Он откусил яблоко.
— Тогда мне остаётся только одно — устроить побег из тюрьмы.
Мэнши, конечно, не был обречён на смертную казнь, как супруги госпожи Юй, но тюремное заключение ему было обеспечено. А перед тем как посадить кого-либо за решётку, чиновники непременно выясняют все подробности о нём. В таком случае нельзя исключать, что наместник уезда Жунчжоу Ци Юйсун или префектурный управляющий Цзинъюаня не выйдут на след Мэнши.
Но Цзе Чжу ещё не разгадал загадку, связанную с личностью Мэнши. Исходя из определённых предположений и соображений, он не собирался бросать его на произвол судьбы.
— Возможно, завтра нам снова придётся скрываться, — тихо сказал он, глядя на неё. — Тогда уже не будет такого удобного места для сна. Лучше тебе лечь пораньше сегодня.
Шан Жун покачала головой:
— Я жила в местах, куда лучше этого в тысячи раз, но мне кажется, что ничто не сравнится с тем временем, когда мы странствовали вместе, питаясь чем придётся и ночуя под открытым небом.
Даже если приходилось спать, прислонившись к стволу дерева, или провести ночь, опершись на холодный камень в пустынной степи, без единой черепицы над головой — всё это дарило ей чувство невиданной свободы.
Тихая, ясная ночь окутывала их. Юноша молча разглядывал её сосредоточенное лицо. Но стоило их взглядам встретиться, как он поспешно отвёл глаза.
И долго забывал откусить ещё кусочек яблока.
Ночь становилась всё глубже. В комнате горела лишь одна одинокая лампа. Шан Жун, укутанная в шёлковое одеяло, клевала носом при тусклом свете. Сквозь ширму она смутно различала, как юноша протирает свой мягкий меч.
Мерцающий серебристый блеск то и дело мелькал перед глазами, делая её веки всё тяжелее.
— Цзе Чжу...
Её голос был полон сонливости.
— Мм?
— Сегодня я нарисовала картину. Хочу подарить её господину Циншаню.
Голос её звучал так тихо и нежно.
Цзе Чжу замер на мгновение, продолжая вытирать клинок, а затем равнодушно отозвался:
— А.
— Почему ты не спрашиваешь, зачем?
Она прижала щеку к мягкому подушечному валику и спросила:
— Ты готова рассказать?
— Готова.
Взгляд Шан Жун скользнул по ширме, очерчивая его силуэт.
— Цзе Чжу, господин Циншань — первый человек, который пожалел меня.
— Ему тебя жаль, и ты от этого рада?
Цзе Чжу поднял ресницы. За ширмой, в самом неясном свете, их глаза встретились.
— Многие считают меня достойной ненависти. Только он один проявил ко мне жалость.
Шан Жун не знала, как объяснить ему те пятнадцать лет своей жизни — что ей приходилось слышать, видеть и терпеть всё это время.
Если бы господин Циншань тогда не поссорился со своим отцом, возможно, он до сих пор служил бы при дворе в Юйцзине. Может быть, он даже стал бы её наставником и учил бы её чтению и добродетели.
Но, похоже, удача всегда ускользала от неё на волосок.
Те, к кому она чувствовала привязанность, оказывались далеко. А те, кого она боялась, — слишком близко.
Шан Жун не понимала, почему юноша за ширмой молчит. Она подумала немного и добавила:
— Цзе Чжу, ты тоже особенный. Да, ты спас меня ради тех двух даосских свитков, но за эти дни мы ели мясо и пили вино вместе. Ты очень добр ко мне.
В комнате воцарилась тишина. Шан Жун уже почти закрыла глаза, но вдруг раздался его голос, чистый и холодный, словно капли дождя:
— Только из-за этого ты считаешь меня добрым?
— Да.
Её веки наконец сомкнулись, и голос стал ещё тише:
— Этого уже достаточно. Достаточно, чтобы помнить тебя очень-очень долго.
Её дыхание стало ровным. Юноша долгое время сидел за ширмой, не шевелясь. Пальцы его коснулись рукояти меча. Опущенные ресницы скрывали выражение лица в неярком свете.
— Глупышка, — прошептал он так тихо, что его слова были едва слышнее её дыхания.
Внезапно раздался стук в дверь. Брови Цзе Чжу, изящные и острые, как лезвие, слегка приподнялись. За дверью проступила сгорбленная тень, и послышался старческий голос:
— Господин здесь? Из тюрьмы пришло известие.
Юноша встал, но, заметив за ширмой, что девушка уже проснулась от стука, обошёл её.
Тень накрыла её. Шан Жун сонно подняла глаза и увидела его лицо.
— Мэнши не так уж глуп. Мне нужно выйти. Ты не можешь показываться чиновникам. Завтра не ходи с Цэнь Чжао в управу, — сказал он, видя, что её веки снова начинают смыкаться от остатков сна. Он лёгким движением ущипнул её за щёку, и, довольный тем, что она снова распахнула глаза, чуть глубже обозначил дугу под глазом. — Дождись меня. Я вернусь за тобой. Поняла?
— Поняла, — послушно ответила она, окончательно проснувшись.
Цзе Чжу развернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Он опустил глаза и увидел её руку, сжимающую край его рукава. Повернув лицо, он взглянул на неё.
— Цзе Чжу, будь осторожен. Не ранись.
Её щёки, согретые одеялом, слегка порозовели, чёрные волосы ниспадали на плечи.
— Услышал, — коротко ответил он, отводя взгляд.
В комнате снова воцарилась тишина. После ухода Цзе Чжу сон окончательно покинул Шан Жун. Она тревожилась, но вспомнила его слова о том, что им, возможно, снова придётся бежать, и, сжав край одеяла, всё же закрыла глаза.
Она то засыпала, то просыпалась, и таким образом провела всю эту долгую ночь. На следующее утро, едва свет начал пробиваться сквозь занавески, она ещё не открыла глаз, как услышала шорох за дверью.
— Старый господин Цэнь ещё дома? Прошу вас, мне нужно его видеть.
Голос Тянь Минфан звучал хрипло.
— Молодая госпожа, господин сейчас одевается. Боюсь, он не сможет принять вас — ему пора в управу, — мягко ответила служанка.
Шан Жун сразу же села на кровати. Спустившись на пол, она потянулась за своей одеждой, лежавшей на низком табурете, но вместо простого холщового платья там лежал аккуратно сложенный наряд из шёлка.
Розовая круглая кофта переливалась нежным светом, вышивка с бабочками и цветами белой гардении была изысканной и прекрасной. Белоснежная юбка, словно облачко, украшенная едва заметным ромбовидным узором, мерцала при каждом движении.
Шан Жун бережно подняла наряд и провела пальцами по вышивке.
Она не могла не задуматься:
Когда же он успел положить это сюда?
После умывания Шан Жун приклеила маску и как раз услышала стук в дверь, за которым последовал голос Тянь Минфан:
— Молодая госпожа.
Шан Жун сразу же пошла открывать. Утренний туман был густым, а лицо Тянь Минфан — бледным и измождённым.
Заметив на ней плащ и дорожную сумку на плече, Шан Жун спросила:
— Вы уезжаете, госпожа Минфан?
— Да, уезжаю, — кивнула та и, помолчав немного, вдруг спросила: — Старый господин Цэнь говорил мне, что ваш дядя также невинно втянут в это дело?
— Да. Мы приехали именно затем, чтобы спасти его, — ответила Шан Жун.
Тянь Минфан опустила голову. Её тонкая шея казалась хрупкой, будто могла сломаться в любой момент.
— Я не осмелилась явиться на суд в качестве свидетеля... Вы не злитесь на меня?
— За что мне злиться на вас? — Шан Жун услышала, как та закашлялась, и вернулась к кровати, чтобы взять тёплую грелку из-под одеяла и вложить её в ледяные руки Тянь Минфан. — Как вы сами сказали, многое для меня остаётся непонятным. Но я знаю, что вы не вольны в своих поступках.
Тянь Минфан с изумлением смотрела на грелку в своих руках. Наконец она тихо произнесла:
— Мне приснился Сянь. Он тоже сказал, что не держит на меня зла.
— Но я...
Пальцы Тянь Минфан сжались сильнее, глаза её снова покраснели:
— Как мне искупить ту любовь, с которой он пожертвовал собой ради меня? Теперь я даже умереть боюсь — страшусь встретить его и его матушку в загробном мире.
Чжан Сянь относился к ней с глубокой любовью и преданностью. Его мать всегда была добра к ней.
Но оба они погибли.
— Госпожа Минфан...
Шан Жун нежно окликнула её.
— Я долго думала и решила: ради себя и ради Сяня я должна потребовать справедливости у того чудовища, — сказала Тянь Минфан, подняв на неё глаза. — После сегодняшнего дня я больше не вернусь в деревню Туншу. Я покину Шуцин.
Она вернула грелку Шан Жун и, уже согрев свои руки, крепко сжала её запястье:
— Мы встретились случайно, но вы вытирали мои слёзы, дарили мне конфетки и терпеливо слушали мои рассказы. Я... благодарна вам от всего сердца.
Родители ушли из жизни. И теперь, в этом чужом доме, только эта юная девушка была готова выслушивать её бесконечные жалобы и снова и снова говорить, что она ни в чём не виновата.
Но Тянь Минфан не собиралась спрашивать её имени.
Шан Жун не успела ничего сказать, как та уже отпустила её руку и направилась к лестнице.
Шан Жун проводила её взглядом, но внезапно бросилась обратно в комнату, поставила грелку на место, быстро накинула плащ, натянула капюшон и, прижав к груди дорожную сумку Цзе Чжу, выбежала вслед:
— Госпожа Минфан!
Та уже спустилась на несколько ступеней и, услышав голос, обернулась. Перед ней стояла девушка в роскошном плаще с кроличьим мехом, прижимающая к себе большую сумку.
— Я пойду с вами.
Шан Жун остановилась перед ней.
Тянь Минфан на мгновение замерла, но прежде чем она успела ответить, нежная и тёплая ладонь девушки уже сжала её руку.
— Раньше и мне приходилось сталкиваться с вещами, которых я боялась, но которые всё равно нужно было сделать, — сказала Шан Жун, глядя ей прямо в глаза. — Тогда мне помогало присутствие одной сестры рядом. От одного её присутствия мне становилось спокойнее.
Глаза Тянь Минфан наполнились слезами. Наконец она крепко сжала руку Шан Жун и, сдерживая рыдания, прошептала:
— Спасибо вам.
Суд уже начался. Старый господин Цэнь уехал первым в карете. Когда Шан Жун и Тянь Минфан вышли к воротам, управляющий уже подготовил экипаж.
Улицы были шумными, но у здания управления царило особое оживление. От дома Цэней до управления нужно было проехать всего две улицы, и карета быстро доставила их туда.
Шан Жун ещё не вышла из экипажа, как, приподняв занавеску, увидела чиновников, сдерживающих толпу у входа. Тем не менее, она сошла вместе с Тянь Минфан.
Пробираясь сквозь толпу по ступеням, она увидела внутри нескольких коленопреклонённых людей. По спинам невозможно было определить, кто они, но один из них слегка повернул лицо — и она узнала его брови, глаза и бороду.
Это был Мэнши.
Без отрубленных рук и ног, чистый и целый, без видимых следов крови.
— Ху Линсун! Что именно сказал тебе этот человек, раз ты, забыв нашу братскую клятву, осмеливаешься здесь, перед самим наместником, оклеветать меня? — возмущённо воскликнул высокий мужчина, указывая на Мэнши.
Шан Жун почувствовала, как пальцы Тянь Минфан сжались ещё сильнее, а в её глазах вспыхнула лютая ненависть.
Значит, это и есть Цянь Сиюань.
— Цянь Сиюань! Не смей ты здесь нагло обвинять господина Мэнши! — крикнул Ху Линсун. — Я уже признался, что помогал тебе скрывать труп, но ты не смеешь отрицать, что ревновал Чжан Сяня к вниманию старого господина Цэня и ректора, а ещё посягал на его невесту, госпожу Тянь! В тот день на поэтическом вечере ты напал на неё в бамбуковой роще. Чжан Сянь вступился за неё, и ты, охваченный яростью, заставил его выпить огромное количество ханьшисаня! Всё это ты сам потом мне и рассказал!
— Именно так! — подхватил Тань Цзе-чжи, повязав руку на перевязи вокруг шеи, хотя и с переломом, говорил он без малейшего смягчения. — Цянь Сиюань! Раньше я действительно ошибался в тебе! Наверняка именно ты устроил ту засаду в бамбуковой роще! Ты хотел убить Ху Линсуна, но заодно подставил и меня! Если бы не господин Мэнши вовремя нас не нашёл, сейчас мы, возможно, были бы мертвы, а не просто с переломами!
— Ну что ж... — лицо Цянь Сиюаня исказилось злобой. Он сначала окинул взглядом невозмутимого Мэнши, потом перевёл глаза на Ху Линсуна и Тань Цзе-чжи. — Вы твердите, будто я оскорбил госпожу Тянь и убил Чжан Сяня. Но разве вы сами это видели? А где, скажите, сама госпожа Тянь? Почему она не явилась сюда, чтобы потребовать справедливости за себя и своего Сяня?
Он немедленно повернулся к наместнику и, припав к земле, закричал:
— Ваше превосходительство! Я невиновен! Госпожа Тянь даже не явилась на суд! Прошу вас, не верьте их односторонним словам!
— Ваше превосходительство, — также припав к полу, сказал Ху Линсун, — Цянь Сиюань в пьяном виде признался мне, что, насильно заставляя Чжан Сяня принимать ханьшисань, в суматохе его одежда порвалась, и осколок нефритовой подвески вонзился в ладонь Чжан Сяня. Осколок застрял глубоко в ране. Скорее всего, судебный врач при осмотре тела не обратил на это внимания, но мать Чжан Сяня, пришедшая опознавать сына, заметила его. Цянь Сиюань испугался, что она раскроет правду, и послал слугу запугать её. Из-за этого она и бросилась в реку! Если вы не верите, обыщите одежду Цянь Сиюаня в его доме и вызовите того слугу!
Какой там «недостаточно тщательный осмотр» — просто формальная проверка, без всякой внимательности.
http://bllate.org/book/4987/497252
Готово:
