизнь надоела? — прошептал он ей на ухо, выдыхая запах алкоголя. Голос звучал дерзко, вызывающе.
— Нет, — ответила Шу Ин, закрывая глаза.
— Давай сбежим вместе? — Он словно слегка захмелел, голос дрожал от смеха, будто говорил что-то совершенно безумное. — Я угощаю.
Она взглянула вниз: под ногами мелькали улицы, по ним проносились машины.
— Только тебя за всю жизнь, — добавил он.
Она хотела ругнуть его за сумасшедшего, но эти слова, сорвавшиеся с его губ, звучали так романтично, что сердце сжалось.
— Ты такой послушный, — прошептал он ей на ухо. — Как только вижу тебя — сразу хочется обидеть.
«Обидеть»...
Эти два слова были наполнены особым смыслом.
Чем ближе к концу фразы, тем тише становился голос. Алкоголь сделал горло хриплым, и её щёки вспыхнули.
Внизу город шумел жизнью — гул машин, человеческие голоса, ароматы уличной еды. Всё это накатывало волнами. На небе мерцали звёзды — казалось, их можно достать рукой.
В самый нужный момент загремела электрогитара.
Группа подростков начала играть. Музыка взорвалась в воздухе.
Отдельные ноты были разрозненными, хаотичными, но вместе они создавали неожиданную силу.
Пронзая облака, рассекая луну.
Давай сбежим на Луну. В вакууме всё стихнет, и всё станет возможным.
Шу Ин развернулась и, собравшись с духом, вырвалась из его объятий.
Их фигуры скрывала небольшая пристройка для водонагревателя. Она стояла на краю города и протянула ему руку:
— Дай глоток.
Краем глаза она видела группу: без микрофонов, без сопровождения — просто играют, кивают головами и размахивают флагами, шатаясь на грани борьбы с обыденностью.
Они орали песню о том, как по уши вляпались и медленно взрослеют.
Кунь Чэн смотрел на неё сквозь музыку, прищурившись:
— Смышлёная девочка, зачем тебе пить?
Но она вдруг стала упрямой, снова протянула руку:
— Хочу.
— Ладно, — на этот раз он не стал спорить и покачал банкой перед ней. — Подойди.
Шу Ин послушно сделала шаг вперёд.
Он резко схватил её за руку и притянул к себе. Она вновь ударилась о его грудь, но прежде чем успела возмутиться, он сжал её подбородок.
Банка упала на пол с глухим звоном.
Алкоголь растёкся по земле, забрызгав его белые кроссовки, но ему было не до этого.
Он лишь наклонился и впился в её губы.
Запах алкоголя и табака стал почти осязаемым. Но в нём чувствовался ещё один аромат — чистый, резкий, неизвестного происхождения.
Его язык проник ей в рот, медленно, терпеливо обучая её вкусу вина.
Она почувствовала себя так, будто тонет, и пальцы впились в край его рубашки.
Закрыв глаза, она покраснела до корней волос, и сердце на миг остановилось.
В следующее мгновение её руку, сжимавшую ткань, осторожно обхватила другая — большая, тёплая — и бережно спрятала в ладони.
Через мгновение он отстранился.
Его голос стал ещё хриплее. Пальцы мягко провели по её губам:
— Почувствовала вкус?
Шу Ин всё ещё не могла прийти в себя после этого внезапного поцелуя. Щёки пылали, и слов не находилось.
Она попыталась увернуться от его пальцев, но безуспешно.
Он тихо рассмеялся — смех вибрировал в груди:
— Вкус понравился?
Шу Ин сердито уставилась на него, но красные щёки лишали её всякого авторитета. Наконец, она выпалила единственную «страшную» фразу, какую только знала:
— Да пошёл ты!
Он на секунду замер, а потом расхохотался ещё громче. Уголки губ поднялись, глаза изогнулись, как лунные серпы, и в них сверкало больше огня, чем в вине.
— Ого! Моя послушная Шу Ин научилась ругаться! Аплодисменты!
Она поняла, что он издевается, и уже открыла рот, чтобы ответить, но их разговор прервал громкий мужской голос:
— Эй, малолетки! Опять шумите, как будто вам платят за это?!
Крик пронзил ночь и оборвал веселье на крыше.
Шу Ин вздрогнула и инстинктивно сжалась.
Луч фонарика резко вспыхнул на крыше, а снизу уже доносился топот стремительно приближающихся шагов.
— Всё, пропали, — сказал друг Кунь Чэна, бросая барабанные палочки на кожу. Раздался глухой звук.
— Опять дежурный пришёл.
— Что? — Шу Ин не поняла.
Вся жара и возбуждение мгновенно испарились.
— Не парься, — Кунь Чэн схватил её за запястье. — Бежим. Просто бежим.
Все разбежались, как испуганные птицы.
Шу Ин бежала за Кунь Чэном, и в ушах свистел только ветер.
Впереди группа уже спускалась по лестнице, не переставая кричать и смеяться, нарушая ночную тишину.
Шу Ин так и не разобралась в устройстве здания — лестница здесь шла не внутри, а снаружи, прикреплённая к стене этаж за этажом.
Когда они добежали до второго этажа, она уже видела, как навстречу им несётся пожилой охранник.
Судя по всему, он сторожил этот район.
В руке у него была палка, и он что-то бурчал себе под нос.
Ребята, однако, явно привыкли к таким ситуациям. Один за другим они ловко перелезали через перила лестницы на втором этаже, не забывая при этом поддразнивать старика:
— Эй, дядь, опять вы! Какая встреча!
Вызывающе, дерзко, на грани хамства.
Кунь Чэн и Шу Ин оказались последними. Его друзья уже убежали далеко вперёд.
Кунь Чэн перелез первым, встал на кирпичный выступ и посмотрел на неё тёмными, как ночь, глазами:
— Не бойся. Я подожду.
Шу Ин на секунду замерла, потом кивнула:
— Хорошо.
Здешние дома были невысокими, и даже второй этаж не казался страшным. Она не боялась высоты.
Она посмотрела вниз. Он смотрел на неё снизу.
В тот момент, когда она прыгнула, ей вдруг вспомнились музыкальные инструменты, оставленные на крыше. Она обернулась наверх.
Из-за этой секунды рассеянности нога подвернулась при приземлении.
— Ай! — вскрикнула она от боли.
Не успела опомниться, как сторож уже подскочил к ним.
Она толкнула Кунь Чэна, показывая глазами: «Беги!»
Он тяжело вздохнул, наклонился и взял её за руку:
— Сможешь встать?
Над головой мерцали звёзды. Юноша не бросил её.
*
Из-за растянутой лодыжки их поймали и отвели в будку охраны на «воспитательную беседу».
Там Шу Ин узнала, что эта компания — завсегдатаи таких ночных концертов на крышах. Они регулярно мешают спать окрестным жителям, хотя сегодня, в общем-то, ещё не было слишком поздно.
Видимо, сторож решил, что Шу Ин — новенькая и выглядит очень прилично, поэтому с ней обошёлся мягко.
Она вела себя образцово: опустив голову, внимательно слушала наставления старика, кивала и тихо отвечала:
— Вы правы. Простите, больше так не поступим.
При этом она незаметно дёрнула Кунь Чэна за рукав.
С тех пор как они вошли в будку, он сидел с холодным, надменным выражением лица и, очевидно, не слушал ни слова из нотаций.
Видимо, он вообще никогда никого не слушал.
Почувствовав лёгкий рывок, он бросил на неё взгляд.
Девушка скромно смотрела в пол и шепотом напомнила:
— Эй, господин великий, скажи хоть что-нибудь...
Кунь Чэн помолчал, поняв, чего она хочет.
Он скользнул по ней взглядом, потом перевёл глаза в сторону.
Наконец, в тишине будки прозвучало неохотное:
— Простите. Я виноват.
Старик чуть не поперхнулся чаем:
— Ты... что сказал?!
Заставить этих юнцов извиниться было труднее, чем взобраться на небо.
Кунь Чэн раздражённо нахмурился, сам открыл дверь и потянул Шу Ин за руку:
— Пошли.
Они вышли на улицу и прошли несколько шагов, когда Шу Ин наконец позволила себе поморщиться от боли.
На лбу у неё выступил лёгкий пот.
Кунь Чэн помолчал, потом сказал:
— Ты умеешь терпеть.
Шу Ин улыбнулась, но ничего не ответила.
Через мгновение он произнёс:
— Залезай ко мне на спину.
Она подумала, что ослышалась:
— Что?
Он не стал повторять, а просто действовал.
Шу Ин оказалась у него на спине. Тот самый чистый, резкий аромат снова окутал её.
Она была такой лёгкой, будто её почти не было. Её тонкие лодыжки свисали по бокам, и в лунном свете кожа казалась фарфоровой.
Он нес её по узкому проходу между домами. Над головой сияла луна.
Шу Ин прижалась к его плечу и вдруг тихонько рассмеялась.
— Чего смеёшься? — спросил он.
— Ты только что извинился! — ответила она. — Извинения Кунь Чэна — это нечто новенькое.
Он лениво фыркнул:
— Всё из-за тебя. Зачем ты оглянулась?
— Я вспомнила, что инструменты остались на крыше. Боялась, как бы их не конфисковали.
Кунь Чэн на мгновение замер.
Они все выросли здесь, в этом районе. Такие игры в кошки-мышки они устраивали уже много раз. Сторож никогда по-настоящему не забирал их вещи.
Он и не думал, что в такой момент она будет думать о других.
Наконец, он бросил:
— Дурочка.
Её дыхание касалось его шеи — тихое, слабое.
И вдруг ему показалось, что Бог совсем рядом.
Растяжение оказалось несерьёзным — через несколько дней всё пройдёт.
Когда на следующий день вернулась мама и спросила, как она повредила ногу, Шу Ин задумалась на мгновение, неторопливо делая глоток молока, и солгала:
— Спустилась по лестнице и упала.
В эти дни отец немного освободился, и, раз уж дочь хромает, взял на себя обязанность возить её в школу и обратно.
Благодаря этому тревога в её душе значительно улеглась.
Она не могла понять, чего хочет Лу Янь, и ещё меньше — что на уме у Е Цзыи.
В понедельник утром Шу Ин сидела в машине отца, свернувшись калачиком на сиденье и прислонившись к спинке. Она дремала.
В полусне ей вдруг вспомнилось значение имени отца.
«Шу Яо Шао Си, Лао Синь Цань Си».
В детстве отец брал её на колени и снова и снова читал ей эту строфу из «Лунного света».
Их семья поколениями была учёной. У отца было два старших брата — оба стали учителями. Только он один выбрал путь «судебного защитника», но и в этом преуспел, основав собственную юридическую контору.
Несмотря на то, что много лет вращался в мире, далёком от академических кругов, в воспитании дочери он всегда ставил на первое место одно слово — «добро».
В этот момент она услышала голос отца:
— Не выспалась?
Шу Ин с трудом открыла глаза, потерла их и ответила:
— Нет.
Шу Шао «хм»нул, не отрывая взгляда от дороги:
— Скоро экзамены? Отдыхай побольше, не засиживайся допоздна.
Шу Ин удивилась и тихо кивнула:
— М-м.
Прошлой ночью она действительно долго читала — боялась плохо написать предстоящую контрольную, боялась, что текущие события скажутся на оценках.
Учёба была для неё слишком важна.
Старшая школа длится всего три года. Для всего остального — вся жизнь впереди.
Или, может быть, новое место означало для неё возможность начать всё с чистого листа.
Шу Ин окончательно проснулась.
В этот момент в кармане завибрировал телефон.
Поскольку родители часто заняты, ей разрешили носить телефон в школу для связи. Однако она всегда выключала его перед входом в здание и включала только после уроков.
http://bllate.org/book/5056/504579
Готово:
