— Не лезь не в своё дело, — ледяным тоном бросила Ши Цань, скрежетнув задними зубами. — Скажёшь ещё хоть слово, не относящееся к работе, — тут же завяжу твою душу восемнадцатью узлами и отправлю прямиком в масляный котёл Преисподней, чтобы там тебя зажарили в косичку.
* * *
Сегодня ночную вахту несла Хань Цзин одна. Она сидела, прижавшись к углу комнаты, с пустым взглядом, устремлённым в какую-то нематериальную точку воздуха.
Хань Цзин подняла руку и потерла глаза. Они были сухими — слёзы не шли, хотя она отчаянно хотела плакать.
Ночь становилась всё глубже. Пустота и одиночество накатывали волной, а в голове крутились одни и те же вопросы: почему её мать, такая сильная, вдруг решила покончить с собой? Ведь ещё вчера вечером та твёрдо шептала ей на ухо: «У нас с тобой будет жизнь лучше, чем у всех остальных». А утром она увидела лишь холодное тело. Она не могла поверить, что мир за несколько дней полностью перевернулся.
— Цзинцзин? Я войду, — раздался снаружи голос Инь Фэна. Он постучал и вошёл, держа в руках кружку с горячей водой. Поставив её в ладони Хань Цзин, он сел рядом.
Хань Цзин приоткрыла рот. Её губы потрескались и покрылись корочками, и малейшее движение вызывало новые кровавые трещинки:
— Дядя Инь… не могли бы вы… воспользоваться своими связями? Я хочу увидеть маму.
Инь Фэн вздохнул:
— Цзинцзин, дело не в том, что дядя Инь не хочет помочь. Просто у меня нет такой возможности. Если бы твоя мама была обычной душой, я бы, конечно, постарался. Но сейчас… эх, она совершила серьёзное преступление. В Преисподней её наверняка отправят в отделение для особо опасных преступников. В таком случае увидеться с ней может только Юэ Хунфэй.
Он посмотрел на Хань Цзин и мягко добавил:
— Но я могу поговорить с Юэ Хунфэем. Только… не питай больших надежд.
— Ладно, дядя Инь, не надо, — голос Хань Цзин прозвучал ровно, без слёз и истерики, будто ей всё равно. — Днём я уже просила дядю Юэ. Он отказал.
Инь Фэн сжал губы и осторожно предположил:
— А если обратиться к Цань…
Хань Цзин перебила его, повернувшись к нему:
— Просить её? — долго помолчав, она наконец произнесла: — Не хочу.
— Тогда не надо. Ничего страшного, Цзинцзин. Не волнуйся. Между нашими семьями поколениями поддерживались тёплые отношения, и я позабочусь о тебе. Всю жизнь ты будешь обеспечена всем необходимым.
У Хань Цзин снова защипало в носу. Слёзы накопились в глазах, и, несмотря на все усилия, одна за другой покатились по щекам:
— Дядя Инь, мне так жаль… Мама всегда хотела, чтобы я стремилась к лучшему, но я никогда не слушала её. Я плохо училась и не старалась освоить мастерство наших четырёх семей. Я такая бесполезная… Если бы я была сильнее, может, сумела бы лучше спрятать мамину связь с духами, и её бы не раскрыли… Или если бы я проявила себя и прошла Испытание Алтаря, став агентом, тогда смогла бы защитить маму…
Инь Фэн вздохнул и мягко погладил её по голове:
— Хорошая девочка.
Хань Цзин всё больше теряла контроль над собой, опустив голову между коленей и всхлипывая:
— Я уже просила Цань… Мы же так дружили… Я думала, она сделает для нас исключение… Дядя Инь, почему Цань не помогает мне? Почему? Если бы она смягчилась, мама, может, и не покончила бы с собой? Зачем она так со мной поступает? Ведь у меня осталась только мама… Только она…
Инь Фэн лёгкими движениями гладил её по плечу и говорил спокойно:
— Цзинцзин, ты ещё слишком молода и многого не понимаешь. Твоя мама жалела тебя и хотела, чтобы ты ещё несколько лет жила без забот, поэтому ничего не рассказывала. На самом деле ты и Цань… Вы обе — девочки из двух разных родов, которых ждали поколениями в наших четырёх семьях. Между вами… эх…
Он замолчал, на лице появилась тревога, и, хотя было ясно, что он что-то недоговаривает, продолжать не стал:
— Цзинцзин, всё уже случилось. Не думай об этом. Не переживай за будущее. Учись, отдыхай, веселись — дядя Инь обеспечит тебя. Я прокормлю тебя всю жизнь.
Хань Цзин вытерла слёзы. Голос всё ещё дрожал от плача, но взгляд, омытый слезами, стал ярким и даже упрямым:
— Дядя Инь, но я не хочу жить, пряча глаза и затыкая уши, питаясь чужими заслугами и завися от вас. Мама всегда мечтала, чтобы я добилась многого. Если я продолжу жить, как раньше, вяло и без цели, она будет очень расстроена.
— Тогда чего ты хочешь? — спросил Инь Фэн.
Хань Цзин медленно повернула голову и уставилась на стену, где висела фотография её с Хань Юйцзы:
— Дядя Инь… помогите мне.
* * *
Юэ Чжао отвёз Ши Линя домой, отказался от двух вечеринок, куда его звали друзья, и сразу поехал к себе.
После сегодняшних событий ему не хотелось веселиться. Домой он добрался почти в час ночи. Стоя у двери и возясь с ключами, Юэ Чжао подумал: давно он не был дома в такое время. Обычно он либо торчал в интернет-кафе, либо в баре, а то и вовсе не знал, где проснётся после пьянки.
Юэ Чжао проголодался. Хотя он прекрасно понимал, что вряд ли найдёт что-то съедобное, всё же с надеждой открыл холодильник.
Как и ожидалось, тот был почти пуст. Он несколько дней не ночевал дома, поэтому горничная не готовила, и свежих продуктов не было. Да и если бы были — он бы всё равно не знал, что с ними делать. Юэ Чжао смирился с судьбой и стал искать полуфабрикаты.
Нашёлся пакет с куриными наггетсами, замороженная картошка фри, а в самом низу морозилки лежало несколько устриц… Ах да, это же те самые настоящие французские устрицы, которые недавно прислал дядя Инь из Франции.
Юэ Чжао сглотнул слюну и решил завтра позвать горничную, чтобы она приготовила ему эти устрицы.
В итоге холодильник подвёл его окончательно. Голодный, он заказал шашлык с доставкой и ящик пива. Напившись и наевшись, он провалился в сон.
Видимо, дневные переживания отразились на снах: всю ночь ему снилась госпожа Хань. Она выглядела так же, как в реальности — скрестила руки на груди, холодно улыбалась и с презрением говорила его отцу: «Бей! Детей надо бить — без этого из них ничего не выйдет!»
После этих слов отец бил его ещё ожесточённее.
Юэ Чжао чувствовал, что его вот-вот убьют. Старшего брата рядом не было, чтобы защитить, и он завыл, растекаясь по полу, и в панике бросился бежать. Не зная, сколько он мчался, он вдруг оказался во дворе старинного особняка. Не разбирая дороги, он ворвался внутрь и закричал:
— Спасите! Убьют! Помогите!
Лишь тогда он заметил лежащего посреди двора окровавленного мальчика. Тот был необычайно красив: длинные пушистые ресницы, чёрно-белые глаза — такой милый ребёнок. Но с ним поступали куда жесточе, чем с ним самим.
Его одежда была изодрана в клочья, всё тело покрывали кровавые полосы. Рядом стоял высокий мужчина и неумолимо опускал на него железную линейку.
Мальчик катался по земле от ударов, но стиснув зубы, ни разу не вскрикнул.
К ужасу Юэ Чжао, во дворе стояла ещё одна госпожа Хань! Та же ледяная мина, та же презрительная улыбка. Он задрожал всем телом, зная, что сейчас она скажет своё проклятое: «Бей! Детей надо бить — без этого из них ничего не выйдет!»
Но она не сказала этого. В её глазах вспыхнул зловещий огонёк, и она произнесла ледяным, демоническим шёпотом, от которого волосы на коже встали дыбом:
— Твой маленький зверёк крепок. Его хоть колом бей — не умрёт.
…
Юэ Чжао сел на кровати, потирая виски. Взглянув на часы, увидел, что уже восемь. Но за окном по-прежнему была тьма. Лишь через несколько секунд он понял: он проспал целые сутки и проснулся только на следующий вечер в восемь часов.
Проспав почти двадцать четыре часа, он чувствовал удивительную ясность в голове. Юэ Чжао встал, выпил целый кувшин воды и стал вспоминать сон. Ему стало тошно: это же его детская травма! Сколько раз он уже видел этот кошмар!
Тогда его отец привёл его и старшего брата в гости к семье Инь. Юэ Чжао, как всегда, бежал вперёд всех и, ворвавшись в дом, увидел ту страшную сцену.
Он чуть не обмочился от страха.
Даже его отец испугался. После этого он долго беседовал с Инь Фэном, уговаривая: «Детей так нельзя воспитывать! Так бить — можно и покалечить!» В общем, они быстро ушли.
Сейчас Юэ Чжао подумал, что его отец явно недостаточно проявил благородства. Говорят, в тот же год Ши Бо, заехав в дом Инь по делам, случайно увидел, как бьют Инь Циханя, и тут же вспылил, устроив Инь Фэну разнос. После этого он забрал Инь Циханя с собой.
Ах, этот дядя Инь…
Стоп. Инь Цихань?
Как молния, в голове Юэ Чжао вспыхнула догадка. Воспоминания хлынули потоком, и всё вдруг стало на свои места. Его руки задрожали:
Множество деталей соединились в единую цепь: силуэт мужчины в узком переулке, фотография в коридоре гостиной семьи Ши, стиль одежды, который он сам когда-то тайком копировал…
В голове Юэ Чжао словно грянул гром, и в ушах зазвенело: тот мужчина на земле! Неужели это был Инь Цихань? Очень похоже! Даже очень! Чем больше он думал, тем больше убеждался: фигура, одежда, даже интонация в конце фразы — всё совпадало.
Мысли путались в клубок. Юэ Чжао пытался разобраться: если это действительно Инь Цихань, когда он вернулся? Почему никому не сказал? И как оказался один в таком глухом переулке? А та лужа крови — тоже его? Откуда в его крови нечистая энергия?
Вопросов становилось всё больше, и от каждого становилось всё тревожнее. Юэ Чжао схватил телефон и набрал номер Юэ Хунфэя. Но, подумав секунду, положил трубку.
Нет, по телефону не объяснить. Такое нужно обсуждать лично. Интересно, знает ли об этом Цань… Надо срочно собрать всех.
Юэ Чжао быстро набрал номер Ши Цань. Та, судя по всему, была занята и сразу сказала:
— Собака Чжао, у меня сейчас дела. Если ничего особенного…
— Есть! Есть! Очень особенное! — почти заорал Юэ Чжао. — Срочно! Немедленно! Сейчас же езжай к моему дяде Юэ! Я тоже еду. Встретимся там.
Юэ Хунфэй впервые за много лет получил звонок от племянника в восемь вечера с просьбой заглянуть. Он был удивлён, но в душе даже обрадовался.
Давно он уже махнул рукой на этого второго племянника: днём его не найти — спит, ночью тем более — у него столько «важных» дел.
А сегодня вдруг решил приехать! Юэ Хунфэй потёр руки, и на его обычно суровом лице мелькнула улыбка. Он заглянул в холодильник, включил плиту и быстро приготовил перец с мясом и рыбу по-сычуаньски — знал, что Юэ Чжао это любит.
Не прошло и минуты, как тот уже стоял у двери. Юэ Хунфэй, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, пошёл открывать — и увидел за племянником ещё и Ши Цань.
— Цань тоже пришла? Заходи, заходи скорее!
На самом деле Юэ Хунфэй даже тайно мечтал, не сведутся ли Ши Цань и его племянник. Семьи Юэ и Ши всегда были близки, а Цань — такая редкая жемчужина, что он её очень ценил. Но, увы, Юэ Чжао безнадёжен — настоящая бездарность. Если бы он попытался связать их, Юэ Хунфэй первым бы этому воспротивился.
Ши Цань и Юэ Чжао вошли. Их лица выражали разную степень тревоги: у Цань — серьёзность с примесью растерянности, у Юэ Чжао — подлинную тяжесть. Поздоровавшись с дядей, он остался стоять у двери, подбирая слова.
Юэ Хунфэй сразу понял, что дело серьёзное:
— Не стойте у двери. Проходите, садитесь. Вы ещё не ели? Давайте сначала поужинаем, а заодно и поговорим.
Он пока не придал значения происходящему: у Юэ Чжао ведь «важные дела» — либо подрался, либо денег занял. Всё решаемо. Раз позвал Цань — наверное, боится выговора.
Ши Цань бросила взгляд на Юэ Чжао. Она до сих пор не знала, в чём дело. Голос Юэ Чжао по телефону был настолько серьёзен, какого она от него никогда не слышала, что она тут же бросила всё и приехала. По дороге они встретились у подъезда.
Он ничего не объяснил, сказав лишь, что всё расскажет при Юэ Хунфэе.
— Дядя, я сразу скажу, — начал Юэ Чжао, усевшись за стол. Аромат еды щекотал нос, но аппетита не было. — Недавно я увидел одного человека… что-то в нём показалось странным.
Он переводил взгляд с Цань на Юэ Хунфэя и обратно, растерянно приоткрыв рот, не зная, как продолжить.
http://bllate.org/book/4964/495430
Готово:
