Куан Да всё это время стоял на месте, глядя, как Е Фэнгэ поспешно вскочила в карету. Лишь когда экипаж медленно скрылся за поворотом, он наконец поднял голову.
После полудня небо затянуло тучами; серо-белый свод небес напоминал проницательные, состарившиеся очи, способные видеть сквозь людские души, и излучал мягкое, скорбное сочувствие.
Спустя некоторое время, будто бы ослеплённый мрачным светом, Куан Да приподнял руку и потер уголок глаза, после чего тихо рассмеялся с примирённой улыбкой.
— Ученики-лекари из «Линии Искусных Рук», похоже, так и не могут избежать некоей неотвратимой участи.
* * *
Топот копыт, скрип колёс.
Всю дорогу Фу Линь по-прежнему сидел, прислонившись к стенке кареты, в углу мягкой кушетки, с плотно сомкнутыми веками и губами, побледневшими до прозрачности.
Его холодная правая рука всё это время крепко сжимала пальцы Е Фэнгэ.
Зная, как ему тяжело, она не обращала внимания на такие мелочи и сидела рядом, прижавшись плечом к его плечу, и попутно поправляла плащ на нём.
Ранее, из-за невинного замечания Инь Сяопин, Е Фэнгэ в панике укрылась в вышивальной мастерской «Датун», чтобы несколько дней подряд размышлять в уединении. За это время она окончательно определилась.
Как бы ни смотрели другие на чрезмерную близость между ней и Фу Линем, она обязана оставаться непоколебимой и сохранять всё как есть.
Ведь формально её обязанность — быть его лекарем, а скрытая миссия требует находиться рядом с ним ближе всех.
Обязанность есть обязанность — лишь бы совесть была чиста.
* * *
Когда они вернулись в особняк на горе Туншань, уже миновала полночь.
Люди из Северного двора ещё не ложились спать — все ждали во дворе.
Едва карета въехала в ворота, все тут же окружили её. Увидев, что первым выходит из экипажа Е Фэнгэ, собравшиеся незаметно выдохнули с облегчением.
Хотя никто не осмеливался говорить об этом вслух, все понимали одно и то же:
Если бы сегодня Пятый господин вернулся один, неизвестно какие бури поднялись бы в доме.
Е Фэнгэ, однако, не имела времени думать о чужих переживаниях. Она тут же позвала Сюньцзы помочь поддержать Фу Линя, который упрямо держался на ногах, и направилась с ним в спальню главного дома Северного двора, не переставая отдавать распоряжения по дороге.
— Цзиньпин, немедленно поставь в комнату Пятого господина ещё два угольных жаровни.
— Госпожа Чжао, есть ли в малой кухне горячая каша? Не тёплая, а именно горячая.
— А Жао, свари мне лекарство и принеси его в спальню… Не то, что обычно пьёт Пятый господин! Возьми с самого верхнего яруса стеллажа для трав, не перепутай.
На самом деле всё это были пустяки, и она бы справилась сама, но Фу Линь всё ещё крепко держал её за руку, не отпуская ни на миг.
К счастью, слуги Северного двора были сообразительны и привыкли слушаться Е Фэнгэ, когда Пятый господин болен, — они быстро разошлись, чтобы выполнить её поручения.
Е Фэнгэ и Сюньцзы вместе уложили Фу Линя на кровать, прислонив его к изголовью, и укрыли плечи одеялом.
Сюньцзы тихо сказал:
— Фэнгэ, тело Пятого господина ледяное.
Рука Е Фэнгэ по-прежнему была зажата в ладони Фу Линя, поэтому она сидела на краю постели, запрокинув голову, и шепотом отдала указание Сюньцзы:
— Скоро начнётся жар. Сходи, принеси ещё пару грелок.
Всю дорогу Фу Линь молчал, не издавая ни звука, и Е Фэнгэ знала: он стиснул зубы и терпит.
Но теперь, вернувшись в знакомое и умиротворяющее для него окружение, он наверняка скоро ослабит бдительность — и тогда болезнь обрушится на него в полной мере.
Сюньцзы кивнул и тут же добавил:
— Тогда заодно возьму ещё пару толстых хлопковых одеял.
— Не надо. От тяжёлых одеял ему будет трудно дышать.
Фу Линь слабо приоткрыл глаза и с трудом выговорил, еле слышно:
— Со мной всё в порядке. Отдыхай.
Его взгляд был рассеян, щёки пылали румянцем, а улыбка — мягкой и измождённой.
Е Фэнгэ обернулась и бросила на него взгляд, полный одновременно и досады, и нежности:
— Раз такой заботливый и послушный, так отпусти же мою руку!
И действительно — рука под одеялом тут же сжала её ещё крепче.
* * *
Каждый раз, когда у Фу Линя обострялась его болезнь холода, за этим неизменно следовал жар, длящийся неопределённое время.
По словам Мяо Фэнши, жар, возникающий у Фу Линя после приступа холода, отличался от обычной простудной лихорадки.
Это была защитная реакция его организма: резкий скачок температуры тела служил для противостояния холоду. Поэтому не только нельзя было спешить сбивать жар, но и после приёма лекарства следовало поддерживать его тело мягким, равномерным теплом.
Е Фэнгэ велела Цзиньпину поставить две новые жаровни во внешней комнате, а Сюньцзы положить грелки под одеяло, чтобы согреть руки и ноги Фу Линя.
Когда все эти хлопоты были улажены, все, кроме Е Фэнгэ, должны были покинуть помещение — иначе Фу Линь, даже в таком состоянии, всё равно попытался бы активировать механизмы в спальне.
За эти годы он неоднократно усовершенствовал ловушки в своей комнате, и теперь они были далеко не такими простыми, как в те времена, когда Е Фэнгэ только пришла сюда. Ошибка могла стоить жизни.
Е Фэнгэ уговорила Фу Линя выпить полмиски горячей каши, затем влила ему лекарство. К тому времени тепло от жаровен уже мягко растеклось по внутренней комнате, наполнив спальню весенней теплотой.
Уложив Фу Линя, она тщательно заправила одеяло и тут же заметила, как он упрямо снова протянул руку.
— Я знаю, тебе сейчас тяжело, — вздохнула она с досадливой нежностью, положила свою ладонь в его и убрала обе под одеяло, снова усевшись на край кровати. — Спи. Обо всём поговорим, когда проснёшься.
Его лицо оставалось бледным, но на скулах уже проступил яркий румянец — жар явно начал подниматься.
Фу Линь с трудом приоткрыл глаза на щелочку, зубы его дрожали, и он заплетающимся языком пробормотал:
— Не спится. Поговорим сейчас.
В такие моменты, пока он не терял сознание, он всегда становился особенно привязчивым.
И чертовски упрямым.
Он не принимал никакого возражения.
Е Фэнгэ мягко уступила:
— О чём?
— Ляг рядом и говори.
Она сердито сверкнула на него глазами:
— Вот именно потому, что я не стану пользоваться твоим состоянием, ты и осмеливаешься требовать чего попало!
Раньше, чтобы он ночью, во сне, не сбросил одеяло, она часто всю ночь сидела на кушетке, прижимая покрывало ногой.
Но лежать с ним в одной постели — такого ещё никогда не случалось.
Хотя она и считала себя совершенно непредвзятой и никогда не стеснялась мелочей в присутствии Фу Линя, всё же между мужчиной и женщиной есть границы. Даже самые близкие брат и сестра после совершеннолетия не спят в одной постели.
Видя, что она всё ещё не двигается, Фу Линь вдруг резко дёрнул её за руку.
Е Фэнгэ сидела на краю кровати, и её равновесие было неустойчивым. От неожиданного рывка она потеряла опору и упала на постель.
К счастью, она успела опереться локтем на матрас, иначе бы рухнула прямо на него.
Но этот удар пришёлся точно на локтевой нерв, и мгновенно по телу разлилась острая, мучительная боль, от которой перед глазами заплясали золотые искры.
* * *
Е Фэнгэ нахмурилась от боли, закрыла глаза, дождалась, пока приступ пройдёт, и лишь тогда открыла глаза, в которых уже блестели слёзы, и с укоризной посмотрела на него:
— Ладно, ладно! Лягу, лягу, хорошо?
С обречённым вздохом она сняла обувь и проворно забралась на кровать, намереваясь, как обычно, прижать край одеяла своим телом.
Увидев это, Фу Линь широко раскинул руку и, собрав последние силы, перетянул её под одеяло, крепко обняв.
Е Фэнгэ остолбенела, попыталась вырваться, но сдалась, увидев его обиженное, но упрямо-настойчивое выражение лица. Она лишь сердито уставилась на него.
— Голова совсем не варит, а силёнок-то сколько?
— Ляг вот так, — прошептал он, повернувшись на бок и прижавшись к ней, а подбородок мягко уткнулся ей в макушку. — Мне холодно.
Он считал, что вовсе не теряет ясность ума — скорее, Е Фэнгэ сама запуталась.
Он ведь просил её лечь к нему в объятия, а не просто рядом.
Глупышка.
* * *
В комнате и так было тепло, а Е Фэнгэ, одетая в повседневную одежду, оказалась запелёнатой в одеяло — вскоре её начало палить жаром.
Тело постепенно раскалялось изнутри, лишь место, где её макушку касался подбородок Фу Линя, казалось особенно прохладным.
Видимо, ему и правда было невыносимо холодно — всё тело его слегка дрожало.
Е Фэнгэ вспомнила слова учителя: жар у Фу Линя необычен, и лучшее лечение — мягкий, равномерный источник тепла рядом с ним.
Ладно, не стану с ним спорить. Кто же ещё подходит на роль такого «источника», как не она?
Видимо, её послушание немного успокоило Фу Линя — рука, обнимавшая её, постепенно ослабила хватку.
Е Фэнгэ энергично моргнула и начала про себя повторять:
«Ученик Искусных Рук должен обладать милосердием и заботой, подобными родительским… Э-э… А дальше что?»
Ладно, эту фразу не вспомнила — пропустим.
«Пусть перед глазами будет лишь страдание и недуг пациента, не различая… не различая…»
Ой, и эту тоже забыла. Пропустим.
«Пусть сердце будет чисто от посторонних мыслей, а взор — свободен от пыли… и потому… и потому…»
«И потому» — что дальше?!
Этот текст «Нарставления учеников Искусных Рук» был обязательным для заучивания всеми учениками школы — будь то ученики-врачи или ученики-лекари. Только выучив его наизусть, можно было официально приступить к обучению у наставника.
Е Фэнгэ поступила к Мяо Фэнши в пять лет и давно знала «Нарставления» назубок, но сегодня, к своему удивлению, не могла вспомнить ни строчки целиком — всё путалось и обрывалось.
Голова шла кругом. «Видимо, в последние годы я слишком расслабилась, — подумала она. — Надо стать прилежнее».
* * *
Длинные свечи мягко освещали комнату; в глубокой ночи слышался лишь тихий треск горящего фитиля.
Хотя их разделяла одежда, в тишине и приглушённом свете их тела обменивались теплом — одно горячее, другое ледяное.
Тесные объятия не оставляли между ними почти никакого пространства — дыхание смешивалось, лица были вплотную друг к другу.
Это было…
Интимно.
Нежно.
…Нет! Надо быть благородной! Без посторонних мыслей! Взор чист! Не думать ни о чём лишнем!
Е Фэнгэ покраснела до корней волос и в мыслях громко закричала, пытаясь очистить своё сознание от непристойных фантазий.
Собравшись с духом, она нарочито легко нарушила молчание:
— Ты ведь хотел что-то сказать?
— Да, есть вопрос, — зубы Фу Линя стучали от холода, и при каждом слове его подбородок слегка касался её мягких волос. — Фэнгэ…
Это нежное обращение мгновенно вернуло в комнату ту самую тревожную, томительную атмосферу, которую она только что пыталась развеять.
Сердце Е Фэнгэ дрогнуло, а щёки залились румянцем, будто закатное зарево весеннего вечера.
Она поспешно прочистила горло и, стараясь говорить как можно более торжественно и строго, поправила его:
— Зови «сестра».
— Не буду, — пробормотал Фу Линь, опустив голову и прижавшись щекой к её виску.
— Если не назовёшь «сестра», я не отвечу ни на один твой вопрос, — добавила она, усиливая угрозу. — И не дам обниматься. Замёрзнешь до льда — не дам!
Фу Линь, похоже, немного обиделся. Его рука снова сжала её крепче, и лишь спустя долгую паузу он угрюмо пробормотал:
— Фэнгэ… старшая сестрёнка.
Хотя она знала, что он всё равно ничего не видит, Е Фэнгэ всё равно сердито оскалила зубы.
Сестра — это сестра, а «старшая сестрёнка» — это вообще что такое?!
Но раз он всё же пошёл на уступку, ей пришлось сделать то же самое:
— Ладно, спрашивай.
Поняв, что в вопросе обращения достигнуто согласие, Фу Линь с удовлетворением слегка потерся щекой о её волосы и тихо спросил:
— Если сам посадил кочанчик пекинской капусты, разве нельзя его съесть?
Е Фэнгэ нахмурилась в полном недоумении, но через мгновение слегка запрокинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо.
На его изысканном, словно из нефрита, лице лишь щёки пылали ярким румянцем, будто алые цветы, распустившиеся на фоне первого снега.
Он держал глаза закрытыми, длинные ресницы отбрасывали тень на нижние веки — похоже на маленькую птичку, которая в дождь не нашла укрытия и жалобно трепещет крылышками.
Бедняжка. От жара совсем бредит.
Е Фэнгэ с нежностью погладила его по спине и терпеливо ответила на его бессвязный бред:
— Хочешь съесть пекинскую капусту?
— Если сам посадил, почему не ешь? — Фу Линь приоткрыл глаза на щелочку, упрямо и тревожно глядя на неё, но из-за заплетающегося языка его слова звучали совершенно без угрозы.
— Такая сочная и свежая, и всё равно не ешь?
Не понимая, почему в своём бреду он так упрямо зациклился на «пекинской капусте», Е Фэнгэ лишь снисходительно улыбнулась ему:
— Буду есть, буду! Завтра же посажу семена в саду, и как только вырастет — ешь сколько душе угодно.
— Ты… совсем… растерялась… — Фу Линь, похоже, был недоволен её ответом и с досадой застонал.
Е Фэнгэ закатила глаза, подумав: «Да кто тут растерялся, а?»
После короткой паузы Фу Линь с горечью произнёс:
— Я спать хочу.
— Спи, — с облегчением выдохнула Е Фэнгэ. Наконец-то он перестал упрямиться.
— Не убегай.
— Ладно, не убегу. Спи скорее.
http://bllate.org/book/4748/474857
Готово:
