Лицо Дункуй мгновенно вспыхнуло — будто на щёки нанесли румяна: такая она стала свежая и пышущая здоровьем. Всё ещё смущённая и досадующая, она вдруг почувствовала, как к её лбу прикоснулся длинный, чистый палец.
— Если сейчас же не слезешь, я уйду.
В глазах Дункуй «уйти» означало одно — он больше не захочет её. Она тут же встревожилась, перестала капризничать и послушно позволила служанке помочь себе встать, умыться и одеться. Всё это время она не сводила взгляда с Лю Юня, боясь, что он незаметно исчезнет.
Лю Юнь прислонился к косяку и устало потер переносицу. Эта усталость лишь усилилась, когда он повёл Дункуй завтракать: девушка то и дело спрашивала:
— Муж, когда мы вернёмся домой?
Она задавала этот вопрос после каждого укуса, и никакие деликатесы не могли заглушить её болтовню.
Дункуй выросла в деревне и привыкла к вольной жизни; ей было неведомо, что такое правила. С тех пор как она вышла замуж за Лю Юня, он изредка учил её хорошим манерам. Вот и сейчас он лёгким движением палочки коснулся её губ:
— За едой не разговаривают.
Дункуй выпрямила спину, моргнула своими миндалевидными глазами, и как только палочка отстранилась, тут же спросила:
— Мне всё равно кажется, что я должна спросить — почему?
— Это правило, — ответил Лю Юнь. — Так проявляют воспитанность.
Дункуй прикусила губу, слегка смутившись:
— А если мне не хочется казаться воспитанной? Тогда можно говорить?
Искренний вопрос молодой жены поставил Лю Юня в тупик. Ему показалось, что эта сцена уже происходила — десять лет назад. Тогда она только вошла в его дом, и единственным её желанием было наесться досыта. За столом она подробно перечисляла, чего хочет попробовать, а потом с довольным видом выпивала чашку рисовой похлёбки, щедро одаривая этим своим нищего мужа.
Тогда ему было всё равно, богат он или беден, но болтливый ротик жёнушки начинал раздражать. Он строго приказал ей молчать:
— За едом не разговаривают.
— Почему?
— Это правило. Так проявляют воспитанность.
— А если мне не хочется казаться воспитанной? Тогда можно говорить?
Дункуй бессознательно повторяла ту давнюю сцену. Лю Юнь оперся подбородком на ладонь, склонил голову и с лёгкой усмешкой поддразнил её:
— Можно.
Но Дункуй нахмурила тонкие брови:
— Нет, не так. Мне кажется, ты должен сказать — нельзя.
«Нельзя».
Это именно то, что сказал ей десять лет назад Лю Юнь, лишь бы заставить маленькую жену замолчать. И тогда она послушно замолчала — сказали «нельзя», значит, нельзя.
Теперь же Лю Юнь внимательно посмотрел на неё, провёл пальцем по её нахмуренным бровям и мягко поправил:
— Хорошо, тогда исправлюсь: нельзя.
— Не так, — возразила Дункуй и, обхватив его палец ладошкой, прижала его к своей груди. — Ты не должен был трогать меня, когда говорил.
Действительно, тогда он не прикасался к ней. Выходит, она помнит не только события десятилетней давности, но и смутно ощущает, как всё должно было происходить дальше. Если реальность расходится с её смутными воспоминаниями, она сама себя поправляет.
Лю Юнь задумался. Вскоре Нэ Жун вернулся с докладом, что всё готово, и Лю Юнь повёл Дункуй к карете, направляясь в старый переулок на западе города.
Переулок был запущенным и обветшалым — точь-в-точь как тот, где они жили десять лет назад. А цепочка старых домов, купленных Нэ Жуном, была ещё больше похожа на их прежнее жильё. Карета остановилась у одного из них.
Над воротами висела покосившаяся старая доска с вывеской. Надпись на ней почти стёрлась от времени, но можно было разобрать два иероглифа: «Дом Лю». По обе стороны ворот свисали два фонаря, покрытые пылью — точно такие же, как десять лет назад. Удивительно, как Нэ Жуну удалось разыскать по всему столичному городу эти два древних предмета.
Дункуй вышла из кареты, огляделась и обрадовалась до безумия. Она потянула Лю Юня за рукав:
— Мы дома! Муж, скорее отправь их прочь!
Лю Юнь махнул рукавом.
Нэ Жун оставил нескольких слуг у ворот, а остальных отправил с каретами к началу переулка — ждать дальнейших распоряжений.
Едва войдя во двор, Дункуй вырвалась из руки Лю Юня и побежала к левому углу двора:
— Мои белые гуси! Вы…
Голос её оборвался.
В этом поддельном доме не было белого гуся!
Дункуй разрыдалась и бросилась Лю Юню на грудь:
— Мои…
— Я понял, — сказал Лю Юнь, одной рукой снова потирая переносицу, а другой зажимая ей рот, чтобы заглушить всхлипы. — Они убежали. Я пойду и верну их.
Оказывается, у маленькой жены были гуси… Он совсем забыл.
Дункуй покачала головой, всхлипывая и бормоча сквозь слёзы. Лю Юнь чуть ослабил хватку, и слова хлынули рекой:
— Как ты можешь тратить на это своё время? Ведь скоро провинциальные экзамены! Тебе нужно готовиться. Лучше я пойду. Если боишься за меня, я позову соседскую Хуахуа.
«Не надо!»
Рядом нет никакой Хуахуа!
— Или Саньню.
«Тоже не надо!»
Рядом нет и никакой Саньни!
— Я пойду искать, — сказал Лю Юнь, опустив глаза и проведя пальцем по нежной щеке Дункуй, а затем слегка коснувшись её алых губ. — А ты зайди в дом и приготовь постель. Постельное бельё пора проветрить. Будь умницей.
Дункуй уже собиралась кивнуть, как вдруг очнулась:
— Нет, не так. Мне кажется, ты не должен меня останавливать.
Её взгляд стал растерянным.
— Ты не должен меня останавливать… Я должна пойти с Хуахуа…
На этот раз Лю Юнь не стал подыгрывать её корректировкам. Она начала бессознательно повторять одно и то же:
— Я должна пойти с Хуахуа искать гусей, с Хуахуа…
Похоже, если не подыграть ей, она теряет связь с реальностью, путается в словах и выглядит очень жалобно. Лю Юнь прикрыл ей ладонью рот:
— А в каком наряде сегодня Хуахуа?
Дункуй стала ещё более растерянной:
— Не знаю.
Значит, ещё можно обмануть. Лю Юнь быстро подошёл к воротам, и когда слуги подбежали, приказал:
— Сходите в дом господина Сун Пиншую и попросите его привести старшую дочь. И ещё — найдите несколько белых гусей.
Слуги поспешили выполнять приказ.
Вскоре несколько белых гусей, хлопая крыльями, прибыли во двор. У соседних ворот остановились две паланкины.
Сун Пиншуй вышел из паланкина и сразу подошёл к Лю Юню:
— Я спросил у доктора Циня — правда ли это?
Лю Юнь кивнул. Сун Пиншуй был потрясён:
— Что же теперь делать?
— Пока одолжи мне старшую дочь.
Старшей дочери Сун Пиншую, Сун Ваньэр, сейчас четырнадцать лет — ровно столько же, сколько было Хуахуа десять лет назад. Рост у неё тоже подходящий — достаточно будет лишь надеть лёгкую вуаль, чтобы обмануть Дункуй.
Сун Ваньэр вошла во двор, закрыв лицо вуалью. Сун Пиншуй остался снаружи, качая головой:
— Лю Суйянь, тебе тридцать, а не тринадцать! Ты что, снова влюбчивый юнец, который устраивает такие спектакли, чтобы угодить женщине?
— При дочери — веди себя прилично, — сказал Лю Юнь и приказал слугам затолкать Сун Пиншую обратно в паланкин и закрыть дверцу. — Вылезай, когда научишься говорить.
Во дворе Дункуй, как ни странно, ничего не стала поправлять. Она радостно вышла вместе с Сун Ваньэр искать гусей. Те, хлопая крыльями, подбежали сами.
Дункуй поймала одного и, подняв счастливое лицо к Лю Юню, воскликнула:
— Нашла!
Выходит, всего один.
Что ж, тогда они были бедны — едва могли прокормить одного гуся.
Загнав гуся во двор, Дункуй осталась довольна. Но, взглянув на Сун Ваньэр, она запнулась и смущённо пробормотала:
— Мне кажется… тебе уже не нужно здесь оставаться.
Сун Ваньэр: «…»
Вот уж действительно прямолинейный способ прогнать человека.
Сун Ваньэр, выполнив свою миссию, вовремя покинула сцену. Её отец всё ещё кричал из паланкина:
— Лю Суйянь! Это и есть твоё отношение к людям?!
— Отец, господина здесь нет. Нам пора возвращаться, — сказала Сун Ваньэр.
Сун Пиншуй: «…»
Две паланкины уехали.
В этот момент со стороны резиденции первого министра примчался слуга на коне. Увидев Лю Юня, он спешился и преклонил колени:
— Господин, император ещё ребёнок и не может обойтись без вас и дня. Он снова прислал за вами во дворец.
Лю Юнь остался равнодушным. Солнечный свет отбрасывал тень на его чёткие черты лица.
— Передай, как и раньше: моя супруга больна, и я не могу её оставить. Мне неудобно идти во дворец.
Отказаться от вызова императора дважды за день — такого не случалось с основания государства. Но Лю Юнь произнёс это так легко, будто речь шла о пустяке. Слуга в страхе удалился.
— Муж, — раздался голос из-за ворот. Дункуй высунула голову. — Мне кажется, тебе не стоит здесь стоять.
— А что мне делать?
— Сушить книги.
Солнце уже припекало — самое время вынести книги на просушку. Лю Юнь взял Дункуй за руку:
— Пойдём со мной.
— Нет, я не должна трогать их.
Десять лет назад, сразу после свадьбы, они не жили в одной комнате. Лю Юнь редко позволял Дункуй заходить в свои покои, и она почти никогда не прикасалась к его вещам, не говоря уже о книгах, которые, по её мнению, были особенно ценными.
— Тогда чем займёшься? — спросил Лю Юнь между делом.
Дункуй побежала на кухню и вернулась с корзиной за спиной:
— Я должна пойти с Хуахуа собирать дикие травы.
Лю Юнь: «… Кто?»
— Хуахуа! Мы так договорились.
Лю Юнь: «…»
Почему раньше не сказала!
Он быстро подошёл к воротам:
— Позовите ещё раз госпожу Сун!
Тем временем Дункуй, нагруженная корзиной, металась по двору в поисках инструментов, бормоча:
— Мне кажется, они должны быть здесь!
Она кружила по кругу, явно расстроенная.
Вскоре паланкин Сун Ваньэр снова прибыл. По указанию Лю Юня она переоделась в грубую холщовую одежду, взяла потрёпанную корзину и вошла во двор.
Дункуй покраснела и подбежала к ней:
— Хуахуа, прости! Сегодня собирать не получится — я потеряла инструменты.
Сун Ваньэр: «…»
Ничего, я ухожу.
Сун Ваньэр молча удалилась. Неподалёку, за каменным столом, где были разложены книги, Лю Юнь сидел, уперев ладонь в лоб. Его губы то приподнимались, то опускались — он не знал, смеяться ему или нет.
Впервые за много лет он почувствовал, что теряет контроль над Дункуй, и боялся, что она вот-вот снова скажет: «Мне кажется…»
К счастью, до полудня Дункуй ничего подобного не произнесла — она размышляла над важнейшим вопросом:
— Муж, что будем есть на обед?
В доме не было ни риса, ни диких трав, кухня была пуста — еды явно не предвиделось. Но Лю Юнь всё же решил уточнить:
— А ты как думаешь, что нам приготовить?
Дункуй задумалась:
— Не знаю.
Значит, этого эпизода в её памяти нет. Отлично! Лю Юнь послал слугу в ресторан заказать еду. Когда блюда принесли и поставили на стол в комнате, Дункуй так облизнулась, что Лю Юнь не удержался:
— Откуда взялась еда?
— Подарок от господина Сун Пиншую, — ответил Лю Юнь.
— Господин Сун такой добрый человек!
После обеда Лю Юнь уговорил Дункуй лечь вздремнуть. Та немного повозилась и уснула. Наконец Лю Юнь получил передышку и вызвал доктора Циня.
Выслушав рассказ, доктор Цинь размышлял:
— Господин совершенно прав. У госпожи не полная амнезия, а лишь смутные воспоминания. Чтобы ей было хорошо, лучше следовать тем образам, что сохранились в её памяти.
В конце он добавил, что Тайская академия врачей ускорит составление лучшего рецепта.
Лю Юнь отпустил его. Глядя на Дункуй, он понял: угодить ей — задача не из лёгких.
Вернувшись в спальню, он написал письмо:
— Отнесите в дом Сунов.
Слуга ушёл.
Сун Пиншуй прочитал письмо и приказал Сун Ваньэр переехать в соседний обветшалый дом, как того требовал Лю Юнь. Госпожа Сун, узнав подробности, прижала к груди свою годовалую дочку и весело предложила:
— Может, и мне сыграть роль? Госпожа помнит меня?
Сун Пиншуй мрачно заметил:
— Подожди, твой черёд ещё придёт.
*
Дункуй проснулась ото сна. В углу двора голодный гусь громко кричал «э-э-э-э» и хлопал крыльями. Она подошла, присела на корточки и, подперев щёку ладонью, сказала:
— Мне кажется, тебе не следует так кричать.
Гусь не слушал и продолжал «э-э-э-э», всё громче и громче. Дункуй рассердилась, вскочила на ноги:
— Тебе нельзя кричать! Ещё раз — и я тебя съем!
Гусь продолжал «э-э-э-э».
Дункуй: — Ещё раз — съем тебя! Съем, съем, съем…
Лю Юнь: «…»
С людьми он справляется, но как быть с домашней птицей?
Увидев, что Дункуй снова начинает бессознательно повторяться, он сжал шею гуся. Крики тут же прекратились.
Дункуй посмотрела на него:
— Муж, тебе не следует так поступать.
Лю Юнь приподнял бровь, ослабил хватку — гусь снова завёл своё «э-э-э-э».
Дункуй рассердилась ещё больше:
— Съем тебя!
К ужину Лю Юнь смотрел, как Дункуй жадно уплетает гусятину, и тяжело вздохнул, прикрыв лицо ладонью.
Ты, наверное, с самого начала хотела его съесть!
Теперь он вспомнил.
Он плохо помнил, что Дункуй держала домашнюю птицу, просто потому, что она никогда не могла её вырастить: либо птица погибала, либо оказывалась у неё в желудке. Ни одной живой птицы дольше пары дней у неё не было!
Насытившись, Дункуй спросила:
— Господин Сун скоро придёт. Нужно ли приготовить чай?
Лю Юнь не сразу понял:
— Кто придёт?
— Господин Сун Пиншуй, — повторила Дункуй.
Лю Юнь медленно отвёл взгляд от серьёзных глаз жены. Господин Сун ночевал у них бесчисленное количество раз — о каком именно случае она говорит?
Дункуй: — Не придёт? Мне кажется…
Лю Юнь погладил её по голове:
— Милая, замолчи.
http://bllate.org/book/4627/465925
Готово:
