— Спасибо, Синьсинь, мне правда очень нравится! — Чэн Иньнань присела на корточки и, глядя прямо в её прекрасные глаза, почувствовала, как щёки слегка заалели. Осторожно погладив девочку по мягкой чёлке, она не смогла сдержать счастливой улыбки. — Это самый лучший подарок, какой я когда-либо получала.
Ляо Юаньсинь неожиданно столкнулась со взглядом ярких кошачьих зрачков и слегка дрогнула ресницами, будто испугавшись. Однако, заметив, что та не отводит глаз и не боится, она плотнее сжала губы — словно хотела что-то сделать, но удержалась.
Чэн Иньнань, всё ещё погружённая в радостное волнение, ничего не заметила. Поднявшись, она весело предложила:
— Давай позовём Сяосяо и Сюаньсюаня! Они тоже будут в восторге!
«Не хочу».
Эта мысль мелькнула в голове Ляо Юаньсинь, и она инстинктивно схватила её за запястье. Когда та удивлённо обернулась, девочка знаком велела ей наклониться и, наконец, встала на цыпочки, чтобы поцеловать её в щёку.
— Мой подарок, — тихо и чуть запинаясь произнесла Ляо Юаньсинь, серьёзно глядя на коротко стриженую девушку, которая, прикрыв щёку, с изумлением смотрела на неё. — Не показывай… другим.
Затем уголки её плотно сжатых губ чуть приподнялись, и на лице появилась едва уловимая улыбка.
— Мой.
— Спрячу.
— Никому нельзя показывать.
Чэн Иньнань застыла, глядя в глубокие, сосредоточенные чёрные глаза девочки. Не зная почему, она вдруг почувствовала, что вот-вот покраснеет ещё сильнее, и поспешно присела, прикрыв лицо руками. Помолчав немного, она робко прошептала:
— Я… я поняла. Никому не скажу.
Небо постепенно темнело.
Бросив последний взгляд на долину, где бабочка уже почти исчезла вдали, Ляо Юаньсинь отвела глаза и снова взяла Чэн Иньнань за руку. Уголки её губ слегка приподнялись:
— Пора возвращаться.
В итоге Чэн Иньнань весь обратный путь шла, опустив голову, чувствуя себя ужасно неловко — её вели за руку, как маленькую.
А Йин Исяо, только что разобравшаяся с маленьким дьяволёнком и вдруг обнаружившая, что оба ребёнка пропали, уже в отчаянии допрашивала съёмочную группу. Внезапно она услышала крик Ли Сюаня:
— Эй, Чэн Иньнань!
Повернувшись, она увидела странно ведущую себя Чэн Иньнань.
— Ты куда запропастилась, дурочка! — Ли Сюань бросился к ней, его юное лицо выражало тревогу и облегчение. — Дура Чэн Иньнань! Ты не понимаешь, что я волнуюсь?!
— Прости… — машинально извинилась она, голос звучал приглушённо, ведь лицо всё ещё было прикрыто ладонями.
Ли Сюань решил, что её обидели, и сердито уставился на Ляо Юаньсинь:
— Эй, это ты её обидела?
Увидев, что та, как обычно, игнорирует его, Ли Сюань ещё больше нахмурился:
— Ты разве не знаешь, что дурочку Чэн Иньнань может обижать только я?!
Йин Исяо лишь молча вздохнула.
Золотисто-коричневая длинноволосая девушка без церемоний подошла и отшвырнула маленького дьяволёнка в сторону:
— А ты разве не знаешь, что Наньнань под моей защитой, и потому обижать её могу только я?
Ли Сюань, похоже, уже привык к такому обращению. Он лишь бросил на неё презрительный взгляд:
— Детсад.
Когда Йин Исяо уже занесла руку, чтобы снова его отшлёпать, Ли Сюань гордо поднял подбородок и снисходительно заявил:
— Сейчас я временно заключаю с тобой перемирие и не стану с тобой спорить. Главное — выяснить, кто обидел дурочку!
Йин Исяо едва не рассмеялась:
— …Так мне ещё и благодарить тебя?
— Не обязательно. Лучше посмотри, что с дурочкой Чэн Иньнань.
— …Ничего со мной нет, — ответила та.
Вспомнив своё странное состояние минуту назад, Чэн Иньнань смутилась и глубоко вдохнула, прежде чем опустить руки и постараться говорить спокойно:
— Я просто… просто скучала и решила прогуляться с Синьсинь.
Йин Исяо заметила, как та запнулась, и внимательно осмотрела её лицо:
— Тогда почему ты краснеешь?
— А? — Чэн Иньнань машинально потрогала щёки. — Нет же, наверное, это от заката.
Йин Исяо молча подняла глаза к небу, где заката уже не было, но сделала вид, что поверила в эту нелепую отговорку, и мягко потрепала её по голове:
— Ладно. Я займусь сборкой гриля, а ты нанижи шашлык.
Затем она схватила уже собиравшегося что-то сказать маленького дьяволёнка:
— И ты тоже иди помогай, не ленись.
— Эй, тигрица, отпусти меня—?!
Поскольку они находились на природе, Йин Исяо изначально планировала ужин попроще, но съёмочная группа на этот раз неожиданно любезно предоставила всё необходимое для барбекю. Ингредиенты же можно было обменять на карточки, полученные за выполнение заданий.
Подумав, как обрадуется глупышка, узнав об этом, Йин Исяо согласилась, хотя гриль всё равно пришлось собирать самим.
Подготовка ужина, хоть и заняла время, прошла очень весело.
Даже Ли Сюань был так увлечён нанизыванием шашлыков, что перестал придираться и помогал так старательно, что любой, кто знал его истинную натуру, был бы в шоке.
А Йин Исяо и Чэн Иньнань обнаружили, что отлично понимают друг друга во многих темах. Разговор получился настолько приятным, что Чэн Иньнань даже не удержалась и проговорилась:
— В самом начале я… я тебя очень боялась. Даже тайком звала тебя страшной ведьмой.
Осознав, что сболтнула лишнего, она тут же зажала рот ладонью. Йин Исяо лишь бросила на неё ленивый взгляд и с лёгкой усмешкой сказала:
— Ты думаешь, я раньше не замечала? Просто делала вид, что не знаю. Только ты такая.
Чэн Иньнань смущённо высунула язык.
Нанизывая овощи, Йин Исяо сменила тему:
— Не ожидала, что ты такая привередливая. В столовой я же не замечала, чтобы ты отказывалась от всего подряд.
— Так в столовой можно выбрать гарнир! — возразила Чэн Иньнань с полным праведного негодования. — Сяосяо, разве ты не чувствуешь, как отвратительно пахнут болгарский перец и морковь? А лук, имбирь и чеснок — вообще ужас! И… и зелень тоже не люблю!
Йин Исяо закатила глаза:
— Такая привереда и капризница… Кто тебя потом возьмёт?
— Кэкэ возьмёт!
Коротко стриженая девушка теперь говорила ещё увереннее:
— Кэкэ сказал, что будет меня содержать, так что я могу есть всё, что захочу!
Йин Исяо… снова закатила глаза.
— Погоди… — Чэн Иньнань вдруг сообразила. — Ты сказала «тоже такая привередливая»… Значит, есть ещё кто-то, кто ест так же избирательно, как я?
Йин Исяо кратко кивнула, нахмурилась, будто вспомнив что-то неприятное, и тихо ответила:
— Ты даже говоришь так же, как она. Она тоже не ест этого. До крайности избалованная.
— А кто это? — с любопытством спросила Чэн Иньнань.
— Моя мать.
Йин Исяо явно не хотела развивать эту тему и ответила кратко.
— Какая же мама у Сяосяо? — размышляла Чэн Иньнань, замедляя движение руками. — Наверное, она тоже очень красива, и, может, выглядит строго, но внутри, наверняка, добрая!
— Ты слишком её идеализируешь, — не выдержала Йин Исяо, взглянув на неё с раздражением, хотя в голосе прозвучала холодность. — Она просто трудоголик. Типичная карьеристка, которая не заботится о семье. Холодная, собранная, сильная… но не любящая свою дочь.
— А почему ты так говоришь?
Йин Исяо на мгновение замолчала. Если бы дело было только в том, что её день рождения совпадает с годовщиной смерти младшей сестры и потому ей никогда не устраивали праздника, она бы ещё поняла. Но с детства мать оставляла её на попечение няни, сколько бы та ни ждала её возвращения. Даже когда мать редко появлялась дома, она лишь мельком бросала взгляд и уходила, не обращая внимания на её мольбы остаться…
Тётя Ляо много раз утешала её, говоря, что мать просто очень занята. Но разве занятость — оправдание? Разве это причина игнорировать всё — даже собрания родителей, где вместо неё приходила няня?
Разве то, что она знаменитость, международная звезда кино, даёт ей право пренебрегать чувствами собственной дочери?
Йин Исяо понимала, что зациклилась, но годы холодного отношения не позволяли ей не чувствовать обиду. Поэтому она не хотела пользоваться её связями, не желала строить карьеру под её крылом и вообще избегала любого упоминания о ней.
Увидев, что девушка замолчала, Чэн Иньнань поняла, что затронула больную тему, и растерянно огляделась, пытаясь сменить разговор:
— А, Сяосяо, я проголодалась! Может, пожарим что-нибудь сейчас?
Ли Сюань, который уже давно мечтал о жареном мясе, тут же бросил недоделанный шампур и, с лицом, испачканным овощной ботвой, радостно поддержал:
— Давно пора! Жарь скорее!
Йин Исяо тоже хотела закончить этот разговор и кивнула:
— Ладно, пожарим немного. Что хотите?
— Мясо на гриле! — хором ответили Чэн Иньнань и Ли Сюань, удивлённо переглянулись и одновременно расплылись в счастливых улыбках.
Ли Сюань потер нос, испачканный пылью, и вдруг хитро ухмыльнулся. Его глаза блестели в вечернем свете, и в них читалась искренняя радость.
Йин Исяо, редко видевшая дьяволёнка в таком настроении, невольно задержала на нём взгляд, а потом перевела его на Ляо Юаньсинь, которая всё ещё молча и сосредоточенно нанизывала шампуры. Каждый раз, закончив один, она тянула за рукав Чэн Иньнань, чтобы та оценила. Получив сладкую похвалу, девочка снова безмолвно принималась за работу.
Хотя внешне она почти не изменилась, её действия стали заметно активнее, и Йин Исяо невольно улыбнулась.
— Похоже, всем весело.
Еда на свежем воздухе, особенно если за неё приходится бороться, всегда вкуснее. Ли Сюань, отобрав у Чэн Иньнань шампур с жареным мясом, торжествующе заявил:
— Сегодня ночью я сплю с тобой! Не с тигрицей!
— Отобрал моё мясо и ещё требуешь спать со мной? — Чэн Иньнань широко распахнула свои яркие кошачьи глаза. — Мечтай!
Поняв, что выбрал неудачный момент для просьбы, Ли Сюань на миг растерялся, но тут же надулся и нарочито нехотя бросил:
— Ну ладно, верну тебе. Жадина!
Чэн Иньнань уже радостно протянула руку, но вдруг рядом появилась другая рука и положила ей в ладонь готовый шампур.
Ляо Юаньсинь молча передала ей свой собственный шашлык, а затем бросила на остолбеневшего Ли Сюаня такой взгляд, что всё было ясно без слов.
Ли Сюань: «…» Эта хитрюга! Просто бесстыдная!
В итоге Ли Сюань, катаясь по земле и устраивая истерику, всё же добился сочувствия Чэн Иньнань и вместе с Ляо Юаньсинь залез в её палатку, оставив Йин Исяо одну — усердно трудившуюся, но теперь одинокую.
Глядя, как трое шумно исчезают в палатке, Йин Исяо лишь молча вздохнула. Хотя ей и не хотелось спать с маленьким дьяволёнком, всё же чувствовать себя брошенной было немного грустно.
Ну хоть Наньнань оставили бы мне?
— Конечно, это совершенно невозможно.
Бедная, одинокая «страшная ведьма» пожелала им спокойной ночи и отправилась в свою палатку.
На следующее утро, едва прозвенел будильник, она проснулась. Умывшись и приведя себя в порядок, она расстегнула молнию палатки и увидела Чэн Иньнань, зажатую между двумя детьми. С лёгкой улыбкой она подошла поближе:
— Наньнань, Синьсинь, Ли Сюань, пора вставать.
Она осторожно потрепала Чэн Иньнань по плечу, но Ляо Юаньсинь тут же открыла глаза. Увидев, что та уже в сознании, Йин Исяо понизила голос:
— Синьсинь, разбуди их, а я пойду готовить завтрак, ладно?
Ляо Юаньсинь молча посмотрела на неё. Хотя она ничего не ответила, за два дня Йин Исяо научилась понимать её молчаливое согласие. Улыбнувшись, она тихо сказала «молодец» и вышла, чтобы поторговаться со съёмочной группой за завтрак.
Слушая, как Йин Исяо «договаривается» с командой, Ляо Юаньсинь медленно села. Она посмотрела на сладко спящее лицо Чэн Иньнань, протянула руку, на мгновение замерла в нерешительности, а затем, минуя девушку, хлопнула по руке Ли Сюаня, крепко обнимавшего её.
От неожиданности Ли Сюань подскочил, сел прямо и растерянно уставился на Ляо Юаньсинь. Его обычно аккуратно уложенные волосы теперь торчали во все стороны, будто он побывал в курятнике.
Он долго приходил в себя, а потом сердито уставился на Ляо Юаньсинь, но, вспомнив, что рядом спит дурочка, намеренно понизил голос:
— Ты чего ударила?!
http://bllate.org/book/4803/479358
Готово:
