Цзун Шао не ожидал, что его слова так потрясут Цзун Миншу, и в панике крикнул во двор:
— Быстро позовите лекаря!
Вскоре тот явился, осмотрел пульс девушки и заверил Цзун Шао:
— Госпожа лишь сильно испугалась, опасности для жизни нет.
Он выписал рецепт успокаивающего снадобья и ушёл.
Цзун Шао приказал:
— Запереть её в дровяной сарай.
Менее чем через полчаса после ухода Цзун Миншу Сыма Янь выгнали из усадьбы.
Она сразу заподозрила, что Цзун Миншу раскрыли, а увидев у ворот Люйци — служанку, которая уходила вместе с ней, — окончательно убедилась в этом.
Сыма Янь тревожилась за Ашу и спросила привратника:
— Как Ашу? С ней всё в порядке?
Тот не удостоил её ответом. Сыма Янь ничего не оставалось, кроме как увести Люйци в снятый ими дворик на севере города.
Во дворе стояла виноградная беседка, вокруг которой собрались служанки. Увидев Сыма Янь, они все встали и поклонились.
На столе громоздились вырезанные из бумаги узоры и разноцветные вышивки. Сыма Янь спросила:
— Что вы делаете?
Одна из служанок ответила:
— Господин велел хорошенько подготовиться к празднику Цицяо — он уже скоро.
Сыма Янь вспомнила: действительно, до праздника Цицяо оставалось меньше десяти дней.
Она кивнула и разрешила им продолжать.
Пройдя через ворота с арочным сводом во внутренний двор, Сыма Янь увидела Ван Хэна сидящим на ступенях перед главным залом. Рядом с ним стояли краски разных цветов.
В руках он держал что-то белое и мягкое, похожее на тесто.
Это была лепка из теста.
Сыма Янь помнила: в праздник Цицяо девушки дарят друг другу поделки — фигурки из теста, вырезки из бумаги и тому подобное.
Она улыбнулась и поддразнила:
— Молодая госпожа очень искусна.
Ван Хэн поднял голову:
— Эта молодая госпожа хочет подарить фигурку тебе. А что ты собираешься подарить мне?
— … — Сыма Янь натянуто рассмеялась и села рядом. — У меня руки не так ловки, как у тебя. Лучше не позориться.
Ван Хэн ничего не ответил и продолжил вырезать фигурку.
Сыма Янь сказала:
— Ашу переоделась под меня и вышла из усадьбы, но её раскрыли. Меня сразу же выгнали… Не знаю, как она сейчас. У тебя есть способ связаться с ней?
— Я пошлю людей, чтобы связались, — ответил Ван Хэн.
Сыма Янь кивнула.
Помолчав немного, Ван Хэн добавил:
— Линь Фу помолвлен с Пэй Эрниан.
Сыма Янь широко раскрыла глаза и долго переваривала эту новость. Наконец спросила:
— Кто такая Пэй Эрниан?
— Двоюродная сестра Линь Фу.
— Когда это случилось?
— Три дня назад.
Сыма Янь замолчала. Она уже узнала от Люйци содержание разговора между Линь Фу и Цзун Миншу. Неудивительно, что Линь Фу не согласился — у него уже была помолвка.
— Кто устроил эту помолвку?
— Глава рода Линь.
Сыма Янь не знала, что сказать. Знатные роды горды. Унизив их, они непременно захотят вернуть утраченное лицо. Сыма Янь предположила, что глава рода Линь так быстро устроил помолвку, чтобы показать: он и не думал заключать союз с родом Цзун.
Бедные Цзун Миншу и Линь Фу, которые любят друг друга, но разделены из-за старых обид и интересов родов.
Сыма Янь уткнулась ладонями в щёки и посмотрела в небо. Ей стало грустно. Жёсткие правила управляют судьбой каждого, и никто не может от них избавиться.
Этот мир слишком упрям. Любая мысль или поступок, нарушающие устоявшийся порядок, будут подавлены самой судьбой ещё в зародыше.
Но есть ли кто-нибудь, кто сумел бы сбросить оковы судьбы? Хоть в чём-то самом незначительном?
Даже если это не поколеблёт существующий порядок ни на йоту, отец всё равно будет доволен.
Сыма Янь немного помечтала, но потом решила, что размышлять об этом бессмысленно. Она велела принести свечи и рисовую бумагу и принялась делать лодочки-фонарики для реки.
Вечер был тихим, слышался лишь шелест складываемой бумаги. Сыма Янь сделала несколько фонариков и вдруг почувствовала, что рядом слишком тихо. Она повернулась, чтобы посмотреть, чем занят Ван Хэн.
Он всё ещё вырезал фигурку из теста, сосредоточенно и тщательно прорабатывая детали. Сыма Янь смотрела на его спокойный профиль и вдруг заинтересовалась: что он думает?
Ван Хэн всегда казался человеком без желаний, но его поступки противоречили этому. Он занимал должности советника наследного принца, губернатора, военного советника, а теперь стал советником при дворе — явно активно участвовал в политике и укреплял влияние своего рода. Значит, он чего-то хотел. То, чего он добивался, соответствовало требованиям существующего порядка, и с этой точки зрения он был любимцем судьбы.
Сыма Янь с любопытством спросила:
— Бывало ли у тебя желание восстать против чего-нибудь?
Она ожидала, что Ван Хэн почти наверняка ответит «нет», но услышала совершенно спокойное:
— Бывало.
— …Когда?
Ван Хэн остановил руку с ножом, и на его лице появилось замешательство.
Сыма Янь сразу поняла, что он не хочет отвечать, и поспешила сказать:
— Я просто так спросила.
Она почувствовала неловкость — вопрос был слишком личным. — Пойду-ка я посмотрю, готов ли ужин.
Ван Хэн не стал её останавливать. Когда она вышла во внутренний двор, он снова взял нож и продолжил вырезать.
Фигурка уже была вылеплена в человеческом облике, туловище готово — оставалось сделать голову. Ван Хэн вспомнил черты Сыма Янь и начал вырезать контуры лица.
Ещё с детства он замечал, что ему всё безразлично: нет ничего, что он особенно любил бы или ненавидел. У других детей были радости и печали, а у него — нет.
Птица умерла — ну и пусть. Лучше бы в следующей жизни родилась в хорошей семье.
Детские игры его не интересовали.
Почему мальчишки так любят петушиные бои и скачки на собаках? Если бы в следующей жизни родился петухом или собакой, тоже было бы весело?
Почему девочкам так нравится вышивать и сочинять стихи, чтобы заслужить хорошую репутацию, а потом всю жизнь провести, воспитывая мужа и детей? Разве такая жизнь стоит стремления?
Любая жизнь казалась ему скучной.
Потом он встретил Сыма Янь.
Эта маленькая госпожа была полна любопытства, в полной противоположности ему — она будто бы горела интересом ко всему миру.
Она могла целый день сидеть на земле и смотреть, как муравьи строят муравейник и таскают еду;
она с жадным любопытством расспрашивала его о том, куда снова отправился его дядя, наставник Хундао, и просила рассказать ей об этом;
она с детской симпатией относилась к полководцам и мечтала, что однажды они вернут Лоян…
Очень живая и весёлая девочка, всегда болтливая и оживлённая.
Потом умер император, и она перестала ходить за ним повсюду. Её болтовня исчезла.
Он не придал этому значения, но со временем, особенно после её отъезда из столицы, понял, что жизнь стала ещё скучнее — и что он начал скучать по ней.
Это удивило его. Он размышлял несколько дней и наконец понял смысл своих прежних поступков и своих чувств к ней.
Например, иногда ему хотелось подразнить её, чтобы увидеть, как она смеётся и шалит.
Даже просто наблюдая за её улыбкой или мимикой, он чувствовал, будто включается в этот поток жизни. Даже целый день, проведённый рядом с ней за наблюдением за муравьями, приносил радость.
Она обладала удивительной способностью заражать других своей энергией.
У неё было сердце ребёнка.
Он решил, что, вероятно, любит её, и хочет сохранить это детское сердце — и жениться на ней.
Но глава рода никогда бы не согласился. Поэтому, чтобы стать достаточно ценным для главы рода и заставить его пойти на уступки, он уехал из столицы.
Сначала он стал губернатором, накопил авторитет и репутацию, а затем отправился в Линчань военным советником.
Его целью было помочь дяде взять под контроль Линчань и соседние округа, а в перспективе — весь Цзянчжоу. Он много трудился, обучая солдат и набирая новобранцев. Он планировал усилить армию и затем подавить местных вельмож и бандитов, заставив их подчиниться своему дяде. Но разразилась битва на реке Хайшуй.
Он, конечно, воспользовался возможностью и повёл войска на север, чтобы вместе с армией Юйчжоу дать отпор северным варварам.
Победа в битве на реке Хайшуй была велика. Благодаря усилиям главы рода император пожаловал дяде титул губернатора Цзянчжоу, а ему самому — звание генерала-конника.
Теперь он обладал достаточной ценностью, чтобы глава рода пошёл на компромисс. Оставалось лишь добиться, чтобы Айянь сама захотела выйти за него замуж. Поэтому он вернулся в столицу на должность советника при дворе, а теперь путешествовал с ней.
Она спросила, хотел ли он когда-нибудь восстать против чего-либо.
Жениться на ней и было моим восстанием. Два года назад я начал готовиться к нему.
Но никто этого не знал. И он не мог ей сказать — иначе она бы точно от него убежала.
Ван Хэн закончил контур лица. Он подумал немного, сначала вырезал изогнутые губы, потом — брови и глаза.
Он решил, что женитьба на ней, вероятно, станет его единственным восстанием в жизни, ведь она — его единственное желание.
Рядом бесшумно появился Айю.
— Господин, письмо от главы рода.
Фигурка уже была готова, Ван Хэн начал раскрашивать её. Услышав слова Айю, он спросил:
— Что пишет?
Айю распечатал письмо, пробежал глазами и кратко доложил:
— Союз Сяо И и Цзун Шао, а также убийство Сяо И своего старшего брата вызвали переполох в Юйчжоу. Главы укреплённых поселений в ужасе и тревоге. Под тайным подстрекательством знатных родов главы поселений Линьи, Хэнчжуан и Фэнси уже объединились и ждут подходящего момента, чтобы совместно напасть на Синху. Они выбрали время…
Айю запнулся.
— В середине следующего месяца. Там ожидаются сильные дожди. В лагере за городом уже есть наши люди. Когда начнётся ливень, они разрушат дамбу.
Глава рода велит господину как можно скорее покинуть Цзинчжоу.
Они всё же решили ударить именно здесь.
Цзинчжоу стоит у реки. Если дамбу разрушат, неизбежна катастрофа. Пойдут слухи, народ запаникует, император потребует ответа, а главы поселений нанесут совместный удар. Цзун Шао и Сяо И понесут тяжёлое поражение.
— Сообщите об этом Цзун Шао, — сказал Ван Хэн.
Он продолжал раскрашивать фигурку, беря кисточку и макая её в киноварь, чтобы раскрасить юбку.
Жёлтый жакет и алый подол — именно в таком наряде он впервые увидел Сыма Янь.
Айю с изумлением смотрел на Ван Хэна.
Тот сохранял спокойное выражение лица, будто отдавал приказ о чём-то совершенно обыденном.
Почему?
Айю не мог поверить: почему господин предаёт свой лагерь и интересы рода? Это ему ничем не выгодно…
Ради чего же?
Взгляд Айю упал на фигурку из теста. Неужели из-за принцессы?
Если дамбу разрушат, первыми пострадают простые люди.
Из всех, кто может повлиять на господина, заботиться о простом народе способна только принцесса.
Значит, господин ради принцессы готов предать убеждения, в которые его с детства вбивали — ставить интересы рода превыше всего.
Похоже, чувства господина к принцессе гораздо глубже, чем он думал.
Айю осторожно заметил:
— Господин… это, пожалуй, неразумно.
Рука Ван Хэна замерла. Он повернулся к Айю:
— Почему неразумно?
Айю не осмеливался открыто возражать. Он решил обойти вопрос и обеспокоенно сказал:
— Если глава рода узнает, господину не избежать сурового наказания.
Он упомянул главу рода, чтобы напомнить Ван Хэну: не стоит смешивать личное с делом. Он верил, что господин скоро прийдёт в себя — ведь всегда беспрекословно подчинялся главе.
Когда Айю смотрел на фигурку, Ван Хэн уже понял, о чём тот думает.
Он бросил взгляд на фигурку и многозначительно спросил:
— Ты думаешь, я поступил опрометчиво?
Айю опустил голову в смущении. Через мгновение услышал от Ван Хэна фразу, которая, казалось, совсем не относилась к делу:
— Я не импульсивен. Раньше у меня не было никаких планов на будущее, поэтому я во всём следовал указаниям дяди. Но теперь у меня есть…
Он не договорил, а спросил: — Ты понимаешь, что я имею в виду?
Лицо Айю мгновенно побледнело.
Неужели господин проверяет его лояльность?
Спрашивает, кому он верен: всему роду или только господину?
Конечно, господину! Ведь именно господин нашёл и воспитал его — тут и думать нечего.
Самое главное сейчас — доказать господину, что он верен только ему.
Как это сделать?
Айю быстро опустился на колени и твёрдо произнёс:
— Мой господин — только вы. Я поклялся следовать за вами до самой смерти.
Ван Хэн молчал, некоторое время пристально глядя на Айю. Тот весь покрылся холодным потом.
Через мгновение Ван Хэн тихо рассмеялся:
— Зачем ты так серьёзен? Я и так знал, что могу тебе доверять, иначе не стал бы говорить тебе об этом.
Айю чувствовал себя крайне неловко. Теперь он понял, что значит «служить правителю — всё равно что быть рядом с тигром».
Господин слишком непонятен.
Но в сущности, это и неважно. Его долг — исполнять приказы, а не разгадывать мысли господина.
После того как он уже побывал на грани смерти, Айю окончательно смирился: господин говорит — он делает, без лишних вопросов.
— Я не подведу доверия господина, — сказал он.
— Хорошо. Можешь идти.
Перед уходом Айю краем глаза заметил, что Ван Хэн снова взялся раскрашивать фигурку. Он почувствовал, что господин сильно изменился по сравнению с прежним.
Но в чём именно?
http://bllate.org/book/4725/473235
Готово:
