Чжунли Эр сжала губы и осталась на коленях, не меняя поклонной позы. Императрица-мать отложила ножницы и, любуясь этим великолепным алым цветком пиона, изогнула в улыбке свои прекрасные глаза. Она протянула вазу подошедшей няне Цюйсяй, поправила рукава и, сложив руки на коленях, с интересом уставилась на Чжунли Эр:
— Вдовой я была всего лишь одной из наложниц, а теперь, став императрицей-матерью, хочу спросить у тебя, государыня: каково тебе произносить это «сын твой»?
Чжунли Эр быстро прикусила губу, глубоко склонилась и, коснувшись лбом холодного пола, чётко ответила:
— Матушка слишком строги! Сын ваш не смеет!
Улыбка императрицы-матери стала зловеще прекрасной:
— Государыня говорит «не смею», но кто знает — правда ли это? Ты ведь умна, как лёд и нефрит. Должна понимать, как именно ты заняла трон императрицы и какие мысли питают обо всём этом я и Его Величество. Такой проницательной особе, как ты, нет нужды объяснять подробности. Я уже стара, почти ногой в могиле, и мало что могу изменить. Но слово сказать ещё в силах.
— Сын ваш внимает наставлениям матушки, — немедленно отозвалась Чжунли Эр.
Императрица-мать удовлетворённо вздохнула:
— Раз уж ты возглавила шесть дворцов, то обязанность твоя — заботиться не только об их порядке, но и о себе самой. Женщина, выйдя замуж, носит фамилию мужа или родительского дома, но никогда — свою собственную.
Чжунли Эр снова склонила голову:
— Благодарю за мудрость матушки. Сын ваш навек запомнит эти слова.
Императрица-мать небрежно откинулась на спинку трона и, расслабленно произнесла:
— Не зря говорят, что ты из благородного рода — ни капли воды не просочится. Ладно, вставай, государыня, садись. Цюйсяй, пусть войдут все наложницы из сада.
Чжунли Эр поблагодарила за милость и заняла место. Няня Цюйсяй ввела группу наложниц во дворец. Все они почтительно опустились на колени и хором воскликнули:
— Рабыни кланяются Вашему Величеству, да здравствует императрица-мать десять тысяч лет! Приветствуем государыню, да здравствует государыня десять тысяч лет!
Императрица Цяо легко подняла руку:
— Вставайте, садитесь. Придворных церемоний и так слишком много.
Наложницы поблагодарили и заняли места. Служанки начали подавать чай. Императрица задержала чашку в руках и, оглядев собравшихся, вдруг перевела взгляд на женщину, сидевшую первой слева в нижнем ряду:
— Говорят, сегодня утром гуйфэй и наложница Лань чуть не опоздали на утренний доклад?
Государыня кивнула в ответ:
— Матушка права. Гуйфэй ночью служила Его Величеству и проспала утро. А наложница Лань столкнулась с неприятностью по дороге в Дворец Куньнин. Обе прислали известить меня заранее. Поскольку проступок совершён впервые и причины уважительные, я наложила на каждую штраф в половину месячного жалованья.
Женщина в первом ряду слева, облачённая в парадный наряд гуйфэй, вся сверкала драгоценностями; её великолепие едва не затмевало саму государыню Чжунли Эр. Её глаза переливались, как волны на озере, а движения были грациозны, словно ивы на ветру. Она встала вместе с наложницей Лань, сделала реверанс перед государыней, а затем опустилась на колени перед императрицей-матерью.
Ци Сан, гуйфэй, очаровательно улыбнулась и, голосом, напоминающим щебетание соловья, произнесла:
— Ваше Величество, мы действительно провинились, опоздав на утреннее приветствие государыне. Отныне такого больше не повторится. Мы полностью подчиняемся наказанию, которое сочтут уместным императрица-мать и государыня.
Императрица отхлебнула чай:
— Государыня проявила милосердие. Вам достаточно следовать её указаниям. Но я добавлю одно: хоть мир велик, никто во всём государстве не осмелится повторить подобное, особенно в первый же день после вступления на трон. Пусть каждая из вас дополнительно перепишет по пятьдесят раз «Наставление для женщин».
Ци Сан, гуйфэй, торжественно склонилась вместе с наложницей Лань:
— Рабыня запомнит.
После того как все распрощались с императрицей-матерью и покинули Цининский дворец, у ворот уже ожидал паланкин государыни. Наложницы проводили её до отъезда, а затем разошлись по своим покоям. Вернувшись в Дворец Куньнин, Чжунли Эр переоделась в повседневные одежды при помощи Аси и Цинхуань и направилась к пруду во дворе. Её тонкие пальцы бросали в воду корм, наблюдая, как рыбы оживлённо соперничают за угощение.
Аси многозначительно посмотрела на Цинхуань, та кивнула и отослала остальных служанок. Чжунли Эр подняла глаза к безупречно синему небу над Запретным городом, где кружили в строгом порядке стаи птиц.
Спустя долгое молчание она спросила:
— Вы ясно уловили сегодняшнее отношение императрицы-матери?
Цинхуань обиженно поджала губы:
— Ваше Величество — законная государыня! Сегодняшние слова императрицы были чересчур суровы. Пусть даже между нашим родом Чжунли и родом императрицы-матери есть старые обиды… но теперь, когда вы стали императрицей, неужели всё время будете терпеть такие унижения?
Чжунли Эр слегка улыбнулась:
— Унижения? Где ты видишь унижение? Кроме нас с вами, никто не заметил, будто меня унижают. Императрица сказала, что я «ни капли воды не просочу», но в глубине души считает меня слишком юной и неопытной. Ведь именно меня одну вызвали первой ко двору — разве в глазах других это не величайшая милость и честь? Да и слова её всегда остаются на семь десятых сказанного, три же десятых она тут же забирает обратно.
Аси кивнула, задумчиво проговаривая:
— Ваше Величество правы. Когда императрица спрашивала гуйфэй и наложницу Лань при всех, казалось, будто она хочет вас смутить. Но в конце концов её слова оказались на вашей стороне…
Цинхуань взволновалась:
— Тогда что же она на самом деле имела в виду?
Чжунли Эр бросила в пруд ещё горсть корма и, неспешно ответила:
— Это не так сложно понять. Как мать сына моего, императрица явно не испытывает ко мне особой привязанности. Но как императрица-мать Великой Мин, она, как и я, стремится к одному — чтобы в шести дворцах не было беспорядков. Наши пути различны, но цель одна.
Аси согласно кивнула:
— В таком случае, Ваше Величество, вам стоит быть осторожнее, но не стоит чрезмерно тревожиться.
Она бросила осторожный взгляд на государыню и, немного помедлив, добавила:
— Завтра как раз день, когда госпожа-мать из рода Чжунли приходит навестить вас… Наверняка в роду уже слышали кое-что об этих событиях. Если она спросит — как нам отвечать?
Чжунли Эр смотрела на белого карпа с алой отметиной на лбу и, спустя паузу, сказала:
— Скажем то, что можно сказать, но не всё.
Аси и Цинхуань склонили головы:
— Рабыни запомнят.
Чжунли Эр тихо вздохнула, высыпала остатки корма в пруд и, аккуратно отряхнув ладони, без тени эмоций произнесла:
— Императрица права в одном: женщина, вступившая в брак, носит фамилию мужа или родительского дома, но никогда — свою собственную.
В этот момент раздались быстрые шаги. Главный евнух Дворца Куньнин, Сяо Линцзы, подбежал и, низко кланяясь, доложил:
— Ваше Величество, только что сообщили: наложница Лань отправилась в храм Баохуа. Говорит, что чувствует себя виноватой перед вами и, ради искренности, решила коленопреклонённо переписать «Наставление для женщин» пятьдесят раз перед Буддой.
— Гуйфэй об этом знает? — спросила Чжунли Эр.
— Наверняка знает, — ответил Сяо Линцзы. — Наложница Лань не скрывала своих действий. Слуги видели, как она вошла в храм. Новость уже разнеслась.
Чжунли Эр поправила одежду и спокойно сказала:
— Наложница Лань — умница. Достойна своего титула «благородная, как орхидея». Аси.
Аси шагнула вперёд:
— Рабыня слушает.
Цинхуань помогла государыне сделать пару шагов к покою. Чжунли Эр приказала:
— Сходи лично и попроси наложницу Лань вернуться. Передай, что я ценю её искренность. Но на улице жарко, а в храме ещё жарче — не надобно портить здоровье. Пусть лучше бережёт себя ради скорейшего продолжения императорского рода.
Аси получила приказ и, взяв с собой Сяо Линцзы и других слуг, удалилась. Цинхуань, поддерживая государыню, тихо спросила:
— Ваше Величество… не боитесь ли вы, что такой поступок наложницы Лань рассердит гуйфэй?
Она аккуратно поправила подол платья государыни:
— Осторожнее, Ваше Величество.
Чжунли Эр невозмутимо переступила порог. Свет внезапно исчез, и внутри стало прохладно, почти зябко:
— Рыбки, только что выпущенные в один пруд, тоже должны сначала осмотреться, чтобы не плыть не туда. Иначе — не дождёшься корма и умрёшь с голоду.
Цинхуань почтительно ответила:
— Ваше Величество мудры. Наложница Лань тем самым выразила вам преданность в полной мере.
Чжунли Эр слабо улыбнулась, но радости в её глазах не было:
— Подождём. Хорошая пьеса только начинается. Одна актриса уходит со сцены, другая вступает. Всех скоро заморит усталость. Переоденемся — ждём важного гостя.
Двери закрылись. Цинхуань ответила:
— Слушаюсь. Сейчас всё подготовлю.
Цинхуань расставила по столу любимый фарфоровый чайный сервиз государыни, выполненный в виде древних сосудов эпохи Шан-Чжоу. Чжунли Эр дважды вскипятила воду и заварила чай. В этот момент вернулась Аси и доложила:
— Гуйфэй прибыла.
Государыня на мгновение замерла, затем медленно опустила чайник. Цинхуань подала ей полотенце. Чжунли Эр изящно вытерла пальцы и сказала:
— Пусть войдёт. Аси, заверши заваривание. Не забудь «три поклона феникса» для гуйфэй.
Вскоре в главный зал Дворца Куньнин вошла Ци Сан. Её прекрасные глаза сияли, полные весёлой улыбки. Она опустилась на колени перед троном государыни и, склонив голову, сказала:
— Рабыня сегодня утром опоздала на приветствие Вашему Величеству и с тех пор испытывает глубокое раскаяние. Вернувшись в дворец Ийкунь, не находила себе места. Лишь выйдя за ворота, поняла, куда иду: к Вам, Ваше Величество! Я — глупа, и корень моей вины в том, что не пришла лично извиниться перед Вами!
Губы государыни изгибались в безупречную улыбку. Алый оттенок помады был безупречен, губы полны, а уголки слегка холодны. Послеобеденное солнце озарило фигуру гуйфэй в шелковом облачении, отчего ткань слепяще блеснула. Чжунли Эр чуть прищурилась:
— Гуйфэй устала, служа Его Величеству. Опоздание уже наказано. Я принимаю твои извинения. Довольно.
Её голос звучал равнодушно. Ци Сан приподняла уголки губ и снова склонилась:
— Ваше Величество великодушны и милосердны! Рабыня бесконечно благодарна… Но есть ещё одно дело, что тревожит моё сердце!
Аси как раз завершила «три поклона феникса», и струя кипятка обдала чайник, углубив его тёмный оттенок — как глаза сидящей на троне государыни. Чжунли Эр сохранила улыбку и мягко спросила:
— Что за дело?
Ци Сан быстро взглянула на государыню и прижала лоб к полу:
— Вчерашний вечер был днём Вашего венчания на трон! А ночью Его Величество вошёл в дворец Ийкунь! От этого сердце моё полно страха! Прошу, поверьте: я совершенно не знала, что так случится! Я даже пыталась уговорить Его Величество, но он…
Её речь звучала как пение соловья, и в голосе больше слышалась кокетливость, чем раскаяние. Чжунли Эр слегка улыбнулась:
— Но Его Величество всё равно решил остаться в дворце Ийкунь?
Ци Сан громко воскликнула:
— Простите, Ваше Величество!
Единственным звуком в зале стало журчание чая, который Аси разлила по чашкам. Государыня не замедлила с ответом:
— Вчера я устала после церемонии коронации и сама посоветовала Его Величеству отправиться в другое место. Так что гуйфэй не виновата. Однако утреннее приветствие — долг каждой наложницы перед государыней. Сегодня я простила тебя, поскольку это первый раз. Но впредь подобного не допущу. Шесть дворцов требуют строгого управления. Излишнее милосердие ослабляет авторитет.
Ци Сан снова склонилась:
— Рабыня запомнит.
Аси разлила чай по чашкам и подала гуйфэй место. Служанка Хэ Юэ помогла ей встать, и та грациозно заняла своё место.
Аси опустилась на колени перед Чжунли Эр и подала ей чай. Цинхуань подложила мягкий валик. Государыня взяла чашку и начала смахивать пенку.
Затем Аси подала чай Ци Сан. Та, следуя этикету, сначала понюхала аромат, потом бросила взгляд на государыню и, повернувшись, с ослепительной улыбкой сказала:
— Чай в палатах Вашего Величества сразу узнаётся по благородству. Самые лучшие весенние почки из Цзяннани доставляются прямо в Запретный город и, конечно, попадают в Дворец Куньнин. Пью этот чай и вспоминаю о «семи запретах» чаепития: нельзя нарушать порядок заваривания, использовать плохую посуду, принимать неизящных гостей… Здесь, у Вас, всё совершенно!
Аси стояла рядом с государыней, опустив голову. Та лишь поставила чашку на столик и, сохраняя учтивую улыбку, ответила:
— Гуйфэй права. Это соответствует и «тринадцати условиям» идеального чаепития — особенно условию «благородного гостя».
Ци Сан нежно улыбнулась, задумчиво сжала чашку и тихо вздохнула:
— Ваше Величество так мудры, что Его Величество, конечно, восхищается вами. Хотела бы я иметь хотя бы половину вашего ума! Тогда бы не была такой глупой и не знала бы, как угодить Его Величеству.
Эти слова звучали крайне колюче. Цинхуань и Аси заметили, как государыня, сидя на троне, сложила руки на коленях, источая скрытую угрозу и гнев, но голос её оставался спокойным:
— Мужчины часто говорят: «в женщине главное — добродетель, а не ум».
http://bllate.org/book/4887/490041
Готово:
