Видя, что Чэнь Цы всё ещё молчит, Цзянь Бин оттолкнула его и, развернувшись, направилась к выходу.
Чэнь Цы остался на месте и растерянно смотрел на кипятильную, из которой ещё вился пар.
Прошло неизвестно сколько времени, когда подошёл Вэнь Фэйфан и похлопал его по плечу:
— Пора возвращаться.
Чэнь Цы обернулся. За спиной Вэнь Фэйфана никого не было — действительно, все ушли.
Вэнь Фэйфан вздохнул:
— Хватит смотреть. Они уже дома. Некоторые вещи не стоят того, чтобы за них цепляться. Прошло — и прошло. Даже если ты будешь чувствовать вину так сильно, что готов поставить на карту всю свою спортивную карьеру, они всё равно не оценят этого.
Вэнь Фэйфан сидел в офисе и не пропустил ни слова из разговора Цзянь Бин. Естественно, он решил, что Чэнь Цы хочет перейти на парное катание именно потому, что она — младшая сестра Шу Сюэ.
Такая причина, по мнению Вэнь Фэйфана, казалась даже лучше других. Чэнь Цы всего лишь чуть старше двадцати — брать на себя такую ношу действительно нелегко.
Если он запутался и упрямо решил вернуться к парному катанию, чтобы поддержать Цзянь Бин, это… вполне понятно.
По дороге домой Вэнь Фэйфан перебирал в голове всё, что знал, и, к своему удивлению, впервые в жизни сыграл роль доброго и понимающего старшего товарища, наговорив кучу утешительных слов.
Чэнь Цы сидел за рулём, словно ничего не слыша.
Он даже чуть не врезался в перегородку гаража «Линьфэн», когда машина уже въезжала внутрь.
***
Цзянь Бин только что засунула коньки в рюкзак, как вдруг увидела, что Юнь Шань, опираясь на костыль и держа зубную щётку во рту, вышла из ванной.
— Идёшь на каток? — окликнула Юнь Шань.
Цзянь Бин кивнула, после чего почувствовала, как диван рядом слегка просел — Юнь Шань присела.
— Вчера… — голос Юнь Шань был немного приглушён пеной и зубной щёткой, — я не ожидала, что Хо Лаоши пригласит их.
Цзянь Бин только «хм»нула, встала и накинула рюкзак.
— Юнь Лаоши, я не вернусь к обеду.
— Ты тоже не будешь обедать дома? — Юнь Шань хотела продолжить начатый разговор и тревожно поднялась. — Твой дядя Лу ещё с утра пошёл на рынок.
— Тогда поужинаем вместе, — сказала Цзянь Бин, уже дойдя до прихожей, где одним движением надела обувь и открыла дверь.
— Бинбинь…
Цзянь Бин сделала вид, что не заметила выражения тревоги и нерешительности на лице Юнь Шань, быстро и вежливо закрыла дверь и решительно направилась к лифту.
Она прекрасно знала, что хотела сказать Юнь Шань.
Прошлое — прошло, не стоит цепляться за него.
Шанс кататься в паре с Чэнь Цы — невероятно редкий, не стоит из-за упрямства отказываться от него.
…
Она вставила наушники, и в ушах осталась лишь звучная мелодия:
«Поспеши, преврати печаль в крылья,
Поспеши, преврати шрамы в компас.
Я, как птенец, не умеющий летать,
Оплакиваю собственное бессилие.
Вчера я лишь дрожал в ожидании,
Пока мечта не придёт меня забрать…»
Музыка звучала слишком громко, и она шла слишком быстро — прошла мимо двух станций общественного велопроката, прежде чем наконец отсканировала QR-код и села на велосипед, направляясь в Дворец пионеров.
Летним утром солнце ещё не взошло полностью, и ветерок, дующий в лицо, казался необычайно свежим.
Деревья по обочинам были сочно-зелёными, точно так же, как нежный, но сильный голос Накадзимы Мияки в наушниках.
Каток вот-вот открывался, и реклама у Дворца пионеров была повсюду — надпись «Тайга» виднелась издалека.
Но ещё заметнее была огромная печатная фотография у входа в Дворец пионеров. По настоянию Юнь Шань рекламное агентство увеличило фото Хо Бина и разместило его вместе с именем «Хо Бин» — ярко и броско.
Эстетики в этом не было, но рекламный эффект оказался неожиданно хорош.
Каждый, кто проходил мимо, невольно задирал голову, чтобы ещё раз взглянуть на этого седовласого старика с неестественно напряжённой улыбкой.
Бывший владелец катка Хо Цунъян даже воскликнул:
— Теперь я понял, почему потерпел неудачу — у меня просто не хватило наглости!
Цзянь Бин вернула велосипед и прошла мимо гигантского портрета Хо Бина прямо в холл катка.
Открытие было уже на носу: оборудование для производства льда прошло техобслуживание и работало круглосуточно.
Её отец почти не покидал каток, а Юнь Шань и Хо Бин тоже время от времени заглядывали, чтобы всё проверить.
Однако после вчерашней ссоры никто больше не упоминал имени «Чэнь Цы».
Юнь Шань с трудом набралась смелости заговорить об этом, но Цзянь Бин быстро ускользнула от разговора.
На катке, как и ожидалось, оказался Шу Вэньтао — он обсуждал с Хо Цунъяном вопрос с машиной для заливки льда.
Увидев, что она вошла, он лишь слегка улыбнулся и продолжил разговор:
— Я же тебе уже говорил — твоя старая машина мне не нужна. Ты до сих пор её не продал? Сегодня обязательно убери, завтра же открываемся.
— Ах, — вздохнул Хо Цунъян, — состояние действительно плохое, все, кто звонит, давят на цену, просто ужас! Им бы лучше в банк идти грабить…
Цзянь Бин прошла дальше. Как только она вошла на лёд, температура резко упала.
Поскольку каток ещё официально не работал, оборудование для производства льда было включено на полную, а кондиционеры на трибунах выключены — температура опустилась почти до нуля.
Она выдохнула облачко пара, сделала лёгкую разминку и сразу сняла куртку, чтобы выйти на лёд.
Неизвестно с какого времени Цзянь Бин, как и её сестра, полюбила ощущение острых лезвий на льду и стремительного скольжения.
Однотонная белая гладь льда напоминала безлюдное небо — здесь можно было свободно парить и сбрасывать напряжение.
Она несколько раз обогнула каток и отработала прыжки. Вернувшись к бортику, она включила на полную громкость песню, которую бесконечно крутила по дороге — «На спине серебряного дракона».
Хотя её японский едва достиг уровня N4, эту песню она слушала столько раз, что, едва звучали знакомые аккорды, слова сами всплывали в памяти:
«Взгромоздившись на спину серебряного дракона,
Лечу над пустыней жизни.
Взгромоздившись на спину серебряного дракона,
Пронзаю вихри дождя и облаков.
Даже если потеряю всё, что можно потерять,
Я всё равно смогу опереться на его палец…»
Это была музыка, которую она выбрала для экзамена на восьмой разряд под руководством ISU. Хореографию помогала ставить Юнь Шань.
Экзамен на восьмой разряд фактически служил допуском к таким соревнованиям, как национальный чемпионат, поэтому и музыка, и постановка требовали особой тщательности.
В интернете уже открыли ставки на результат Цзянь Бин на этом экзамене.
Ставили не на то, сдаст ли она, а сдаст ли «на отлично».
Цзянь Бин, конечно, ничего об этом не знала, но поскольку от результата зависело, получит ли она право участвовать в соревнованиях в этом году, она относилась к подготовке со всей серьёзностью.
У неё не было крыльев, не было компаса и уж точно не было серебряного дракона, на котором можно было бы улететь.
Единственный путь — тренироваться усерднее и постараться получить наилучший результат.
Перед шумом в сети у неё действительно не было хороших решений — в такие моменты она даже начинала благодарить мать за то, что та полностью посвятила себя уходу за сестрой и вела замкнутый образ жизни.
Если бы обо всём этом узнала Цзянь Синь, неизвестно, какой скандал бы устроила.
…
Но ей уже восемнадцать.
И времени на ожидание и терпение у неё действительно не осталось.
Закончив музыку, Цзянь Бин немного подвернула лодыжку.
Она подъехала к бортику, достала из сумки «Байяо» и побрызгала на больное место.
Отдохнув немного, она всё же, несмотря на боль, ещё дважды проехала под музыку.
Травмы на льду — дело совершенно обычное.
Как говорится, кто часто болеет, тот и лекарем становится. Теперь даже с такими мелкими повреждениями она обращалась с завидной ловкостью.
Переломы, растяжения, вывихи… с каждым видом травм она сталкивалась лично. По степени боли при приземлении могла примерно определить, насколько серьёзно повреждение.
Раз уж получила травму, дальше упорно тренироваться — бессмысленно.
Цзянь Бин немного посидела у бортика, попрощалась с отцом и, стараясь держаться ровно, направилась к выходу.
Летом Дворец пионеров кишел народом. Едва выйдя на улицу, она столкнулась с парой близнецов, которые, плача и крича, вцепились в ноги дедушки и бабушки, требуя покататься ещё на автодромике.
Цзянь Бин с завистью посмотрела на них и невольно улыбнулась.
Дети, увидев незнакомку, испуганно отступили на пару шагов и продолжили рыдать, обнимая ногу дедушки:
— Хочу на автодромик! Автодромик!
У Цзянь Бин дедушки и бабушки умерли рано, и шансов капризничать у неё почти не было.
Перед родителями она привыкла вести себя послушно и редко устраивала истерики.
Зато перед Шу Сюэ и Чэнь Цы она позволяла себе быть совершенно раскованной…
Подумав о Чэнь Цы, Цзянь Бин невольно достала телефон и снова посмотрела — с тех пор как «лицемер» раскрыл своё истинное лицо, прошло уже почти двадцать четыре часа молчания.
Она не возражала бы, если бы он передумал. Ей было противно не то, что он передумал, а то, что, явно раскаиваясь, всё ещё упрямо твердил, будто она его неправильно поняла.
Откуда в мире столько недоразумений?
Это просто серые зоны, возникающие из колебаний и нерешительности.
Она, может, и недостаточно сильна, но ей точно не нужна чья-то жалость и спасение — особенно от того, из-за кого Шу Сюэ до сих пор лежит без сознания…
— Бинбинь.
Видимо, она так глубоко задумалась, что даже голос, звучавший не слишком громко и не слишком срочно, показался ей галлюцинацией.
В полдень такие «слухи» раньше не случались.
Цзянь Бин потёрла ухо, припекаемое солнцем, и уже собиралась отсканировать велосипед, как тот же знакомый голос прозвучал снова:
— Бинбинь.
Цзянь Бин резко обернулась. Под палящим солнцем, недалеко от стены у входа в Дворец пионеров, стоял Чэнь Цы в простой спортивной футболке.
Летом трава и деревья буйно цвели, и стена за его спиной была покрыта плетистыми розами. Зелёные листья, розовые цветы — всё переплеталось, горело и расцветало с неистовой силой.
А юноша посреди этой зелени стал жёстче чертами лица по сравнению с семью годами назад, но взгляд остался таким же тёплым.
Даже выражение лица было прежним — полным той «доброты», несвойственной его возрасту.
— Давай поговорим?
Напряжение, которое Цзянь Бин держала в себе почти месяц, в этот миг невольно ослабло.
Вероятно, солнце было слишком ярким.
А может, цветы за его спиной оказались слишком пышными.
Отказавшись от велосипеда и следуя за ним вдоль дороги, Цзянь Бин пыталась убедить себя в этом, хоть и не слишком уверенно.
Автор примечает:
Вчера я одна присматривала за ребёнком, поэтому снова пропустила выпуск ╥﹏╥
Шань Янь: У тебя всегда полно оправданий.
Цзянь Бин: И все разные.
Юнь Шань: Вот поэтому женщинам и не стоит рано выходить замуж.
Хо Бин: Юнь Шань, если не выйдешь замуж, скоро пятьдесят стукнет…
Шу Вэньтао: Семья всё-таки очень важна.
Лю Вэньбо (с табличкой): Спасибо тренеру Хо! Спасибо боссу Шу!
От Дворца пионеров, вдоль стены на запад, находился довольно известный детский парк.
Этот парк сильно отличался от небольшого парка возле «Линьфэна». Несмотря на название «детский», половину посетителей составляли взрослые.
В парке были беседки с глицинией, зелёные павлины, белые цапли, колесо обозрения, батуты… — словом, настоящая смесь всевозможных развлечений.
Молодые парочки толпились под беседками с глицинией или садились на небольшое колесо обозрения без очереди, а дети постарше пытались подразнить павлинов и цапель…
Цзянь Бин и Чэнь Цы не были ни парочкой, ни детьми, поэтому просто шли вдоль берега озера.
Проходя мимо батутов и наблюдая за детьми, прыгающими вверх-вниз на страховочных ремнях, Чэнь Цы невольно рассмеялся:
— Смотри на ту девочку с косичкой — разве она не похожа на тебя в детстве?
Цзянь Бин посмотрела туда. Девочке было лет семь-восемь, косичка у неё была сбоку, и она весело подпрыгивала.
Такой ли она была в детстве?
Воспоминания словно игра с ограниченным обзором — видно только то, что вокруг других.
Даже если ты сам напихал в рюкзак кучу оружия и тащил его, тяжело спотыкаясь, — это всё равно осталось лишь в чужих глазах.
Чэнь Цы смотрел на девочку с косичкой, погружённый в воспоминания, а Цзянь Бин смотрела на родителей за батутом — в её детстве самым популярным развлечением были качели во дворе.
Но детей было много, качелей — мало, и занять их было непросто.
http://bllate.org/book/4870/488542
Готово:
