Чанцин поддерживал его под руку и тут же подхватил:
— Господин так добр к принцессе Чанлэ — она наверняка счастлива.
Счастлива.
Цинь Ичжи растерялся. Его взгляд упал на каменных львов у ворот резиденции заложника: те грозно вытаращили медные глазища и непоколебимо стояли в прохладном вечернем ветру. Он устремил взор вдаль и увидел, как за горизонтом едва виднеется острый шпиль императорского дворца — будто застенчивая дева, робко выглядывающая из-за занавеса.
В этой жизни она сильно изменилась.
Она так и не пришла под то персиковое дерево. Те глаза, чистые и глубокие, как осенние воды, некогда полные нежной робости и томного томления, вспыхивали при виде его ясным светом, словно отражая всю вселенную.
Но он больше никогда не видел в её взгляде того сияния.
Он боялся сбиться с пути прошлой жизни и целый год терпеливо ждал, не осмеливаясь потревожить её, лишь бы вновь увидеть под персиковым деревом ту деву несравненной грации.
И тогда они познакомятся, сблизятся, полюбят друг друга и проведут вместе всю жизнь.
На этот раз он не станет вникать ни в какие междоусобицы, ни в старые обиды — он хочет только её.
Персиковые ветви слегка дрожали на весеннем ветерке, цветы пылали нежно-розовым, роскошно расстилаясь по чистым облакам и журчащему ручью, словно весь цветущий рай собрался в одном месте.
В марте, в императорском саду, молодые господа весело шумели у ручья Наньхуай, а девушки тихо перешёптывались, делясь сердечными тайнами.
Он ждал ту деву, будто сошедшую с лунного света, чья изящная тень легко скользила по земле, а лицо, белое, как фарфор, заливалось румянцем, когда она, улыбаясь, подходила к нему.
Её улыбка могла покорить целый город — она превосходила красотой тысячи персиковых цветов.
Но она так и не пришла. Вместо этого под персиковым деревом у ручья Наньхуай он увидел рядом с ней юношу в чёрном.
Он ждал этого дня бесчисленные дни и ночи, и вот настал он — но издалека увидел, как чёрный юноша наклонился и нежно стёр крошки с уголка её рта.
Один цветок, второй…
Персики, будто насмехаясь, шумно посыпались ему на плечи. Он почувствовал в носу лёгкий, почти неуловимый аромат, а лепестки ещё громче зашептали на ветру, изображая кокетливые интонации уцзянского наречия: «Ой, глянь-ка, это разве не твоя возлюбленная?»
Возлюбленная — луна на небе, избранница — та, что некогда спала рядом с ним.
Он раскрыл ладонь — и один персиковый цветок нетерпеливо упал ему в руку.
Цветок пылал, не имея себе равных во всём мире.
В прошлой жизни он жестоко бросил её одну во дворце наследного принца, не обращая внимания, не заботясь, не подавая вестей.
Он знал, что ей приходится нелегко, но чем больше он проявлял к ней нежность, тем сильнее тот человек стремился отнять у неё жизнь.
В жизни нельзя передумать после сделанного хода, и он не осмеливался рисковать — не мог поставить её жизнь на карту.
В груди его когда-то зрели великие замыслы: он мечтал однажды объединить Поднебесную, чтобы все земли склонились перед ним, и воссесть на Девяти Тронах.
У них ещё будет время — не нужно торопиться с любовными чувствами. Когда он совершит подвиги, исполнит великие замыслы и уладит все распри, они смогут сдержать давнее обещание: весной любоваться цветами и кататься на лодке, зимой пить подогретое вино и смотреть на снег.
Все эти годы в империи Тяньцзэ его унижали и насмехались над ним, а волки из Чичжэньской империи в тени жаждали его крови и плоти. Он думал, что она такая же, как он, — выдержит всё это. Ему казалось, что, пока они живы, у него есть целая жизнь, чтобы развязать все узлы в её сердце.
И тогда они дождутся, когда их волосы поседеют, а ивы осыплют пухом.
Но она не пришла.
Он недооценил, насколько сильно она любила его — и насколько сильно теперь ненавидела.
Его матушка была женщиной несравненной красоты, а дед — прославленным полководцем, но оба пали жертвами царской подозрительности.
Правитель предпочёл погубить верных слуг, лишь бы сохранить трон, предпочёл проиграть битву, лишь бы не допустить малейшей угрозы своей власти.
Вот тебе и мудрый государь.
Его дед возглавлял армию ради защиты земель, их род веками сражался на полях сражений и был образцом верности, но император испугался, что слава деда затмит его самого, и замыслил его гибель.
В прошлой жизни он сошёл с ума от ярости, много лет прятался в тени, тщательно всё планируя, чтобы в один прекрасный день перевернуть Чичжэньскую империю вверх дном. И ради этой цели он, зная, что она рассердится, всё же повёл войска против империи Тяньцзэ.
Он приказал слугам скрывать это от неё, но в конце концов правда всплыла. Когда она упала перед ним на колени, сердце его разрывалось от боли, но он стиснул зубы и приказал держать её под домашним арестом.
Тот человек, сидя на троне, злорадно усмехнулся:
— Линь Яо, сын мой, скажи-ка мне, любишь ли ты её?
Он ненавидел того человека — хотел содрать с него кожу, выпить его кровь и пировать на его костях.
Позже он этого добился — но плакал, покрытый слезами.
Он потерял её. Даже её праха не сумел найти.
Поднебесная не ждёт, месть не ждёт, но он думал, что возлюбленная подождёт.
В прошлой жизни Цзи-вань спросил его:
— Раз принцесса Чанлэ так расположена к тебе, почему бы не использовать её как козырь в борьбе за трон империи Тяньцзэ?
Он опешил, нахмурился и серьёзно ответил:
— Такое не подобает благородному человеку.
Ха! Как же это смешно. Он никогда не считал себя благородным.
Он был жесток и кровожаден, шёл к цели любой ценой. Даже Цзи-вань, услышав его слова, громко рассмеялся:
— Господин Цинь, раз мы идём одной дорогой, зачем притворяться?
Мы оба — ничтожества, гонимые своими целями, а вовсе не честные и прямодушные джентльмены.
Он не нашёлся, что ответить.
Теперь, оглядываясь назад, он понимал: в тот день он хотел сказать лишь одно —
«Я люблю её».
Её звонкий, девичий голос всё ещё звенел в его воспоминаниях, как птичка, весело щебечущая на ветке, — будоражил сердце прохожего, заставлял его улыбнуться, а затем внезапно улетала, не оглядываясь.
Он вновь услышал, как она читала ему то стихотворение, обещающее вечную любовь. На её тонком, белом запястье болтался нефритовый браслет, звонко постукивая о другой.
Её смех звучал ещё яснее.
«Линь Яо, чем выразить искреннюю любовь? — говорила она. — Двойным золотым обручем на руке».
Героиня того стихотворения не обрела счастья, но, Линь Яо, моё сердце — как её.
Автор добавляет:
Мужчина второго плана всё же довольно несчастен.
Возможно, именно в этом и состоит разница между второстепенным героем и главным — не в любви или привязанности, а в том, подходит ли тебе человек.
Вот, наверное, и есть… сожаление.
Благодарю ангелочков, которые с 14 по 15 апреля 2020 года бросали «бомбы» или лили «питательную жидкость»!
Особая благодарность за «бомбу»:
— 44802021 (1 шт.).
Благодарю за «питательную жидкость»:
— Хайэр (8 бутылок);
— Коктейль «Персик» (1 бутылка).
Огромное спасибо за вашу поддержку! Я продолжу стараться!
На небе уже мерцали редкие звёзды. Лёгкий ветерок разносил свежесть утра, дворцы императорского парка постепенно обретали чёткие очертания, а сквозь утренний туман проступало сияние восходящего солнца.
Первые лучи проникли в покои.
За шёлковыми занавесками двое тесно прижались друг к другу. Девушка спала, уютно свернувшись в объятиях юноши, её чёрные волосы прилипли к лицу.
Лето приближалось, и дни становились длиннее. Сыцзюэ, привыкший вставать рано, медленно открыл глаза и увидел, как принцесса прижимается лбом к его груди.
Тёплая, нежная красавица в его объятиях — сердце его дрогнуло, и он замер, боясь пошевелиться.
Вчера принцесса не отпускала его, настаивая, чтобы он залез через окно и остался ночевать. Он не выдержал её уговоров и, дождавшись, когда служанки в Чжаохуа-гун уснут, тайком проник в её покои.
Эта девочка, о которой он мечтал годами, теперь лежала прямо у него на руках.
Раннее утро было прохладным. Фу Чживэй нахмурилась во сне, крепче укуталась в одеяло и ещё глубже зарылась лицом в его грудь.
Он сдержал трепет в груди и долго смотрел, как её волосы слегка колышутся в такт дыханию.
Принцесса дышала так нежно, будто новорождённый котёнок, послушно прижавшийся к нему, а его рука лежала на её талии — мягкой, будто облачко, которое вот-вот ускользнёт при малейшем прикосновении.
Он поднял глаза к занавескам. За окном небо уже сменило глубокую синеву на нежно-бирюзовую.
Было уже поздно. Если он задержится ещё немного, то опоздает на открытие пекарни «Таотие», где продают свежие пирожные. Осторожно он попытался вытащить руку, боясь разбудить принцессу.
Фу Чживэй почувствовала его движение, дыхание сбилось, она пошевелилась, и её ресницы затрепетали, как крылья бабочки, прежде чем распахнуть глаза — ясные, как отражение осенних цветов в воде.
Зевнув, она вытянула руку из-под одеяла и потерлась щекой о подушку, потягиваясь.
Это невинное движение приблизило её к нему ещё больше.
Сыцзюэ перестал дышать — он сходил с ума от её невольной близости. Ладонью, лежащей на её талии, он мягко остановил её движение и хриплым голосом прошептал:
— Принцесса, не двигайся.
В её глазах ещё плескалась сонная дымка, и она протяжно, с лёгкой хрипотцой, спросила:
— Сыцзюэ, куда ты собрался?
Её талия была тонкой и гибкой, как змея, плотно прилегая к его ладони. Сыцзюэ затаил дыхание, сглотнул ком в горле и лишь спустя долгую паузу ответил глухо:
— В пекарне «Таотие» пирожные распродают рано утром.
— Тогда не пойдём. Мне так хочется спать… Сыцзюэ, не уходи, давай ещё немного полежим.
Её голос был мягким и ласковым, с лёгким носовым оттенком. Она обвила руками его стройную, но сильную талию, явно недовольная, что он отдалился, и начала понемногу подползать ближе.
— Не пойдём, не пойдём. Сегодня я велела Сянъюнь передать на кухню заказ: рисовая каша с просом, лепёшки из лотоса с листом лотоса и… ещё много всего вкусного.
Фу Чживэй, полусонная, принялась перечислять блюда, но вдруг вспомнила о простой и пресной утренней трапезе в храме, облизнулась и почувствовала, как во рту разыгрался аппетит.
Перед ним лежала маленькая дева, завёрнутая в шёлковое одеяло, прилипшая к нему, словно лепёшка из рисовой муки. Сыцзюэ закрыл глаза, глубоко вдохнул и сказал:
— Если мы не встанем сейчас, нас могут застать.
Хотя слова его были твёрдыми, он не мог заставить себя оторваться от неё ни на миг.
Она словно демоница, околдовавшая его. Годы самодисциплины рушились под напором её нежных слов, как карточный домик.
Фу Чживэй недовольно захныкала, ещё сильнее прижимаясь к нему, и выразила протест тихим ворчанием.
Вдруг она что-то вспомнила, глаза её засияли, сон как рукой сняло. Она обвила руками шею Сыцзюэ и притянула его лицо к себе.
Прильнув к его строгим чертам, она улыбнулась:
— А давай сходим позавтракать за пределы дворца? Я ещё не видела, как выглядит столица в это время.
Тёплое дыхание с лёгким ароматом коснулось его лица. Щёки Сыцзюэ залились румянцем, но он постарался сохранить спокойствие:
— Нельзя.
Если утром во дворце заметят, что принцессы нет, начнётся настоящая суматоха.
Фу Чживэй уткнулась лицом ему в шею и беззаботно махнула рукой:
— Пока я не позову, Сянъюнь думает, что я ещё сплю, и не зайдёт ко мне.
— Мы быстро вернёмся.
Она подняла на него глаза. Её чёрные волосы растрёпанно рассыпались по подушке, отчего лицо казалось ещё белее нефрита. Голос её звучал так томно, что, казалось, из него можно было выжать капли воды:
— Ну пожалуйста, хоть разочек.
Она подняла указательный палец, белый, как лук-порей, прикусила алые губки и торжественно пообещала:
— Только один раз, Сыцзюэ, честно-честно!
Её дыхание, напоённое ароматом персиков, коснулось его сердца. Сыцзюэ смотрел на неё, и в его глазах вспыхнул жар.
В конце концов он не выдержал.
— Ладно, — сдался он. — Только один раз.
Один раз сегодня.
Девушка торжествующе улыбнулась и про себя добавила:
«Хотя… кто знает».
*
Только что пропел петух, лавки на улицах ещё не открылись, но в переулке у улицы Чанъань уже поднимался дымок из маленькой лапшичной. Гремели кастрюли и сковородки.
Фэн Эрди разбудил жену, чтобы та растопила печь, и бросил в кипящую воду лапшу, приготовленную накануне. Пар шипя поднялся вверх, застилая глаза. Большой палец дёрнулся — он взял палочки и начал помешивать. Лапша сразу размякла и опустилась на дно.
Разложив всё по порядку, Фэн Эрди вывесил тканый занавес над входом, расставил хромые столы и стулья и, повязав белый платок на голову, стал ждать первого посетителя.
Утренний туман ещё не рассеялся, клубясь в переулке, как дым от костра, и щипал глаза. Фэн Эрди, закинув ногу на ногу, сидел на табурете и думал, что сегодня, наверное, будет ясная погода.
С конца улицы показались двое. Фэн Эрди прищурился.
Когда они подошли ближе, он хорошенько разглядел их: девушка была красивее даже той соблазнительной вдовы с перекрёстка, но при этом обладала чистотой, будто храмовая богиня; юноша в чёрном держался прямо, как страж, с ясными бровями и звёздными глазами.
Фэн Эрди почесал затылок и вышел им навстречу.
http://bllate.org/book/4374/447854
Готово:
