За столом утреннего завтрака Сяо Хуан не оказалось. Цзи Фэн позвал дежурного бессмертного мальчика и спросил:
— Девушка? Она пришла первой, взяла две булочки и сразу ушла. Сказала, что во дворце строгие правила и нельзя опаздывать на службу. Я хотел её задержать — мол, ещё рано, поешь с нами, — но она отказалась, объяснив, что в последнее время чувствует себя особенно бодрой и вдруг захотелось потренироваться с мечом.
Цзи Фэн мысленно несколько раз повторил фразу «чувствует себя особенно бодрой», после чего подобрал полы одежды и сел за стол. Выбрав несколько закусок, он велел мальчику отнести их Сяо Хуан.
— Есть! — отозвался тот и сделал шаг к выходу, но тут же вернулся:
— А что ей сказать? — спросил он, имея в виду, не пожелает ли старший брат выразить заботу или дать наставление.
Цзи Фэн даже не задумался:
— Скажи ей: наелась — и в путь.
***
Сяо Хуан сидела на заднем сиденье колесницы, запряжённой небесными конями, и очень хотела зевнуть. Но не могла: ведь рядом с ней находился никто иной, как её старший брат, Верховный Бессмертный Цзи Фэн.
— Устала? — косо взглянул он на Сяо Хуан, у которой от сдерживаемого зевка на глазах выступили слёзы.
— Как можно! — резко вытерла она лицо. — Я полна сил!
— Отлично, — сухо ответил Цзи Фэн.
Когда колесница уже приближалась к Янгу, Сяо Хуан с трудом подавила желание скрести стену и виновато спросила:
— Брат, разве ты не должен был ждать меня во дворце, пока я привезу колесницу? Почему ты сам приехал сегодня?
— В последнее время чувствую себя особенно бодрым, — невозмутимо ответил Цзи Фэн. — Вдруг захотелось приехать.
Как только колесница остановилась над Янгу, Сяо Хуан трижды про себя воскликнула: «Мне конец!» — и приготовилась к неминуемому наказанию. Однако, прежде чем Цзи Фэн успел её окликнуть, из глубин Янгу вдруг взметнулось ярко-алое пламя, из которого вырвалось существо с расправленными крыльями — это был золотой ворон, которого Сяо Хуан считала пропавшим!
Только сегодня ворон выглядел странно.
Сначала он устремился прямо к Цзи Фэну, глаза его были полны слёз, и он напоминал обиженную молодую жену. Но, заметив рядом Сяо Хуан, ворон резко вскрикнул: «Га!» — и попытался улететь. Цзи Фэн наложил заклятие и остановил его.
— Что с ним? — нахмурившись, спросил Цзи Фэн у Сяо Хуан.
— Ну... наверное, соскучился по тебе... — запнулась она.
— Мы видимся каждый день, — терпеливо напомнил Цзи Фэн.
— А... тогда я не знаю.
Цзи Фэн махнул рукавом:
— Ладно, скорее корми его.
Пока Сяо Хуан кормила ворона, она специально стукнула его по когтям и тихо прошептала:
— Ты ещё и злопамятный! Я ведь ничего тебе не сказала.
Золотой ворон, запертый в барьерном заклятии Цзи Фэна, лишь сердито уставился на неё и при этом убрал среднюю лапку повыше.
Сяо Хуан задумалась на мгновение, затем вытащила из рукава кусочек солодового сахара и поднесла к клюву ворона:
— Вот, дарю тебе. Давай помиримся, хорошо?
Ворон продолжал жевать зёрна и гордо отвернулся.
Тогда Сяо Хуан убрала сахар и достала жемчужину ночного света величиной с кулак:
— А это достаточно щедро?
Ворон бросил на неё презрительный взгляд.
— Ладно, ты не из таких птиц, — смущённо пробормотала Сяо Хуан и снова полезла в пространственный карман в рукаве. Она перебрала множество вещей — бубенцы, медные пищалки, бамбуковых стрекоз, сушёные фрукты, цукаты, арахис и семечки, — но ничто не вызвало интереса у золотого ворона.
В отчаянии она вывернула весь карман наизнанку и уныло взмолилась:
— Прошу тебя, великий ворон! Мы ведь из одного корня — зачем же так жестоко друг к другу? Если мы не поладим, я не получу печать об успешном прохождении практики!
Видимо, тронутый её жалобным видом, золотой ворон снисходительно начал перебирать вываленные вещи клювом, пытаясь найти что-нибудь подходящее.
Поковырявшись немного, он ещё больше уныл, но вдруг, словно обнаружив нечто драгоценное, оживился.
Сяо Хуан увидела, как он клювом вытащил из кучи... её личный экземпляр эротического сборника, который она когда-то не смогла продать и оставила себе на память.
Она мгновенно вырвала книгу и спрятала обратно в рукав:
— Это нельзя, чтобы мой брат увидел!
Ворон поднял крыло, как бы говоря: «Дай мне».
— Да ладно тебе! Куда ты это спрячешь?
Золотой ворон приподнял перья на брюхе, и Сяо Хуан увидела, что там спрятано множество разнообразных предметов.
Ворон снова поднял крыло в знак требования.
Сяо Хуан покорно протянула ему сборник и предупредила:
— Только не говори моему брату, что это я тебе дала.
Вытерев пот со лба, она добавила:
— Сегодня я наконец поняла, почему ты всегда такой... такой сияющий.
***
После этого тревожного, но благополучно завершившегося полудня Сяо Хуан чувствовала себя так, будто выдержала целое сражение: руки и ноги её одолела слабость. Она едва добралась до своей комнаты и рухнула на мягкую кушетку, где и осталась лежать без движения.
Заботливая Сюйсюй зажгла благовоние для успокоения духа:
— Госпожа сегодня так рано встала — неудивительно, что устала. Хорошенько отдохни.
Но Сяо Хуан не могла уснуть. Большой камень с души свалился, но маленький остался. Через некоторое время, почувствовав, что силы возвращаются, она повернула голову к Сюйсюй:
— Брат говорил тебе, что глубины Янгу — запретная зона?
Сюйсюй кивнула:
— Это правило дворца Сюйчэнь.
— Почему? Что там в горах? Кто-нибудь туда заходил? Что случится, если войти?
Сюйсюй покачала головой:
— Этого я не знаю. Приказы Верховного Бессмертного мы всегда строго исполняем. Туда никто не ходил, так что и неизвестно, что там будет.
Будучи девушкой чуткой и наблюдательной, Сюйсюй насторожилась:
— Госпожа... вы что, туда заходили?
— Да что вы! — засмеялась Сяо Хуан. — Просто любопытно, так, между прочим.
В этот момент за дверью раздался голос бессмертного мальчика:
— Верховный Бессмертный Цзи Хуань из Управления Судьбами желает видеть вас!
Не дожидаясь ответа Сяо Хуан, Цзи Хуань уже вошёл в комнату:
— Шестая! В «Павильоне Ветра и Луны» новая постановка — боевая! Пойдём?
Сяо Хуан лениво вытянула ногу, показывая, что не хочет двигаться.
— Она же весь день трудилась, — вмешался Цзи Жун, входя вслед за ним и кивая Сюйсюй в знак приветствия. — Дай ей отдохнуть.
— Ладно, ладно, — вздохнул Цзи Хуань. — Я подумал, раз ты так долго мечтала о «Цепи хитростей», а сегодня её как раз идут...
Он не договорил — Сяо Хуан уже вскочила с кушетки:
— Я иду!
***
Трое призвали фиолетовые облака и отправились в путь. Однако вместо того чтобы направиться к какому-либо дворцу на Девяти Небесах, Цзи Хуань опустил облако прямо вниз, и они приземлились на вершине высокой башни в человеческом мире.
Отсюда открывался вид на всё живое под небесами. Раньше, читая книги или слушая рассказы, Сяо Хуан часто натыкалась на фразы вроде: «Бессмертный тайно сошёл на землю и нарушил Небесные Законы». Теперь же она поняла: какие на самом деле «законы»! У них-то таких правил нет — бессмертные могут спускаться в мир людей, чтобы наблюдать за жизнью смертных, лишь бы не раскрывать свою истинную сущность и не пугать их.
Они изменили облик и оделись попроще, затем прошли через шумный базар и вошли в театр под названием «Павильон Ветра и Луны».
Спектакль ещё не начался, но зал был уже полон. Сяо Хуан долго искала свободные места и наконец нашла три стула. Она помахала братьям, чтобы те сели, вытащила из рукава арахис и семечки, разделила между ними и заказала чайник чая.
Цзи Хуань не стал брать семечки, а вместо этого закинул в рот пару арахисин:
— Ты же говорила, что твой пространственный карман в рукаве слишком захламлён и в нём ничего не найти, поэтому давно его не используешь. Почему сегодня снова взяла?
Сяо Хуан пощупала карман и вздохнула:
— На всякий случай. Вдруг однажды я окажусь в дикой местности — одних только припасов в нём хватит, чтобы не умереть с голоду.
В этот момент начался спектакль. Но играли не «Цепь хитростей», а неизвестную Сяо Хуан пьесу под названием «Передышка в суете жизни». В ней рассказывалось о смертном по имени Чжан Шэн, который распрощался с женой и ушёл на войну. Десять лет он сражался на полях битв и наконец добился славы и почестей, но потерял память. Вернувшись в столицу, он женился на дочери первого министра и полностью забыл о своей первой жене. Та, в свою очередь, десять лет ждала его, пока её молодость не увяла. Она уже решила, что муж погиб, и не знала, что он сейчас спокойно спит в роскошных палатах столицы.
Сяо Хуан не особенно интересовались любовными историями, но поскольку в пьесе были сцены сражений, она терпеливо смотрела. Когда на сцене жена Чжан Шэна, думая, что он погиб, поставила у деревенского входа памятник с его одеждой и, плача, пела: «Когда ты уходил от меня, обещал вернуться, когда зацветут весенние цветы...», — сердце Сяо Хуан вдруг сжалось.
А вдруг тот юноша в Янгу — не дух горы, а бессмертный или земной гений, потерявший память? Если это так, возможно, его семья ждёт его так же мучительно, как жена Чжан Шэна.
При этой мысли Сяо Хуан вскочила и собралась уходить.
— Спектакль ещё не кончился! Куда ты? — удержал её Цзи Хуань.
— Мне нужно кое-что проверить. Не могу спокойно сидеть.
Сяо Хуан призвала облако удачи и помчалась прямиком в Янгу. Она приземлилась на том самом месте, где вчера упала, и ожидала, что поиск юноши займёт много времени. Однако едва её ноги коснулись земли, как она увидела перед собой те самые ясные глаза и улыбающееся лицо.
Сяо Хуан замерла:
— Ты... ждал меня?
Юноша кивнул.
На поясе у него всё ещё висела её рубашка, на шее — подаренный ею нефритовый амулет, а в руках он держал кучу лесных плодов. Выбрав самый крупный и самый красный, он протянул его Сяо Хуан:
— Для тебя.
И указал на остальные:
— Все для тебя.
Сяо Хуан немного смутилась, но взяла плод и спросила:
— Ты семечки ешь?
— А? — Юноша удивлённо нахмурился. — Семечки?
Сяо Хуан полезла в рукав и вытащила горсть семечек. Подумав, она решила не мелочиться и вытащила восьмиугольный стол, на который высыпала всё: семечки, миндаль, лесные орехи...
Юноша с изумлением смотрел на это чудо.
Сяо Хуан вытащила ещё два стула:
— Всё время ем твои плоды — неловко как-то. Отец говорит: «Дары должны быть взаимны». Садись. Руки устали держать — положи всё на стол.
Так они устроили пикник в глубинах горы Янгу: за восьмиугольным столом они принялись лущить орехи.
Юноша явно никогда не чистил орехи. Он неумело нажал слишком сильно, и кончики пальцев покраснели от боли. Он поднёс их ко рту и стал дуть.
— Орехи не лущат, а колотят, — сказала Сяо Хуан, вытащив из рукава маленький молоточек. Она очистила горсть семечек и сложила перед ним: — Ешь лучше это.
Юноша осторожно взял одно семечко.
— Бери больше! Хватай горсть и клади в рот.
Он послушался, и щёки его надулись от жевания.
— Вкусно? Ароматно?
— Ммм, — энергично кивнул он, и уголки его глаз и губ засияли от радости.
Сяо Хуан на мгновение задумалась, глядя на него. Потом опустила глаза, расколола орех и протянула ему:
— Как тебя зовут?
— Зовут?
— Ну, как к тебе обращаться.
Юноша покачал головой:
— Я всегда был один. Никто меня не звал.
— А помнишь что-нибудь из прошлого? Откуда ты? У тебя есть семья?
— Прошлое? — нахмурился он. — А что такое «прошлое»?
— Ну... очень-очень давно. Когда ты был маленьким.
— Я с детства здесь.
— А кто тебя научил говорить?
— Птицы в горах, духи деревьев... Я слушал их.
Сяо Хуан подумала про себя: способность понимать речь птиц и духов деревьев — явный признак духа горы. К тому же юноша сообразительный, говорит чётко, просто многого не знает. Похоже, его разум ещё не раскрылся полностью.
Нераскрытый разум у духов гор — явление не редкое.
Но чтобы такой дух принял человеческий облик и оказался таким красивым — это уж точно редкость.
— Послушай, — сказала она, кашлянув. — Раз у тебя нет имени, не возражаешь, если я дам тебе одно?
— Хорошо.
Сяо Хуан серьёзно задумалась. Она сама пострадала из-за своего имени и стеснялась представляться. Нельзя допустить, чтобы кто-то другой попал в такую же неловкость.
Долго размышляя, она постучала ногтем по столу и торжественно произнесла:
— Это место зовётся «Янгу», и мы с тобой встретились здесь не случайно. Давай возьмём название места за основу. Как насчёт имени «Янгу»?
— Хорошо, — согласился юноша и радостно улыбнулся. Он указал на себя, потом на Сяо Хуан: — Ты зовёшь меня Янгу. А я как тебя зову?
http://bllate.org/book/4895/490716
Готово:
