Та группа чернокнижников обыскала горы ещё полчаса, и наконец их предводитель махнул рукой:
— Уходим. С рассветом вернёмся. Скорее всего, он уже труп.
Горы вновь погрузились в тишину. Ли Чжао выждал ещё долго, прислушиваясь к каждому шороху, и лишь убедившись, что вокруг ни звука, осторожно пошевелил плечом. Боль пронзила его насквозь, заставив выступить холодный пот.
— Сс… — прошипел он сквозь зубы. — Да уж, твои враги не церемонятся! Ты ведь ещё совсем молод — как умудрился нажить таких недругов?
Люй Юй опустил голову, и лицо его скрылось в тени:
— Они жаждут имущества моей семьи.
— Вот оно что… А что теперь собираешься делать? Ты же слышал — с рассвётом они вернутся.
Люй Юй поднял глаза, в которых горела жажда жизни:
— Не стану скрывать: я чужак здесь, не знаю этих мест. Не могли бы вы спасти меня ещё раз? Если я доберусь домой живым, то непременно щедро отблагодарю вас за спасение!
— Если завтра они не найдут твоего тела в горах, не отступятся. Тебе нигде не будет безопасно.
Люй Юй, конечно, понимал это. Раз уж дошло до такого, его противник не остановится, пока не убьёт его. Иначе, стоит Люй Юю вернуться ко двору, враг окажется в смертельной опасности. Его люди обязательно будут искать повсюду — даже если придётся перевернуть весь уезд Лючжоу. Этот человек и так уже рисковал, спасая его; теперь же, с раненым на руках, он станет лишь обузой и, возможно, сам окажется в беде. Отказаться — естественно. Он и так проявил невероятную доброту.
Люй Юй кивнул. Но тут же услышал:
— Чего застыл? Давай сюда! Ты и стоять-то еле держишься, а уж идти вниз по горе — тем более. Я тебя понесу, только не дави на плечо. Тебе нигде не будет безопасно, так что лучше поедем пока в моё поместье — там никого нет. Правда, особых умений у меня нет, и дальше твоя судьба будет зависеть только от тебя самого.
У мужчины был квадратный подбородок, прямой взгляд и чистые, ясные глаза.
Люй Юй, любимец императора, привык, что к нему льнут чиновники и талантливые учёные со всех концов Поднебесной, клянясь в верности и готовые пройти сквозь огонь и воду ради седьмого принца. Но в час смертельной опасности его спас не кто-нибудь из них, а простой путник из горной глуши — и не раз, а дважды.
Хотя Люй Юй и был худощав, он всё же мужчина. А дорога вниз по горной тропе была трудной, да ещё и рана на плече у Ли Чжао кровоточила. Тот тяжело дышал, неся его на спине.
Люй Юй был глубоко тронут и в то же время растерян. Неужели, привыкнув к интригам при дворе, он забыл, что в мире ещё остались люди с истинной доблестью?
Ли Чжао привёл его в усадьбу, где жила лишь пожилая пара.
Старушка, перевязывая им раны, вздыхала:
— Господин Третий, да как же вы так изуродовались? Надо бы сходить в лечебницу, пусть врач осмотрит. Травы хоть и дезинфицируют и останавливают кровь, но вдруг кости повреждены?
— В такие праздники все лечебницы закрыты. Да и раны неглубокие, ничего страшного, — ответил Ли Чжао, взглянув на бледного Люй Юя. — Этот юноша по дороге напоролся на горных разбойников, и мне как раз повезло оказаться рядом.
— Ох, какие же мерзавцы! Деньги отобрали — мало им! В такой праздник ещё и избили человека! Да сгинут они проклятые!
Старик в молодости был знахарем и кое-что понимал в медицине. Он вошёл с двумя чашками отвара и сказал:
— Пейте скорее. Раны, вижу, поверхностные. Отдохнёте пару дней — и всё пройдёт. Но если почувствуете что-то неладное, всё же сходите к врачу.
— Хорошо, благодарю вас, дядя Чжан. Уже почти рассвело — идите отдохните.
Люй Юй, всю жизнь проживший в роскоши, никогда не знал подобных лишений. Как только напряжение спало, он провалился в сон и проснулся лишь под вечер — проспал целый день. Его спаситель как раз натягивал обувь.
— Уходите? — спросил Люй Юй.
Ли Чжао усмехнулся:
— Праздник на дворе — пора домой. Отдыхай спокойно, и надеюсь, ты благополучно доберёшься до своего дома.
— Спасибо, — наконец Люй Юй задал вопрос, который давно вертелся у него на языке: — Почему вы меня спасли?
— Как это «почему»? Кто же бросит человека в беде? Да и я ведь начальник тюремного ведомства уезда Чэнъань. Пусть должность и низкая, но защищать народ — мой долг.
Люй Юй впервые с момента встречи улыбнулся:
— Вы правы. Как вас зовут?
— Ли Чжао, Ли Юаньи.
— Начальник тюремного ведомства уезда Чэнъань Ли Чжао… Я запомню. Спасибо за жизнь — однажды я обязательно отплачу вам сполна.
Этот человек до сих пор не назвал своего имени и невольно говорил с интонацией человека высокого положения. Ли Чжао укрепился в своих догадках и едва сдерживал волнение, но внешне оставался простым и открытым:
— Отдыхай как следует. Я пошёл.
.
.
Ли Чжао вернулся домой и сразу же направился в Боковой дворец.
— Третий сын вернулся! Да что с тобой? Ты такой бледный! Ранен?
— Мелочь, ничего серьёзного. А Авань дома? — Ли Чжао был бледен, но в глазах горел огонь возбуждения.
Госпожа Бай растерялась и указала на восточную комнату:
— Вон там.
— Авань! Авань, папа вернулся!
Ли Вань сидела на маленьком стульчике и с аппетитом грызла яблоко, издавая громкие «хрум-хрум».
Ли Чжао подхватил её на руки:
— Моя хорошая Авань, расскажи папе ещё раз про свой сон!
Девочка недовольно отвернулась:
— Папа, от тебя так плохо пахнет!
— Ладно-ладно, сейчас помоюсь. Но сначала скажи: кого я в том сне спас? И какую должность получил?
— Какой сон? Тот, где ты раненый? Я уже не помню.
Он действительно спас человека в горах — того, у кого на поясе висел жетон с изображением дракона с четырьмя когтями. Только член императорской семьи мог носить такой знак. И он действительно получил стрелковую рану — всё совпадало с тем, что рассказывала дочь. Ли Чжао с нетерпением настаивал:
— Авань, это очень важно! Постарайся вспомнить: кого я спас? И как меня называли?
— М-м… мужчину.
— Да-да! Мужчину! А какую должность я получил?
— Не помню… Что-то вроде нынешней… какое-то «господин»… Ты сейчас «господин Сы», «господин Хоу»… А! Вспомнила! Все звали тебя «господин Хоу»!
Ли Чжао рухнул на стул и долго молчал, прежде чем выдавить:
— Правда? Я стану «господином Хоу»?
— Ага! Во сне ты был в шёлковом халате, на коне — такой важный! Все кричали: «Господин Хоу!»
Губы Ли Чжао задрожали. Он крепко обнял дочь:
— Моя драгоценная Авань! Ты — настоящее сокровище для папы! Послушай, если тебе снова приснится что-то подобное — обязательно расскажи мне.
— Всё подряд?
— Всё. Но только мне. Никому больше! Иначе нашей семье грозит беда.
— А бабушке тоже нельзя?
— …Бабушке можно.
— А тётушке? Можно тётушке сказать?
Ли Чжао подумал о простодушной госпоже Бай и покачал головой:
— Ты её напугаешь.
— Поняла. Только папе и бабушке.
— Умница. Иди играй. Папе нужно кое-что обдумать.
Ли Вань смотрела, как отец, словно во сне, вышел из комнаты. Она вспомнила записи из летописей: «Скоро, совсем скоро — через три года — тебя возведут в титул маркиза Юйэнь, и ты покинешь эти места, чтобы отправиться в столицу. Там, в центре власти и интриг, тебя ждут испытания и лишения. Но в итоге ты станешь повелителем этой великой Поднебесной. Святой Предок стал Святым Предком потому, что умел терпеть лучше всех».
Ли Чжао заперся в своей комнате и долго размышлял — то радуясь, то тревожась. Но ни с кем не мог поделиться. В конце концов он сказал себе: если сны дочери — всего лишь сны, пусть будет так, и он просто погрузится в прекрасное сновидение. Но если это не просто сны — он непременно воспользуется шансом.
Уже на следующий день Ли Чжао вернул себе обычное спокойствие. Рана от стрелы была несерьёзной, и он решил отправиться со всей семьёй в храм Дунцин, чтобы помолиться — будто ничего и не случилось.
Самым знаменитым местом в уезде Лючжоу был именно этот храм Дунцин за городом. Основанный ещё в предыдущей династии, он насчитывал более трёхсот лет истории. Величественный древний храм, укрытый горами, источал покой и духовную гармонию.
Женщины, разумеется, захотели помолиться. Ли Чжао обычно не верил в богов и духов, но сегодня почувствовал иное.
В главном зале толпились паломники. Ли Вань не захотела тесниться в толпе и потянула отца за рукав:
— Папа, давай пойдём к тому пруду.
Ли Чжао, боясь, что дочь затеряется, вынул из рукава несколько монет:
— Иди. Говорят, желания здесь сбываются.
Потом спросил у Ли Сю и Ли Сянь:
— А вы не хотите?
Ли Сю покачала головой, а Ли Сянь улыбнулась:
— Я останусь с бабушкой.
Ли Чжао кивнул и обратился к Чуньчань:
— Смотри за Аванью в оба. Пусть не бегает без присмотра.
— Буду смотреть, господин.
Сбоку от главного зала находился пруд. На дне, среди прозрачной воды, поблёскивали монеты и серебряные осколки, отражая солнечный свет и создавая причудливую игру света.
Ли Вань, увидев, что все залы переполнены, а здесь тихо и спокойно, повернулась к Чуньчань:
— Давай подождём здесь папу.
— Хорошо, — Чуньчань достала платок и расстелила его на каменных ступенях у пруда. — Госпожа, загадайте желание! Говорят, в храме Дунцин особенно удачно исполняются мечты!
Ли Вань села, но протянула монетку служанке:
— Мне ничего не нужно. Ты загадай.
И задумчиво уставилась в туманную даль гор.
Она ведь была чужой душой, занявшей чужое тело. Какое ей дело до милости небес? Если жизнь пойдёт гладко — значит, удача на её стороне. Если нет — не будет и жалоб. Ведь это её собственный выбор, и она не станет сожалеть.
Если уж говорить о желаниях, то ей хотелось лишь одного — человека, с которым можно поговорить откровенно. Кто бы выслушал все её сомнения и тревоги, позволил бы не притворяться шестилетней девочкой и высказать всё, что накопилось в душе. Попав сюда, она лишь старалась выжить — и по возможности жить получше.
Но даже в прошлой жизни она умерла в пятнадцать лет, поэтому смотрела на мир по-детски и не была такой уж сильной. Ей так хотелось спросить: почему именно она стала Ли Вань? Сможет ли её воля изменить то, что уже записано в летописях? Даже если госпожа Бай — её родная мать, а Ли Чжао любит её всем сердцем, она не могла им ничего сказать. От этой невозможности Ли Вань чувствовала себя подавленной и одинокой.
Хоть бы кто-то был рядом — хоть бы могла поговорить, не притворяясь ребёнком. Это уже сделало бы её счастливой. Но она жила в доме Ли, где каждый связан с будущим, и не смела рисковать. Приходилось гнать прочь мысли и просто идти вперёд, шаг за шагом.
Чуньчань, глядя на задумчивую Ли Вань, не находила ничего странного в том, что ребёнок так серьёзно смотрит вдаль.
Она давно заметила, что Авань не похожа на других детей. В ней чувствовалась глубина, она часто задумывалась в одиночестве. Но Чуньчань считала это естественным — ведь некоторые люди с рождения отличаются от других. Например, движения Авань — сидя, вставая, кушая — были такими изящными и плавными, будто она выросла в знатной семье. И лицо у неё было прекрасным, как у небесной девы на картинах. Такой ребёнок и должен вести себя иначе, чем те, кто бегает с соплями по двору.
Такая изящная госпожа и должна быть именно такой.
Чуньчань улыбнулась, посмотрела на монетку в руке и решила загадать лишь два желания — три показались бы жадностью, и богиня могла бы рассердиться. Она бросила две монетки в пруд и с молитвой закрыла глаза.
Первое — чтобы нога отца скорее зажила и в доме воцарился покой.
Второе — чтобы госпожа Бай и Авань были здоровы и всё у них ладилось.
— Чуньчань, смотри! Идёт снег! — воскликнула Ли Вань.
Чуньчань открыла глаза:
— И правда! Ещё утром было ясно, а теперь вдруг пошёл снег! Пойдём укроемся, а то простудишься.
Ли Вань подняла глаза: залы и галереи были забиты паломниками, и свободного места нигде не было.
— Не хочу туда — слишком много людей. Кажется, в боковом зале лежат зонты. Сходи, попроси у монахов один. Папа с остальными скоро закончат молиться.
Чуньчань замялась:
— Оставить тебя одну? Я не могу!
— Ничего страшного. Я не пойду никуда. Боковой зал совсем рядом — ты сразу меня увидишь.
Авань протянула ладошки, ловя снежинки, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Чуньчань не смогла отказать:
— Ладно. Я быстро. Только не двигайся с места, и никуда не иди, даже если кто-то позовёт. Поняла?
— Поняла.
http://bllate.org/book/4729/473504
Готово:
