Она осторожно вытащила синий узелок из-под кровати. В шкатулке покоились счёты, источавшие тонкий, приятный запах древесины. Гладкие, отполированные костяшки оставляли на подушечках пальцев мягкий, чуть маслянистый отклик. Су Кэ бездумно пощёлкала ими несколько раз, и мерный стук — тик-так, тик-так — постепенно умиротворил её сердце.
Она считала очень медленно, но с полной отдачей. Всё её внимание было сосредоточено на руках: один плюс два, плюс три, плюс четыре… Досчитав до ста, она записывала результат и снова начинала с единицы. Она не знала, какой из ответов верный — ведь каждый раз получалось по-разному. Это означало, что её разум ещё не обрёл покоя. Значит, нужно начинать заново.
Так она и провела всю ночь.
В это же время Шао Линхан, вернувшись с годовщины сына коллеги, ввалился в покои Хэфэнчжай весь в запахе вина. Его глаза горели, как звёзды, а походка извивалась, словно змеиная. Едва он переступил порог, как Шаосянь уже успел спрятаться подальше — на добрую версту.
Мамка Сунь с трудом уговорила маркиза лечь спать, твердя, что обо всём можно будет поговорить завтра.
Шао Линхан и впрямь был сильно пьян и, послушавшись, рухнул на постель, больше не шевелясь. Но в голове неотступно крутился разговор за праздничным столом: коллега спрашивал, когда же он женится и заведёт детей. «Дракон родит дракона, феникс — феникса, — говорил тот. — Твой ребёнок непременно станет выдающимся человеком». Эти слова зацепили его за живое, и в воображении одна за другой всплывали картины с Су Кэ: та ночь в Циньхуае, когда страсть бушевала безудержно; тот поцелуй под лунным светом, от которого душа дрожала. Он начал мечтать: каким же умным и талантливым будет их ребёнок? Может, сразу получит оба титула — и литературного, и военного чжуанъюаня?
В этих нереальных грезах он наконец уснул и провёл ночь в сладком забытьи.
Но утром реальность оказалась жестокой.
Шаосянь, дрожа всем телом и втянув голову в плечи, доложил маркизу, что Су Кэ разбила фонарь. Сначала Шао Линхан почувствовал себя уязвлённым — ему показалось, что девушка нарочно унизила его. Однако, когда он спросил причину и выслушал поток бессвязных оправданий Шаосяня, его первой реакцией был удар ногой.
Если бы не мамка Сунь, второй пинок наверняка уложил бы беднягу в постель на полмесяца.
— Дурак! Кто разрешил тебе болтать лишнее? Выучил пару книжных историй — и давай нести чепуху! Видно, кожа зудит, раз живёшь так беспечно! Если из-за тебя мои планы рухнут, твоей жизнью не расплатишься!
Головная боль от похмелья терзала его, но теперь он не мог понять: боль ли от вина или от мыслей о Су Кэ — будто череп вот-вот расколется надвое.
Такой дорогой фонарь… Если она осмелилась его разбить, значит, зла по-настоящему. Ведь она и так сердита за его дерзкий поцелуй. Теперь, наверное, ненавидит его всей душой.
Он хотел завоевать её сердце, а теперь, возможно, даже мизинца не добьётся.
От этой мысли ярость вновь вспыхнула, и он снова рванулся к Шаосяню, чтобы влепить ещё один удар. Но тот прятался за мамкой Сунь, и маркиз не мог его достать — нечего было бить невинного.
— Мамка, отойди! Сегодня я проучу этого нахала!
Шао Линхан сверлил Шаосяня взглядом, полным ярости, будто хотел вырвать у него кости и содрать кожу.
— Самовольно толковать мысли господина?! Ты совсем с ума сошёл! Разве я имел в виду это? Я лишь боялся, что она засидится допоздна и испортит глаза! А ты, ничтожество, всё испортил!
Шаосянь, дрожа от страха, юркнул ещё глубже за спину мамки Сунь. Нога от первого удара всё ещё пульсировала острой болью.
Мамка Сунь строго одёрнула маркиза:
— Посмотри на себя! Ты — маркиз! Где твоё достоинство, где осанка? Из-за девушки из Циньхуая вести себя, как мальчишка? Ты зря прожил столько лет!
— Мамка! — воскликнул Шао Линхан, широко раскрыв глаза от гнева. — Недоразумение с Су Кэ растёт с каждым часом! Как теперь всё уладить?
— Это твоя вина, — спокойно ответила мамка, прикрывая за спиной дрожащего Шаосяня. — Зачем вообще посылал ей тот фонарь? Неужели ты думаешь, что только Шаосянь так подумал? Наверняка все в доме так считают — просто он первый высказал вслух. Раз уж ты послал столь двусмысленный подарок, следовало заранее объяснить Шаосяню, что передавать!
Это было явное притягивание за уши. Даже если все и подумали не так, без болтливости Шаосяня Су Кэ вряд ли разозлилась бы до такой степени, чтобы разбить фонарь. Положение ухудшалось с каждой минутой, и Шао Линхан чувствовал, как ярость, словно раскалённый нож, пронзает его тело, оставляя после себя острую боль.
Уже пора было идти на утреннюю аудиенцию, и он в спешке переодевался, мучаясь одной мыслью: хорошо бы сейчас что-нибудь случилось, чтобы отвлечь Су Кэ. Даже если он лично пойдёт разъяснять, пока она в гневе, ничего не добьётся.
Неужели небеса услышали его мольбу? Ведь в это самое утро с Су Кэ действительно приключилась беда.
…
Когда она утром пришла в кладовую, круги под глазами стали ещё темнее. Хотя настроение, казалось, держалось, внешний вид выдавал упадок сил.
Служанки недоумённо перешёптывались: неужели из-за увольнения двух женщин она так измучилась? Су Кэ делала вид, что ничего не замечает. Закончив дела в кладовой, она прямо подошла к Дун-няньке и назвала имена тех, кого решила уволить.
Лю Униан, услышав список, удивлённо округлила глаза:
— Вы точно всё обдумали, госпожа? Или, может, перепутали имена? Вы уверены, что хотите уволить именно этих двух?
Речь шла о Чжан Цайской и жене Сюй Вана.
Первая — мать швеи из покоев старшей госпожи, вторая — молодая, расторопная и способная работать где угодно.
Даже Дун-нянька была озадачена. Увольнение Чжан Цайской не удивляло: по характеру Су Кэ, она никогда не оставила бы такую родственницу, да ещё и ленивую. Но жена Сюй Вана? Это было непонятно. Эрчжу-няньку уволить ещё можно понять, но жена Сюй Вана — именно та, кто, казалось бы, должен был прийтись Су Кэ по душе.
— Вы точно не ошиблись именем? — уточнила Дун-нянька. — Не Эрчжу-няньку ли имели в виду?
Су Кэ не могла ошибиться. С первого же дня в кладовой она запомнила имена всех служанок.
Но после вчерашнего инцидента с фонарём она многое переосмыслила.
Женщине при рождении дают красивое имя — с добрым смыслом или для удачи. Но после замужества это имя превращается в пыль на дне сундука. Её называют то по фамилии мужа — «такая-то госпожа», то просто «жена такого-то», то «мать такого-то сына».
Будто судьба женщины зависит лишь от трёх мужчин: отца, мужа и сына.
И вся её жизнь вращается вокруг них.
Мужчина — небо, женщина — облако, что лишь оттеняет его; мужчина — дерево, женщина — лиана, что цепляется за его корни; мужчина — балка в доме, а женщина? Не алый шёлк на балке, а очаг на кухне.
Такова участь женщины.
Су Кэ не хотела становиться такой. Даже если ей не суждено прославиться, она не желала зависеть от мужчины.
Её мысли, возможно, казались странными, но она не считала их ошибочными.
Старая наставница во дворце однажды сказала ей: «Родилась не в том теле. Будь ты мальчиком — непременно достигла бы высот». Су Кэ тогда не осмелилась возразить — старуха была слишком влиятельна. Но теперь, вспоминая эти слова, она лишь укреплялась в своём решении. Почему мальчики могут добиваться успеха, а девочки — нет?
Она непременно попробует проложить себе путь.
Старшая госпожа хочет использовать её в своих целях? Пусть попробует. Су Кэ готова принять вызов.
Но если та решит сделать из неё ступеньку, пусть потом не жалеет. Ведь господин Чжоу прямо сказал: «Делай всё, что задумала», — а маркиз одобрил её участие в наведении порядка в маркизском доме. Работа в кладовой даёт доступ ко многим людям и делам. Если удастся приблизиться к центру власти — тем лучше.
Ведь и так она уже чужая рыба на чужом блюде. Пусть хоть постучит хвостом по доске, прежде чем её разделают, — тогда хотя бы не зря проживёт свою жизнь.
Поэтому в вопросе увольнений она действовала по собственному усмотрению.
— Нет, не ошиблась, — спокойно ответила Су Кэ. — Именно жену Сюй Вана. Она молода, энергична, прямодушна — прекрасный человек. Такие, как она, найдут работу где угодно. Значит, кладовая — место спокойное и с невысоким жалованьем — для неё не имеет особой ценности. Она не боится увольнения, поэтому и не придаёт особого значения этой работе. Эрчжу-нянька — совсем другое дело. Она остаётся здесь ради спокойствия: чтобы после смены хватило сил на домашние дела. В этом нет ничего дурного. Но именно поэтому она дорожит этой работой и, когда я только пришла в кладовую, не ленилась, а старалась закончить всё как можно скорее, чтобы уйти пораньше. Я это видела. А вот жена Сюй Вана, имея столько возможностей для роста, всё же остаётся здесь. Значит, она вкладывает куда меньше усилий, чем Эрчжу-нянька.
В заключение Су Кэ сказала:
— Учитывая обстановку в кладовой, я хочу оставить тех, кто трудолюбив и готов прилагать усилия.
Дун-нянька не выразила ни одобрения, ни неодобрения. Как она сама говорила, эти люди будут работать под началом Су Кэ, и только ей решать, кто хорош, а кто нет. Сама же она лишь наблюдает со стороны, как зритель в театре, и предоставляет Су Кэ действовать по своему усмотрению.
— Раз так, — сказала Дун-нянька, поднимаясь, — я пойду доложу третьей госпоже.
Она оставила ключи от кладовой Су Кэ и неторопливо вышла из зала, где велись дела.
Шесть служанок стояли на веранде в ожидании. Увидев Дун-няньку, все напряжённо уставились на неё.
Дун-нянька с сожалением покачала головой, глядя на Чжан Цайскую. Та тут же бросилась к ней, схватила за руку и с отчаянием в глазах выпалила:
— Так это меня увольняют?!
Дун-нянька вздохнула и мягко освободила руку:
— Теперь она — любимица старшей госпожи, да ещё и под крылом у главного управляющего Фу. Кого уволить — решает она одна. Я бессильна. Боюсь, скоро и моё место окажется под угрозой. Она теперь — госпожа в кладовой, с ней не поспоришь.
С этими словами она, будто боясь втянуться в скандал, отстранилась от Чжан Цайской и заявила, что сейчас же идёт к третьей госпоже, но при этом многозначительно посмотрела на неё.
Чжан Цайская всё поняла.
Когда Су Кэ вышла из зала, та, как и ожидалось, громко завопила:
— Не думала я, что вы так со мной поступите! После всего, что я для вас делала — день и ночь трудилась, как рабыня! А вы будто слепы! Неужели из-за того, что я не поднесла вам подарка, вы так разгневались? Скажите прямо, госпожа, за что меня увольняют? Пусть хоть умру, зная, на чём споткнулась в этой жизни!
На самом деле Су Кэ не придала этому ни малейшего значения. Ещё в зале, услышав, как Дун-нянька ловко свалила всю вину на неё, она уже успокоила своё сердце. Теперь и крики Чжан Цайской не могли вывести её из равновесия.
Но именно в это время слуги из разных крыльев приходили в кладовую за припасами.
Как только Чжан Цайская закричала, у ворот кладовой тут же мелькнули несколько фигур.
Су Кэ хотела замять скандал, чтобы не выставлять дом на посмешище. Но Лю Униан, стоявшая за её спиной, тихо прошептала:
— Если вы не ответите, слухи о том, что вы берёте взятки, разнесутся мгновенно. Потом уже не отмоешься. В доме столько людей, да и старшая госпожа всё видит. Вы готовы нести этот позор?
Су Кэ поняла намёк и почувствовала, как сердце сжалось.
Старшая госпожа действительно хорошо подготовила почву.
Ощущение, будто её насильно ведут на эшафот, было крайне неприятным. Но раз Чжан Цайская продолжала орать, нельзя было позволять ей безнаказанно распространять ложь.
— Вы так много наговорили, будто у вас есть доказательства. Так почему бы не пойти с ними к третьей госпоже или старшей госпоже? Спорить со мной здесь — бессмысленно. Я оставляю тех, кто трудолюбив и честен. А вы не соответствуете ни одному из этих качеств, поэтому я вас увольняю. Если не согласны — идите жаловаться выше. Сейчас самое загруженное время, и если вы будете мешать работе, я найду способ немедленно вас уволить.
Чжан Цайская тут же приняла вызывающий вид:
— Какие у вас замашки, госпожа! Хотите уволить меня на месте? Не боитесь, что опозоритесь? Я честна и прямодушна! Меня увольняют лишь потому, что я не поднесла вам подарка. Куда бы я ни пошла — всюду скажу правду!
http://bllate.org/book/4393/449830
Готово:
