Услышав голос Шэньту, Цзян Ли машинально сложил письмо.
Шэньту висела у него на спине и вытягивала шею, пытаясь дотянуться до конверта, но не смогла. А злобная аура, обвивавшая руку Цзян Ли, словно встретив непримиримого врага, мгновенно отпрянула обратно в письмо.
Девочка ухватилась за его плечо, и сладкий яблочный аромат коснулся шеи Цзян Ли, будто окутав его самого этим благоуханием. Суровое выражение его лица смягчилось. Он чуть наклонился вперёд, чтобы маленькой духине было удобнее сидеть у него на спине.
— Разве я не просил тебя подождать меня там? Как ты сюда попала?
Шэньту надула губки:
— Я почувствовала вокруг тебя очень сильную злобную ауру. К чему ты только что прикасался?
Цзян Ли замер и посмотрел на чёрный конверт с черепом в своей руке. Похоже, как только Шэньту появилась, это леденящее душу ощущение исчезло, а мрачная аура сжалась в крошечную точку.
— Что ты видишь? — спросил он, помахав конвертом перед её глазами.
Шэньту потянулась за ним, но Цзян Ли убрал руку:
— Просто посмотри.
Она снова надула губы:
— На этот предмет наложили заклятие, запечатав в нём злобную ауру. Как только заклятие активируется, эта аура привяжется к жертве, как клещ, и не отстанет до самой смерти.
— Откуда у тебя такая отрава?
Цзян Ли прищурился, но не ответил. Вместо этого он спросил:
— Какие симптомы будут у поражённого?
Шэньту раздражённо перекатилась у него на спине и лениво ответила:
— Да какие могут быть симптомы? Человек станет всё более жестоким и кровожадным, жизненная энергия будет истощаться, злобная аура окутает его, и ему начнёт невероятно везти неудача — даже вода будет застревать между зубами.
— Ах да! — добавила она, приблизившись к самому уху Цзян Ли и понизив голос. — Ему станет всё холоднее и холоднее, будто он в ледяной пещере. Постепенно даже кровь замёрзнет.
Ресницы Цзян Ли дрогнули, и пальцы, сжимавшие конверт, напряглись.
— Ха-ха-ха! Испугался? — засмеялась Шэньту, увидев, что он молчит. Она решила, что напугала его, и тут же повеселела. Спрыгнув с его спины, она встала на цыпочки и похлопала его по плечу с довольным видом: — Не бойся! Такую детскую магию я развею одним взмахом руки. Ведь я же богиня!
Цзян Ли скрипнул зубами. Ему захотелось дать ей подзатыльник.
Но прежде чем он успел что-то сделать, в ушах снова зазвенел её звонкий голос:
— Кстати, странно… Почему в этой комнате нет злобной ауры? Люди, убитые насильственной смертью, всегда оставляют после себя хоть немного злобы!
Цзян Ли увидел, как маленькая девочка подпрыгивая, подбежала к телу погибшего и уже собиралась ткнуть в него пальцем.
— Не трогай! — раздалось одновременно три голоса.
Шэньту резко отдернула руку и широко раскрыла глаза от удивления.
— Малышка, разве тебе не говорили, что нельзя трогать мёртвых? — Чэнь Си нахмурилась и потянулась за ней, но Цзян Ли оказался быстрее — он тут же оттащил девочку к себе.
Он опустил веки и аккуратно надел на неё одноразовые перчатки.
— Нельзя трогать руками. Надень перчатки.
Шэньту моргнула и радостно улыбнулась.
Лицо Чэнь Си стало ещё мрачнее. Она обвиняюще посмотрела на своего начальника:
— Босс, ты не можешь так её баловать…
Цзян Ли похлопал Шэньту по голове:
— Иди.
Шэньту весело подпрыгнула и снова подбежала к телу.
Цзян Ли повернулся к Чэнь Си:
— Пусть смотрит. Она может увидеть то, чего не замечаем мы.
Чэнь Си явно не верила. Она смотрела на Цзян Ли так, будто тот внезапно превратился в безрассудного родителя, разрешающего ребёнку всё. Но авторитет Цзян Ли был слишком велик, и она проглотила возражения.
Шэньту присела рядом с телом, сжала запястье покойника и закрыла глаза. Когда она открыла их снова, её чёрные зрачки были наполнены серебристым сиянием. В этом мерцающем свете всё, что происходило в комнате, начало проигрываться перед ней, словно кино.
В тесной квартире одинокого человека худощавый молодой человек за полгода на глазах стал стремительно полнеть. Из обычных трёх приёмов пищи в день он перешёл на пять, потом на десять, но всё равно чувствовал голод. Его рот не мог остановиться ни на минуту: первое, что он делал, проснувшись, — ел, и последнее перед сном — тоже ел.
— Сыминь прав, — произнесла Шэньту. — Когда человек оказывается во власти желаний, он либо превращается в демона, либо становится его пищей.
Она отпустила руку покойника. Серебристое сияние в её глазах ещё не рассеялось, и теперь она казалась далёкой и величественной, недосягаемой для простых смертных.
— Этот несчастный человек позволил своему аппетиту взять верх над собой. Он стал рабом еды и в конце концов отправился в ад из-за неё.
Цзян Ли нахмурился:
— Ты хочешь сказать, он объелся до смерти?
Серебристый свет в глазах Шэньту угас, и она снова улыбнулась по-детски:
— Именно! Этот толстяк ел очень много. Перед смертью он съел вот это, и это, и это… — она начала показывать руками.
В этот момент Чжу Синь как раз закончила сортировать мусор и удивлённо воскликнула:
— Откуда ты знаешь?
Она обнаружила, что все контейнеры из-под еды относятся к заказам одного дня.
— Босс, малышка права. Все эти заказы сделаны три дня назад, с семи до десяти утра, и все на одной платформе.
— Еду этому толстяку привозил один и тот же человек, — добавила Шэньту, вдруг засунув в рот новую леденцовую палочку. Говоря, она немного картавила.
Цзян Ли бросил на неё взгляд и с трудом удержался от того, чтобы вытащить эту конфету.
Глаза Чжу Синь загорелись:
— Как ты узнала? Неужели ты и правда богиня?
Шэньту обиделась:
— Конечно!
Чжу Синь ухмыльнулся, решив подразнить её:
— Ну тогда, маленькая богиня, скажи нам, кто его убил?
Шэньту презрительно взглянула на него:
— Ты хочешь знать, кто убил его тело или его душу?
Чжу Синь замер. Цзян Ли тоже слегка нахмурился.
— А есть разница?
Шэньту посмотрела на него так, будто он был круглым дураком:
— Конечно, есть! У людей есть душа. После смерти душа остаётся рядом с телом семь дней, пока в седьмой день её не заберут стражи преисподней и не отведут в суд к Ян-вану.
— Если человек не совершил десяти великих злодеяний, его отправят в колесо перерождений, чтобы он мог начать жизнь заново. Поэтому, пока душа не рассеялась, человек не считается по-настоящему мёртвым.
— Но у этого толстяка души уже нет, — указала Шэньту на чрезвычайно полное тело. — Здесь лишь пустая оболочка.
— Кроме того, у всех, убитых насильственной смертью, остаётся злобная аура. Иногда она настолько сильна, что достигает самих небес. Но здесь нет ни капли злобы, — она замолчала, затем повернулась к Цзян Ли и указала на место, где лежал конверт. — Единственная злобная аура в комнате — здесь.
Её слова полностью перевернули представления трёх служителей закона. Будучи убеждёнными атеистами, они никогда не верили ни в богов, ни в духов. Но сейчас перед ними либо сошла с ума эта девочка, либо они сами.
Видя, что никто не реагирует, Шэньту надула губы:
— Вы мне не верите?
Затем она повернулась к Цзян Ли:
— А ты? Ты тоже мне не веришь?
Цзян Ли нахмурился, взял её за руку и снял перчатки:
— Верю.
Шэньту тут же расцвела. Обида исчезла с её лица, и она радостно прижалась щекой к его руке:
— Ты самый лучший! Я тебя больше всех люблю!
Уголки губ Цзян Ли дрогнули в лёгкой улыбке.
Чжу Синь и Чэнь Си с изумлением смотрели на него. Это… это всё ещё их босс — холодный, рациональный до жестокости? Не подменили ли его?
— Бо-босс… — проглотил комок в горле Чжу Синь. — Ты помнишь, где преподаёшь?
Цзян Ли взглянул на него, но ничего не сказал.
Однако этого взгляда хватило, чтобы Чжу Синь успокоился.
«Слава богу, — подумал он. — Взгляд всё ещё такой же убийственный».
Увидев его облегчение, Шэньту фыркнула:
— Ты не только плачущая нюня, но и невежда. То, чего вы не видели, не значит, что этого не существует.
Чжу Синь: «…»
«Как она узнала, что я плачу? Неужели обо мне уже весь город знает?!»
Он снова почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза.
Сдержав слёзы, он старался выглядеть менее жалким и умоляюще посмотрел на Шэньту:
— Э-э-э, великая богиня, не сердись на меня. Я больше не хочу стараться… Скажи, кто его убил?
Шэньту фыркнула и отвернулась, не желая отвечать.
Чжу Синь умоляюще посмотрел на Цзян Ли. Тот мягко погладил Шэньту по волосам.
Тогда Чжу Синь перевёл взгляд на Чэнь Си. Та кашлянула и молча достала из кармана леденец «звёздное небо», протянув его ему и кивнув в сторону Шэньту.
Чжу Синь мгновенно понял. Он радостно схватил конфету и, подобострастно подскочив к Шэньту, протянул её обеими руками:
— Прости меня, пожалуйста! Возьми эту конфету в знак моего раскаяния!
Шэньту посмотрела на Цзян Ли. Тот кивнул. Только тогда она взяла леденец, распаковала и засунула в рот, освободившийся от предыдущего. Хрустнув пару раз, она надула щёки и сказала:
— Раз ты так искренне просишь, я, пожалуй, скажу.
— Убил его… — начала она, но вдруг не смогла произнести имя. Нахмурившись, она надула щёки и снова попыталась: — Это… — но снова голос предательски подвёл её.
Шэньту растерялась. Что происходит? Где её сила слова?
В этот момент на её руке вспыхнуло Зеркало Сюаньтянь, и в голове прозвучал голос духа зеркала:
— Владычица, Сыминь говорит: нельзя вмешиваться в дела мира смертных, нарушать правила человеческого мира и тем более раскрывать тайны судьбы.
Шэньту поняла лишь через пару секунд: её божественные силы и дар слова запечатали! Этого коварного, хитрого, подлого, жестокого, безжалостного, злобного старикашку Сыминя!
Она так разозлилась, что волосы у неё буквально встали дыбом. Ей хотелось немедленно взлететь на небеса и устроить Сыминю взбучку. Но она не могла.
При мысли об этом она приуныла, и её торчащие волосы обмякли.
Но она не собиралась сдаваться злу!
Шэньту хитро прищурилась и хихикнула. Раз нельзя прямо назвать имя, она опишет приметы. Её покровитель так умён — он обязательно догадается!
Приняв решение, она снова хихикнула, прочистила горло, заложила руки за спину и сделала пару шагов по комнате:
— Убийца — высокий и худощавый, в очках, с родинкой на подбородке…
Она не договорила — с неба раздался оглушительный громовой удар, прямо в её ноги.
В тот самый миг, когда прогремел гром, за пределами жилого комплекса «Цзиньян» девушка в школьной форме и в чёрных очках вдруг остановилась. Она взглянула на место, откуда раздался гром, и за её стёклами блеснули глаза. В воздухе исчезла бумажная талисман-фу.
Гром стих. В комнате остались стоять четверо — трое людей и одна богиня — словно окаменевшие статуи.
Шэньту моргнула и дунула на свою кудрявую чёлку. С неё вместе с волосками медленно опустилась чёрная пыль, будто издеваясь над ней.
Она помолчала, медленно опустила взгляд и уставилась на дыру в носке туфли. Из неё ещё вился дымок. Она пошевелила большим пальцем ноги и вдруг увидела, как дымок сложился в ухмыляющееся лицо — лицо, полное насмешки.
Шэньту: «…»
— Ты что, правда ударила?!
Этого терпеть было нельзя!
Она уперла руки в бока и ткнула пальцем в небо:
— Сыминь! Объясни мне толком! Я же не назвала имя! За что ты кидаешь в меня молнии?!
Зеркало Сюаньтянь тут же передало ответ Сыминя:
— Владычица, Сыминь говорит: тебе нельзя вмешиваться в дела мира смертных. Если ты самовольно создашь кармическую связь, следующая молния ударит тебе в голову и превратит тебя в попкорн.
Шэньту: «…»
— Да сам-то ты попкорн! И вся твоя семья — попкорн!
Она сглотнула.
«Чёрт… захотелось попкорна».
«Нет-нет-нет! Нельзя поддаваться искушению попкорном!»
http://bllate.org/book/4612/464834
Готово:
