Неожиданная реплика застала Юньцин врасплох. Она долго сидела ошарашенная, пока наконец не сообразила, что речь идёт именно о ней, и тогда сухо хмыкнула:
— Преувеличиваете, преувеличиваете… Неужели государь теперь прикажет мне голову отрубить?
Рука Наньгуна Мяня замерла на мгновение.
— Хватит всё время думать о казнях да убийствах. Что у тебя в голове вообще творится? — Он помолчал, словно задумавшись, и добавил с лёгкой грустью: — Ты сильно изменилась.
— Государь так говорит… Люди ведь взрослеют. И сердце, и облик меняются со временем. Иначе разве не превратишься в чудовище?.. — Юньцин чувствовала себя неловко и попыталась отшутиться.
— Правда? А я изменился?
— А?.. — Юньцин прикусила губу. Откуда столько вопросов? Внутри всё кричало: «Беги скорее!», но бежать было нельзя. Пришлось принять серьёзный вид и ответить: — Государь прекрасен, как всегда! Даже если и изменился, то только к лучшему! Ха-ха-ха…
Услышав это, Наньгун Мянь едва заметно изогнул уголки губ, затем поднял глаза и пристально посмотрел ей в лицо:
— А желания ко мне всё ещё питать не собираешься?
Юньцин поспешно замотала головой, будто заведённая игрушка:
— Ни-ни-ни! Клянусь, ни капли!
Взгляд Наньгуна Мяня стал ледяным. Юньцин пробрала дрожь. Сжав зубы, она решительно подняла левую руку, три пальца вверх, и торжественно начала:
— Клянусь, Фэнъюнь Цин никогда не осмелится питать к государю хоть малейшее недозволенное чувство! Иначе пусть я…
Она не успела договорить. Наньгун Мянь молниеносно сжал её горло. В его глазах бушевала гроза, а исходящая от него угроза заставила задрожать даже воздух.
— Ух… — Юньцин пару раз дернулась, потом перестала сопротивляться и медленно закрыла глаза, покорно ожидая смерти.
Сильный толчок швырнул её в сторону. Юньцин долго кашляла, прижимая руку к горлу, прежде чем смогла перевести дух. Подняв глаза, она увидела Наньгуна Мяня вдалеке — тот холодно смотрел на неё.
Патрульные стражники, услышав шум, уже спешили на место происшествия. Увидев картину перед собой, они растерянно переводили взгляд с одного на другого.
Наньгун Мянь восстановил своё величественное спокойствие и, глядя прямо на Юньцин, произнёс чётко и отчётливо:
— Как трогательно заботится госпожа Фэн… Жаль только, что завтра ещё только состоится отбор во дворец. Сейчас говорить об этом преждевременно… — Он сделал несколько шагов вперёд и, склонившись так, чтобы слышали лишь они двое, прошептал: — Боюсь, завтра ты сама будешь стоять на коленях и умолять меня дать тебе шанс…
* * *
Юньцин опустила голову и молчала, но внутри всё клокотало: «Да он просто издевается! Ему, наверное, нравится, когда все вокруг преклоняются перед ним?»
Окружающие смотрели на неё с явным намёком, и она поняла: её снова неправильно поняли…
Действительно, вернувшись в Чжунцуйгун, она сразу же столкнулась с презрительными и злорадными взглядами других девушек. К счастью, как раз подали ужин, и согласно придворному этикету — «за едой не говорят, во сне не болтают» — Юньцин избежала насмешек.
На отбор прибыло всего восемь девушек, по четверо за столом. На ужин подали крабов.
Есть крабов — занятие хлопотное и долгое. Процесс требует соблюдения множества правил и использования специальных приборов, в которых легко запутаться новичку. Однако большинство девушек родились на юге, где с детства привыкли к таким трапезам, и потому ели изящно и уверенно.
Кроме одной. Она сидела за тем же столом, что и Юньцин, — с густыми бровями, выразительными глазами и смуглой кожей, редкой для южанок.
С самого начала она нахмурилась, увидев, как слуги подают крабов. Сначала терпеливо следовала за другими, но вскоре сдалась и просто разломала панцирь, начав есть всё целиком, не разбирая. Проглотив пару кусков, она отложила краба в сторону.
Слуги тут же поднесли мисочки с бобовым мылом и ароматным жиром для очищения рук. Девушка, однако, взяла сосуд с жиром и вылила его прямо в миску с мылом, после чего энергично перемешала ложкой и начала есть эту смесь большими ложками. Всё произошло так быстро, что прислуга даже не успела отреагировать.
Громкий взрыв смеха заставил её замереть с ложкой в руке. Теперь даже самой тупой стало ясно: она устроила конфуз. Щёки девушки вспыхнули, и она растерянно смотрела то на ложку, то на окружающих — не зная, положить ли её или доедать.
Те, кто смеялся, покачивались от хохота. Юньцин презрительно фыркнула и тоже попросила себе бобового мыла с жиром. Сделав то же самое, она съела целую ложку.
Девушка с раскрытыми от удивления глазами смотрела на неё. Юньцин улыбнулась:
— Это бобовое мыло. Его делают из рисовой муки, бобов и цветков османтуса. Вреда от него нет. — Она съела ещё одну ложку. — Крабы жирные, а грубая пища помогает их переварить.
Смех внезапно стих. Все с недоумением смотрели на Юньцин, потом — на свои миски с мылом.
* * *
После ужина Юньцин, желая избежать неприятных разговоров, поспешила в спальню, но её остановили.
— Госпожа Фэн, благодарю вас за помощь, — сказала девушка низким голосом с северным акцентом.
Юньцин улыбнулась:
— Вы не из столицы, верно? — Взглянув на неё, она отметила: хотя эта девушка и не обладала изысканной южной нежностью, её мужественная внешность была полна особого шарма.
— Госпожа Фэн проницательны. Мой отец — князь Хуо Цзяо, правящий северными границами. Я здесь по указу императора… — В её глазах мелькнула лёгкая грусть.
Юньцин тут же выпрямилась и почтительно поклонилась:
— Так вы — наследная принцесса Хуо!
Девушка поспешила подхватить её за руку:
— Сестра, не нужно таких церемоний! Зови меня Пинтин.
Хуо Цзяо, хоть и носил титул князя, происходил из простого рода и почти не пользовался влиянием при дворе. Годы службы на суровых северных рубежах не позволяли его дочери жить так же роскошно, как столичным аристократкам…
Зато армия Хуо на границе пользовалась огромным авторитетом — её считали непобедимой элитной силой.
Видя, что Юньцин молчит, Пинтин сняла с руки браслет и протянула ей:
— Отныне мы — сёстры.
* * *
Юньцин помогла ей лишь из упрямства — чтобы позлить остальных девушек, — но не ожидала такой искренней благодарности и теперь чувствовала себя неловко. К счастью, на помощь пришли…
— Видно, подобные собираются вместе: грубиянка и бесстыдница…
Пинтин обернулась и, узнав младшую дочь министра финансов, холодно усмехнулась:
— Тебе не пора к своей госпоже? Зачем пришла болтать с нами, грубыми и бесстыдными?
— Какой госпоже? — Девушка растерялась.
Пинтин усмехнулась ещё шире:
— Твой отец всегда следует за министром срединных дел, как тень. Его дочь тоже здесь, в Чжунцуйгуне. Разве тебе не нужно прислуживать ей?
Гу Ляньби, хоть и находилась во дворце, держалась особняком, окружённая слугами, и явно не желала общаться с другими участницами отбора, демонстрируя высокомерие. Поэтому Шэнь Суйжун её ещё не видела.
— Ты… — Щёки Шэнь Суйжун покраснели от злости. Она указала на них пальцем, но слова застряли в горле. В конце концов, не выдержав, бросилась вперёд, намереваясь схватить Пинтин за волосы.
Но дочь полководца не была слабачкой. Сильнее и старше, она легко повалила Суйжун на землю и насмешливо бросила:
— Боишься, что назовут предателем? Так иди дерись с Гу Ляньби! Почему тянешь за собой других?
Юньцин ничего не понимала, но Суйжун уже вскочила и снова кинулась на Пинтин, глаза её горели яростью:
— Не смей так говорить! Мы, семья Шэнь, — столичные чиновники! Мы не сравнимы с вашим ничтожным северным родом!
Пинтин тоже вспыхнула:
— Да разве вы лучше? Знаете, что вас ждёт, но всё равно посылаете дочь в эту ловушку!
— А ты чем лучше? Разве ты не здесь?
Юньцин видела, что ссора набирает обороты, у дверей собралась толпа зевак, и решила, что сегодня точно не обойдётся без беды. Её собственная голова и так висела на волоске — не хватало ещё ввязываться в чужую драку. Она уже сделала пару шагов к выходу, как её окликнули.
— Три госпожи! Приказ государя! — Миньгун, несмотря на свои пятьдесят лет, был крепок как дуб. Одним движением он разнял дерущихся девушек, будто разделяя слипшиеся листы бумаги. Старик опустил глаза и стоял, скрестив руки.
Юньцин трижды пересчитала присутствующих и спросила:
— Миньгун, вы уверены, что трое?
Она ведь даже слова не сказала и пальцем не пошевелила!
Миньгун бросил на неё укоризненный взгляд:
— Госпожа Фэн, у старика уши ещё не глухие! — Он прочистил горло и объявил: — Приказ государя: Фэнъюнь Цин, Хуо Пинтин и Шэнь Суйжун за тайную драку и нарушение придворного порядка наказываются коленопреклонением у ворот Чжунцуйгуна. Без особого указа подняться запрещено.
— Миньгун, передайте государю, что я не участвовала в драке… — Юньцин очень не хотела стоять на коленях. От дома Фэнов до дворца Далиан — и всё на коленях! Она станет первой в истории!
— Да! Это наша с ней ссора, госпожа Фэн ни при чём! — поддержала Пинтин, явно готовая взять вину на себя.
Юньцин стало стыдно. По сравнению с такой прямотой её собственное поведение выглядело трусливым. Но разве благородство поможет ей избежать наказания?
Миньгун ответил:
— Государь сказал: если госпожа Фэн станет оправдываться, передайте ей: «Видя ссору, не попыталась её прекратить, а когда дело дошло до драки — собралась удрать. Как возможная невеста императора, проявляет полное безразличие и трусость. За это и наказывается».
Юньцин скрипнула зубами: «Ну погоди, Наньгун Мянь!»
* * *
Три девушки стояли на коленях перед Чжунцуйгуном под присмотром Миньгуна, который не давал им схитрить. Пинтин и Суйжун были подавлены, но Юньцин спокойно переносила наказание.
За годы отцовских порок (Фэн Наньчун частенько наказывал её) она закалилась и стала «меднокожей». Отец часто говорил: «Родилась девчонкой, а ведёшь себя хуже мальчишки! Позор семьи!» — но даже регулярные наказания не мешали ей лазить по крышам и устраивать проделки.
Однако после побега из дома три года назад Юньцин сильно изменилась. С каждым новым испытанием она всё больше сглаживала свои острые углы, скрывая прежнюю дерзость и своенравие. Теперь она лишь изредка позволяла себе мелкие шалости с Цзыжуем. Возможно, за это тоже стоило поблагодарить Наньгуна Мяня…
Прошло немало времени, когда вдруг из Чжунцуйгуна донёсся звон мечей. Через четверть часа всё стихло, и, судя по всему, патрульные этого даже не заметили. Спустя ещё немного Миньгун подошёл и сообщил Пинтин с Суйжун, что они могут идти отдыхать.
Юньцин с завистью смотрела, как Пинтин, оглядываясь, уходит. Она покорно осталась на коленях: Наньгун Мянь не станет так просто отпускать её. Кошка ведь всегда играет с мышкой, прежде чем убить…
Она уже клевала носом, считая удары ночного барабана, когда перед ней возникли изящные императорские сапоги. Юньцин подняла голову, ещё не до конца проснувшись, и услышала насмешливый голос:
— Ты умеешь приспосабливаться. Даже здесь можешь уснуть?
— Когда не спишь — устаёшь ещё больше, — зевнула она.
Лучше жить в полусне, чем ясно осознавать всё зло мира. Раз уж ей посчастливилось выжить тогда, стоит ценить каждый день жизни, а не рисковать ею ради прошлого.
«Бряк!» — рядом с ней что-то упало. Юньцин инстинктивно посмотрела и замерла: перед ней лежал меч. Знакомый узор на тёмно-зелёных ножнах и плетёная кисточка на рукояти, которую она сама когда-то сделала, заставили её вздрогнуть. Сон как рукой сняло.
— Узнаёшь? — голос Наньгуна Мяня звучал ледяным.
— Вы поймали моего учителя? — Этот меч всегда носил при себе Сяо Цинь.
— Мне достаточно было показать этот нефритовый жетон, чтобы он сам пришёл в ловушку. Твой учитель… действительно предан тебе. Жаль, что слишком самоуверен. — В его тоне слышалась издёвка.
Юньцин долго молчала. Наньгун Мянь уже подумал, что она снова заснула, но вдруг она подняла на него глаза и чётко произнесла:
— Наньгун Мянь, я презираю тебя.
— Мне вдруг захотелось кого-нибудь убить, — процедил Наньгун Мянь, сжимая кулаки за спиной.
http://bllate.org/book/4894/490659
Готово:
