Глядя на Шу Яо, Лян Лэ тоже почувствовала сожаление. В конце концов, шкатулка, хоть и казалась довольно объёмной, выглядела лёгкой — взять её с собой не составит никакого труда.
— Шу Яо, если представится случай, обязательно загляни ко мне в академию. Я покажу тебе всё, — сказала она, не выдумывая: Академия Байян, хоть и стояла высоко в горах, пользовалась такой славой, что каждые три месяца разрешала родным навещать учеников хотя бы на один день. Ведь большинство из них редко бывали дома.
Шу Яо, конечно, не была ей родственницей, но, казалось, в этом не должно возникнуть особых трудностей.
Ли Кэ не выносил их томного взгляда друг на друга и резко прервал молчаливый обмен чувствами:
— Время уже позднее. Пора в путь.
До академии было недалеко, но дорога всё равно занимала почти полдня. Сейчас уже подходил конец часа Дракона, и к закату они как раз успеют добраться.
Ночью дороги опасны, и Чжун Шуяо тоже не хотела задерживаться. С грустью взглянув на Лян Лэ, она сказала:
— Пусть дорога будет благополучной. Если будет возможность — напиши мне.
Лян Лэ улыбнулась:
— Не волнуйся, Шу Яо, обязательно напишу.
·
Поскольку эта поездка была тайной от родителей, Лян Лэ не стала пользоваться семейными носилками, а взяла напрокат.
Их свёртки оказались совсем небольшими: Лян Лэ собрала всё максимально лёгкое и компактное, а уж Ли Кэ и подавно не тяготился багажом. Вдвоём им в носилках было даже просторно.
Увидев, что Лян Лэ, едва устроившись, тут же прижала к себе деревянную шкатулку и не выпускает её из рук, Ли Кэ не выдержал:
— Если так хочешь узнать, что внутри, просто открой и посмотри.
Услышав вопрос юноши, Лян Лэ даже не подняла головы, лишь слегка потрясла шкатулку, пытаясь угадать содержимое по звуку:
— Нельзя! Я же только что пообещала Шу Яо, что открою её только в одиночестве!
Неужели и перед ним нужно так остерегаться?
От такого ответа лицо Ли Кэ потемнело:
— Вы с ней, видимо, очень близки.
Лян Лэ всё ещё пыталась понять, что за лёгкий, почти невесомый звук доносится из шкатулки. Неужели Шу Яо подарила ей целый наряд? Её мысли блуждали, но она машинально ответила:
— Мы же с Шу Яо знакомы ещё с детства… Когда я болела и не могла выходить из дома, она часто приходила ко мне.
Но Ли Кэ явно не собирался слушать до конца:
— Раньше, чем мы с тобой познакомились?
Если бы Лян Лэ до сих пор не поняла, что он обижается, это было бы странно. Она подняла глаза и посмотрела на Ли Кэ — тот сидел, холодный и бесстрастный.
— Конечно, нет! Ли Кэ-гэ, ты ведь мой первый друг!
Здесь, в этом мире, первым человеком, которого она увидела, открыв глаза, был именно он.
Шумные улицы, разбросанный мусор, а рядом — прямой, как кипарис, юноша… Этот образ навсегда останется в её памяти.
Услышав её слова, выражение лица Ли Кэ немного смягчилось:
— Как же вы с ней познакомились?
Лян Лэ задумалась. Неужели ему неприятно вспоминать их неудачную первую встречу? Но ведь её первая встреча с Шу Яо прошла очень спокойно и дружелюбно: родители пригласили семью Шу Яо на обед, заметили, что девочки одного возраста, и предложили им поиграть вместе.
Если рассказать ему об этом, не почувствует ли он себя обделённым?
Теперь, когда они так близки, вспоминать неприятные моменты прошлого было бы несправедливо. Что же делать?
Все её сомнения читались на лице.
Увидев, как она нахмурилась, Ли Кэ почувствовал, как его сердце сжалось.
Неужели этот вопрос так труден? Или это то, что нельзя ему рассказывать?
От такой мысли ему вдруг стало прескучно, и он потерял интерес к прошлому. Главное — чтобы в будущем та девушка не имела возможности приближаться к ней.
·
По пути не было ни постоялых дворов, ни чайных, где можно было бы передохнуть. Лян Лэ заранее приготовила сладости и планировала перекусить ими в обед, а ужинать уже в академии.
Она смочила платок, вымыла руки и открыла коробку для еды.
Внутри аккуратно лежали прозрачные лепёшки с османтусом — нежные, ароматные и сладкие. От одного вида у Лян Лэ потекли слюнки. Она взяла одну и поднесла к губам Ли Кэ:
— Ли Кэ-гэ, попробуй!
Ли Кэ ещё не вымыл руки, и есть было неудобно, но он не стал отказываться.
Увидев лепёшку с османтусом, первой мыслью, мелькнувшей у него в голове, было:
«Почему не лепёшки с бобами?»
Конечно, он этого не сказал, а просто открыл рот и съел мягкую лепёшку прямо с её пальцев.
Лян Лэ почувствовала лёгкое прикосновение и вздрогнула. Ей показалось, что что-то коснулось её пальца…
Она убрала руку и с подозрением посмотрела на кончики пальцев. Они были чуть влажными, и в свете, проникающем через окно, даже блестели. Затем она взглянула на Ли Кэ — тот спокойно жевал, будто ничего не произошло.
Ей это почудилось? Или губы Ли Кэ случайно коснулись её пальца, когда он брал лепёшку?
Сомнение читалось в её глазах, но прежде чем она успела разобраться, Ли Кэ посмотрел на неё, словно спрашивая, почему она замерла.
Лян Лэ отбросила сомнения и протянула ему ещё одну лепёшку. На этот раз она была осторожнее — и ничего не почувствовала.
Видимо, ей просто показалось.
Она взяла лепёшку и откусила кусочек, но мысли её были далеко. Даже любимое лакомство не могло отвлечь её.
Впрочем, даже если губы действительно коснулись пальца… это ведь не так уж и страшно… правда?
Она не заметила, что Ли Кэ, который до этого дремал с закрытыми глазами, теперь открыл их и смотрел на лепёшку, которую она только что откусила.
Круглая, мягкая лепёшка с османтусом была с краю надкушена, и на ней чётко виднелся отпечаток её зубов.
Его взгляд стал глубоким и тёмным, полным неутолимого желания, будто он хотел обернуть её в этот взгляд…
Запереть её в своих глазах.
Оставить навсегда в своём сердце.
·
Академия Байян впечатляла величием и стоила немалых денег. Она располагалась на вершине горы Байян.
Лян Лэ и Ли Кэ прибыли почти к часу Петуха.
Сегодня как раз исполнилась неделя с окончания академического экзамена, и регистрация в академию была назначена на эти два дня. Много юношей в одежде учеников сновали туда-сюда; некоторые даже приехали с родителями, которые теперь прощались у ворот.
Хотя академия принимала только тех, кто сдал академический экзамен, это было лишь первое условие. Второе правило отсеяло многих абитуриентов: в академию принимали только тех, кому не исполнилось двадцати пяти лет, а те, кому исполнилось тридцать, но так и не стали джюжэнь, обязаны были покинуть её.
Путь императорских экзаменов и без того труден, как восхождение на небеса. Пройти уездный, префектурный и академический экзамены — уже подвиг. Сколько людей сдают экзамены с детства до старости, сколько проводят всю жизнь в попытках получить хотя бы титул выпускника!
Этот путь вымощен годами расцвета юношей и пропитан потом бесчисленных учеников, неустанно чернивших бумагу.
Именно из-за возрастного ограничения в Академии Байян обучалось всего около ста учеников, но именно это и делало поступление туда особой честью.
Лян Лэ стояла у ворот и смотрела вверх на надпись.
Вернее, это было не совсем табличка.
Серо-белый фон был шероховатым, будто вырезан из камня. Четыре чёрные, строгие иероглифа гласили: «Байян шу юань» — Академия Байян.
Чернила уже немного выцвели, но древняя, сдержанная аура всё ещё ощущалась. Годы мудрых наставлений и святых слов, проникших в камень, очищали сердца всех, кто проходил мимо.
Если бы здесь действительно появились лисы-оборотни из народных сказок, соблазняющие учёных, они бы не смогли даже переступить порог — тут же обернулись бы в своё истинное обличье!
— Как странно! — воскликнула Лян Лэ, очнувшись от краткого оцепенения перед надписью. — У всех красные таблички с золотыми буквами, а здесь — камень и чёрные знаки.
Многие думали так же.
Раздались обсуждения: ученики высказывали разные версии, зачем академия выбрала такой необычный стиль.
— «Чужой камень способен отточить нефрит» — это призыв к нам, ученикам, черпать мудрость из разных источников!
— Камень прочен и вечен, не разрушается под дождём и ветром. Думаю, глава академии хочет, чтобы мы не боялись трудностей на пути к экзаменам и шли вперёд, несмотря ни на что.
…
Услышав их рассуждения, Лян Лэ восхитилась: «Действительно, Академия Байян не похожа на другие! Эти ученики способны увидеть глубокий смысл даже в простой каменной табличке — впечатляет!»
Она повернулась к Ли Кэ, стоявшему рядом:
— Ли Сюнь, а что думаешь ты?
Они заранее договорились: раз они приехали учиться в академию, то ей не стоит больше называть его «Ли Кэ-гэ» — это выглядело бы странно. Поэтому она последовала его примеру и стала обращаться к нему как «Ли Сюнь».
Ли Кэ всё ещё чувствовал лёгкую неловкость от этого нового обращения. Он подавил внутреннее смятение и спокойно ответил:
— Камень можно разбить, но нельзя лишить его твёрдости.
— Отлично! — раздался голос рядом. Появился средних лет мужчина с гладким лицом без усов. Он хлопнул в ладоши и воскликнул: — «Камень можно разбить, но нельзя лишить его твёрдости» — именно этому мы и хотим научить вас в Академии Байян!
Лян Лэ испугалась неожиданного появления и на пару шагов приблизилась к Ли Кэ.
Ли Кэ сложил руки в поклоне:
— Я — Ли Кэ. Смею спросить, кто вы?
Мужчина громко рассмеялся, снял с пояса флягу, сделал глоток и, махнув рукой, направился внутрь академии:
— Встреча — уже судьба. Зачем узнавать имя?
Остальные ученики были поглощены радостью от предстоящей учёбы и не обратили внимания на эту сцену. Лян Лэ смотрела вслед уходящему мужчине и удивлённо сказала:
— Какой странный человек.
Затем, повернувшись к Ли Кэ, она высказала предположение:
— Может, это один из наставников академии? Ли Кэ-гэ… Ли Сюнь, давай скорее оформим поступление!
Процедура поступления заключалась в том, чтобы найти проводника — обычно это был мальчик в чёрной одежде. Он вёл новых учеников в приёмную, где они передавали свои визитные карточки, а затем подписывали своё имя в специальном реестре академии. После этого считалось, что ученик официально зачислен.
Академия Байян принимала учеников два дня. Если за это время кто-то не являлся для регистрации, его зачисление аннулировалось, и он мог попробовать только в следующем году.
Мальчик помог им завершить все формальности и проводил до жилого помещения, после чего ушёл.
Комната была небольшой, разделённой на внешнюю и внутреннюю части. Во внешней стоял низкий столик, вокруг него — несколько мягких подушек. Внутри, слева и справа, стояли две кровати. Лян Лэ заглянула внутрь: на деревянных лежаках лежали аккуратные, чистые постельные принадлежности, от которых пахло мылом.
Скоро стемнеет, и, хоть Лян Лэ и ехала в носилках, она всё равно чувствовала усталость.
Она села на подушку во внешней комнате:
— Ли Кэ-гэ, ты голоден?
Едва она произнесла эти слова, в животе послышался тихий урчащий звук.
Ли Кэ сделал вид, что не услышал:
— Разве ты не называла меня только что «Ли Сюнь»?
— Ах, да ладно! Сейчас же только мы двое, — ответила Лян Лэ. От этих слов её голод усилился, и она почувствовала, как голова закружилась от слабости.
Она обмякла и без сил упала на деревянный столик:
— Я умираю от голода… Никто даже не сказал, где здесь еду взять.
Ли Кэ за весь день съел лишь несколько лепёшек, которые принесла Лян Лэ, но, видимо, благодаря крепкому здоровью, не чувствовал сильного голода. Однако вид Лян Лэ напугал его. Он осторожно поднял её голову со стола и тыльной стороной ладони проверил лоб — к счастью, температуры не было.
— Я видел, где столовая. Сейчас как раз время ужина, успеем что-нибудь найти, — сказал он, пытаясь поднять её.
Лян Лэ дома привыкла к обильным трапезам — не то что рыба и мясо, но и разнообразные сладости были в изобилии. Сегодня её сильно подтачивал голод, но сначала азарт поездки заглушал это чувство. Теперь же, когда возбуждение прошло, она едва могла стоять на ногах.
Её глаза наполнились влагой, и она с надеждой посмотрела на единственного, кто мог ей помочь:
— Ли Кэ-гэ, можешь принести мне что-нибудь поесть?
Ли Кэ, изучавший правила академии, знал, что выносить еду из столовой запрещено. Но, увидев её жалобный вид, не смог отказать. Сначала он налил ей чашку тёплого чая, который оставил для них мальчик, и велел выпить, чтобы согреться.
После этого он сказал:
— Подожди меня здесь. Я быстро вернусь.
Их жилище находилось недалеко от столовой — на карте академии, выгравированной на каменной плите у входа в учебный корпус, это было видно. Дорога туда и обратно занимала примерно время, за которое остывает чашка чая.
Подойдя к двери, он всё ещё чувствовал беспокойство и напомнил:
— Запри дверь. И никого не впускай, пока я не вернусь.
Лян Лэ не могла говорить, лишь слабо кивнула в знак того, что услышала.
·
Ли Кэ ушёл совсем недолго, как Лян Лэ услышала стук в дверь и чужой мужской голос, зовущий открыть.
http://bllate.org/book/4800/479140
Готово:
