Под гнетом страха перед призраком предыдущий владелец дома тоже не выдержал и захотел срочно избавиться от жилья, продав его подешевле. Бабушка Ли собиралась купить его, но, увы, денег не хватало. Пока она торговалась с продавцом, появилась семья здоровяка. Будучи приезжими, они отчаянно искали пристанище в столице и, увидев выгодную цену, не раздумывая приобрели дом.
Бабушка Ли и представить не могла, что за дом с привидениями ещё найдётся покупатель, готовый с ней поспорить.
Она уже мысленно ждала, когда здоровяк, как и все остальные, не выдержит и сбежит, но вместо этого увидела, как тот привёл с собой мастера фэншуй.
Испугавшись, что тот прогонит дух её возлюбленного, бабушка Ли захотела найти старого даоса, что помогал ей раньше. Но прошло слишком много времени — старик, скорее всего, уже достиг Дао и ушёл в бессмертие. Не зная, что делать, она вырвала саженцы, что росли перед домом, и посадила на их месте хуайшу, надеясь, что это дерево, притягивающее духов, удержит здесь душу её мужчины.
Но все её расчёты оказались напрасны: Лян Синь случайно нарушила её замысел.
Выслушав бабушку Ли, здоровяк не знал, что сказать. Та говорила спокойно, без малейшего следа обиды или горечи, будто рассказывала чужую историю.
Она протянула Лян Синь железную коробочку:
— Мне она больше не нужна. Девочка, сохрани её за меня.
Лян Синь взяла коробку, не зная, что ответить. Она не могла ни осудить, ни оправдать поступки бабушки Ли. К счастью, в этой истории обошлось без смертей.
Передав коробку, бабушка Ли дрожащими руками поднялась — силы её давно иссякли от всех этих хлопот.
Из ящика комода она достала платок, аккуратно развернула его и вынула несколько потрёпанных банкнот.
— Прости меня перед твоей семьёй… Из-за меня твоя жена чуть не умерла. Возьми эти деньги, пусть купит себе что-нибудь полезное.
Здоровяк сначала отказывался, но, увидев, что бабушка настаивает, всё же положил деньги в карман.
Когда всё уладилось, Лян Синь вышла из дома вместе с Яньцзином. За медленно закрывающейся дверью она ещё раз взглянула на спокойное лицо бабушки Ли и почувствовала лёгкое беспокойство — что-то было не так.
Но разобраться не успела: Яньцзин уже торопил её уходить. Здоровяк никому не мешал, и вскоре их пути разошлись. Он отправился покупать витамины и лекарства для жены.
Когда они ушли, бабушка Ли закрыла глаза и постепенно перестала дышать. В последние мгновения ей всё ещё слышался голос мужчины: «Я буду ждать тебя…»
Улыбаясь, она видела в уже мутнеющем взоре его силуэт…
…
Глаза Яньцзина всё ещё плохо открывались. Лян Синь не могла бросить его одного — раз уж помогла разобраться с проблемой, то и домой проводить не составит труда.
Дом Яньцзина находился в старом районе. Низкие здания выглядели запущенными: штукатурка местами обвалилась, а стены потемнели от времени и грязи.
Следуя указаниям Яньцзина, Лян Синь поднялась с ним в один из подъездов. Внутри было так темно, что даже днём почти ничего не было видно. Пришлось долго привыкать к полумраку, прежде чем она разглядела, что узкий лестничный пролёт заставлен всяким хламом: старыми коробками, кадками для солений и прочим мусором, настолько покрытым пылью, что невозможно было определить, что это вообще такое.
Яньцзин неловко хмыкнул:
— Не обращай внимания… Бедность, сама понимаешь — ничего выбрасывать не хочется.
— Мне всё равно. Я сама бедная, так что понимаю. Просто не ожидала, что ты живёшь вот так…
Лян Синь выразилась деликатно, но Яньцзин и сам прекрасно понимал:
— Не ожидала, что я живу в таком сарае, да?
Они как раз поднялись на второй этаж, когда сверху спустился какой-то человек. Лестница была настолько узкой из-за хлама, что им пришлось проходить боком.
— Не нравится? Так сними себе виллу!
Человек бросил это без предупреждения. Яньцзину стало невероятно неловко, но, к счастью, до его квартиры на третьем этаже оставалось совсем немного.
Глаза Яньцзина уже немного открывались. Он нащупал дверь и постучал. Никто не отозвался. Тогда он порылся в кармане, нашёл ключ и открыл дверь.
Он жил вместе с родителями, но сейчас их не было дома.
Квартира состояла из двух комнат, без гостиной. Посреди — коридор, в котором умещались кухня и туалет. У Лян Синь дома тоже не роскошь, но всё же пространства хватало. Здесь же она даже не знала, куда встать.
Теперь ей стало ясно: Яньцзин одевался не из скупости, а потому что действительно беден.
— Спрошу, может, и не к месту…
— Каждый день зарабатываю кучу денег, а всё равно ютимся с родителями в этой конуре? — перебил её Яньцзин, поняв, о чём она.
Лян Синь смущённо кивнула. Она не хотела лезть в чужую жизнь, просто не могла понять, почему его реальная жизнь так не совпадает с тем, что он обычно рассказывал.
— В школе мне нравилась одна девочка. Из-за бедности некоторые одноклассники издевались надо мной, но только она заступалась. Потом я бросил учёбу и стал торговать на улице. А у неё в это время начались неприятности: сначала умер отец, потом мать тяжело заболела. Девушка хотела бросить учёбу и устроиться на работу, но я тайком стал её поддерживать. Так и продолжаю до сих пор. Она уже работает, но состояние матери только ухудшалось… Моих денег едва хватало на лекарства.
Яньцзин горько усмехнулся. Он всё это время переписывался с ней, выдавая себя за богача и утверждая, что помощь — лишь малая часть его доходов. Девушка ничего не заподозрила, лишь благодарила в письмах. Для него этого было достаточно.
— Не думал, что у тебя такая история… А теперь что будешь делать? А твои глаза…
Яньцзин уже мог нормально видеть. Он подошёл к выключателю и включил свет.
— Молодой господин Му был прав: эта штука принесёт мне только беду, и признаки уже появились. Лучше всего отдать её семье Му. Деньги теперь меня не волнуют: вчера пришло письмо — мать её умерла. Я уже мечтал улучшить свою жизнь, но тут эта история… Видимо, мне суждено быть бедняком.
В письме девушка писала, что каждую копейку записывала и обязательно вернёт ему всё. Яньцзин тогда лишь усмехнулся — он не придавал этому значения.
— А что это вообще за штука?
На этот вопрос Яньцзин внезапно замолчал:
— Лучше тебе поменьше знать.
В этот момент Лян Синь почувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Ощущение появилось с самого начала, как только она вошла в квартиру, а теперь стало ещё сильнее.
Автор: В начале будет много завязки, главный герой появится редко, но через главу-две он выйдет на передний план и больше не будет мелькать эпизодически.
Лян Синь начала осматриваться и остановила взгляд на полке, где стояли разные безделушки. По виду всё это было из стекла или пластика.
Она подошла ближе и взяла в руки подвеску в виде пишуй, материал которой было трудно определить.
— Нравится? Забирай. Раз уж я больше не буду заниматься гаданием, эти безделушки мне ни к чему.
Яньцзин теперь отлично видел: его близорукость была вызвана именно той штукой, которую Му Цинъюань извлёк из его глаз. Теперь зрение вернулось к норме.
— Неудобно получится…
Хотя подвеска и приглянулась Лян Синь, брать чужое было неловко.
Яньцзин не придал значения её словам, взял подвеску и протянул:
— Бери. Эту подвеску я привёз из даосского храма — лишняя осталась после обряда освящения. Наверное, перепутали при упаковке. Да и выглядит она дёшево, скорее всего, просто сувенир из храмовой лавки.
Гадалки регулярно освящают амулеты и подвески. Иногда, когда несколько человек приходят одновременно, вещи путаются. Яньцзин не обратил внимания, но все подвески из той партии давно продали — только эта осталась.
Лян Синь взяла пишуй. Подвеска была лёгкой, почти невесомой, и поверхность её была шероховатой — в самом деле, не похоже на что-то ценное.
— Спасибо.
— Не за что. Видимо, она тебе суждена. Всё-таки освящённая вещь — может, и защитит тебя.
Они ведь не боги — даже занимаясь гаданием и изгнанием духов, никогда нельзя быть уверенным, что справишься со всем сам. Лян Синь кивнула, всё больше проникаясь симпатией к пишуй. Яньцзин нашёл верёвочку, продел её в петлю, и Лян Синь повесила подвеску себе на шею.
Попрощавшись с Яньцзином, она вышла на улицу. Стало уже темно. Весь день ушёл на эту историю, а заработать так и не удалось.
Лян Синь вздохнула и вернулась домой. Три маленьких призрака уже накрыли стол и сидели во дворе, ожидая её. Лян Синь быстро приготовила одно блюдо и немного риса. Увидев, что ужин скромнее вчерашнего, призраки разочарованно переглянулись.
Из комнаты вышел Лян Хуа. Он выглядел гораздо лучше, чем раньше: в глазах появился блеск, и он стал гораздо разговорчивее по сравнению с прошлой жизнью.
— Синьсинь, если устала — не надо себя мучить, — сказал он, заметив её подавленное настроение. — Деньги… мы как-нибудь найдём. Если что, учитель попросит у старых друзей взаймы…
Лян Синь покачала головой. Она не могла сдаться. В этой жизни она должна исправить все ошибки прошлого. К тому же она знала: у Лян Хуа нет никаких друзей, и «найти способ» — просто утешительная ложь.
Она не стала разоблачать его. В прошлой жизни Лян Хуа почти не выходил из двора, кроме тех случаев, когда кто-то приносил им еду. Он никогда не упоминал о своём прошлом.
Лян Синь ласково улыбнулась:
— Да я же крепкая! Забыл, как в детстве ты заставлял меня зимой стоять в стойке ма-бу с ведром воды в руках?
— А кто виноват? Ты сама бегала с рунами по всему двору! Упрямая как осёл — не просила пощады, просто стояла. А ведь был сильный ветер… Ты вся промокла… и заболела. Хорошо, что выжила, иначе учитель не знал бы, как быть…
Лян Хуа с грустью вспоминал прошлое, но вдруг осёкся, поняв, что чуть не проболтался. Нервно взглянул на Лян Синь и поспешил сменить тему, указав на красную нитку, выглядывавшую из-под воротника:
— А это что такое?
Лян Синь сняла подвеску и рассказала, что произошло, но события в многоквартирном дворе описала вскользь, чтобы не волновать Лян Хуа. Также она умолчала о встрече с Му Цинъюанем — в прошлой жизни из-за своей влюблённости в него она причинила Лян Хуа немало боли. В этой жизни она твёрдо решила исправиться, и не стоило снова его расстраивать. Казалось, в прошлой жизни Лян Хуа уже питал некоторую неприязнь к семье Му.
Лян Хуа взял подвеску в руки, долго ощупывал её и пришёл к выводу, что это не стекло и не пластик, а очень низкокачественный нефрит — чуть лучше обычного камня, но при этом удивительно лёгкий.
Три призрака, сидевшие за столом, увидели, что Лян Хуа положил подвеску на стол, и заинтересовались. Даянь, самый напористый, оттеснил Баобао и Бэйбэя и схватил подвеску, но тут же, словно обжёгшись, швырнул её обратно на стол.
Лян Синь вздрогнула:
— Даянь, что ты делаешь?
Тот, обиженно дуясь, прижимал ладошку к груди:
— Горячо…
— Подвеска освящена. Вам, призракам, её трогать нельзя.
Лян Синь снова повесила её себе на шею. Даянь продолжал обиженно хныкать, а Баобао с Бэйбэем радостно хихикали. Лян Хуа улыбался, наблюдая за ними, и время от времени отхлёбывал из чашки вина. Никто не заметил, как в тусклом камне пишуй едва заметно дрогнуло что-то живое.
Лян Синь собиралась хорошенько прибраться в доме, но у неё было время только по вечерам, так что приходилось делать понемногу.
Сначала она выстирала всё, что можно, потом протёрла окна. Те были настолько запачканы грязью, что даже после мытья оставались мутными, но всё же стали гораздо лучше.
Призраки недовольно заворчали: раньше грязные окна защищали их от солнечного света, а теперь стало неуютно.
Лян Синь закатила глаза. Эти трое — то хитрые, то наивные. Шторы дома уже невозможно было отстирать — они стали серыми и пыльными. Но когда их задергивали, в комнате днём становилось как ночью.
Разобравшись с окнами, Лян Синь спокойно занялась уборкой в доме. Три призрака выбежали во двор, но на удивление вели себя тихо.
http://bllate.org/book/4687/470378
Готово:
