Глава «Белых похорон» сражался всё яростнее, но сердце его сжималось от страха: каждое его движение будто заранее читалось противником. Он чувствовал себя обнажённым донага — все уловки выставлялись напоказ, не оставляя тайны. Несколько раз зловещее синее сияние клинка вспыхивало прямо на пути его отступления, перехватывая заранее. Он и не подозревал, что это и есть только что постигнутая Нань Цзимином суть меча — «Разрез».
Запястье Нань Цзимина стремительно вращалось, и гибкий меч, подрагивая в его руке, становился неуловимым в своей траектории. Синее сияние пронеслось сквозь белые ленты погребального флага так стремительно, что главе «Белых похорон» ничего не оставалось, кроме как отбиться ладонью.
Это было именно то, чего добивался Нань Цзимин. Лезвие меча изменило изгиб и неожиданно рванулось к руке, державшей погребальный флаг.
— Шшш!
Цепочка алых капель скатилась вниз.
Глава «Белых похорон» облизнул дёсны — во рту явственно ощутился вкус крови. Флаг задрожал, ленты заплясали, как одержимые, заслоняя взор Нань Цзимина.
У Нань Цзимина мгновенно возникло дурное предчувствие. Он легко коснулся клинком каменной стены и, оттолкнувшись, отскочил назад, словно лёгкий ветерок.
— Бах!
Погребальный флаг внезапно взорвался. Вращающиеся ленты, словно стрелы, вырвались наружу, устремившись прямо в лицо Нань Цзимина.
Подлый негодяй! Да в нём ещё и скрытое оружие!
Нань Цзимин взмахнул мечом, и синее сияние окутало его со всех сторон. Глава «Белых похорон» схватил оставшийся голый древок флага и яростно вонзил его в мерцающий синий ореол.
Нань Цзимин всё ещё был опутан лентами и не успевал защититься от этого удара, мелькнувшего быстрее искры.
Зрачки его сузились!
Цинчжэн вдруг рванулась вперёд.
Тело главы «Белых похорон», бросившегося в атаку, внезапно замерло.
Глава «Белых похорон» застыл на месте, древок выпал из его руки. Он схватился за затылок, пошатнулся и, широко раскрыв глаза, с изумлением обернулся назад.
Нань Цзимин проследил за его взглядом и тоже напрягся.
Тан Цянь, прислонившийся к стене, когда-то незаметно открыл глаза. Он прижимал ладонь к груди и судорожно кашлял кровью, будто сердце вот-вот вырвется из горла.
На ладони, где только что торчало лезвие, зияла дыра, из которой всё ещё сочилась кровь.
Лицо главы «Белых похорон» мгновенно посерело, губы побелели. Он вырвал лезвие из затылка — острый наконечник погребального флага упал ему в ладонь. Кровь стекала ручьями, невозможно было различить, чья она — его или Тан Цяня.
Тан Цянь… оказывается, не умер окончательно!
Он сам… оказался поражён собственным клинком!
Ему не нужно было объяснять — он лучше всех знал, насколько коварен и смертелен яд на этом лезвии. Не ожидал, что однажды сам проглотит яд, который так тщательно создавал.
На виске вздулась жилка, щёки горели. Глава «Белых похорон» взревел, совершенно потеряв рассудок, и, не разбирая приёмов или траекторий, бросился сквозь брызги воды, чтобы голыми руками сдавить горло Тан Цяня.
— Умри! Умри все вместе!
Он скрипел зубами, как безумец.
Лицо Тан Цяня, сдавленное пальцами, наливалось багровым, проступали жилы, но он всё ещё улыбался — эта ухмылка выглядела особенно жутко.
Нань Цзимин бросил взгляд на Цинчжэн, которую удерживал дядюшка Ян, и успокаивающе улыбнулся. Откинув прядь волос с глаз, он неторопливо пошёл вперёд, перевернув меч в руке, и не собирался вмешиваться.
— Устроить вам турнир по перетягиванию каната?
Два бывших мастера боевых искусств теперь вели себя так, будто отдали разум псам — словно неопытные юнцы, готовые драться насмерть, не считаясь ни с чем.
Из-за отсутствующей руки Тан Цянь мог лишь с трудом схватить главу «Белых похорон» за шею своей израненной ладонью. По сравнению с телом противника, нависшим сверху, одной руки явно не хватало, чтобы представлять хоть какую-то угрозу.
В ушах Тан Цяня зазвенело, зрение начало мутиться. Выпученные глаза и кроваво-красные зрачки главы «Белых похорон» постепенно расплывались.
«Неужели моя, Тан Цяня, жизнь, продлённая на десяток лет, закончится вот так?
Неужели жизнь, которую с таким трудом спас тогда господин Е, снова оборвётся от рук этого подлеца из „Белых похорон“?»
Тан Цянь стиснул зубы. Его улыбка исказилась от напряжения, превратившись в гримасу. Такой вид испугал главу «Белых похорон», стоявшего вплотную.
Не успев осознать, что происходит, глава «Белых похорон» почувствовал, как рука Тан Цяня отпустила его шею и, молниеносно сменив хватку, вонзилась пальцами в его пылающий глаз.
— А-а-а!
Глава «Белых похорон» вскрикнул, зажав левый глаз. Кровь сочилась сквозь пальцы, он катался по полу, издавая пронзительные вопли.
Тан Цянь, освободив горло, рухнул на землю и судорожно глотал воздух. Не успев отдышаться, он вновь ощутил пронзающую боль в груди.
— Ва-а-ах!
Изо рта хлынула новая струя крови. Вода разносила алый поток, словно распускался цветок в тишине ночи.
Дрожащей левой рукой он простучал несколько точек у сердца. Только что избежав смерти, он теперь страдал от мучительной боли; ему потребовалось немало времени, чтобы точно найти нужные точки.
Опираясь на стену, Тан Цянь медленно поднялся.
«Сто лет улыбки» уже активировалось — у него оставалось мало времени.
Глава «Белых похорон», видимо, решил действовать наобум и отпустил руку, прикрывавшую глаз. Один глаз превратился в кровавую дыру, другой сверкал яростью — на обычном лице эта маска выглядела особенно запоминающейся.
Тан Цянь понял его намерение, закрыл точки и значительно притупил боль. Он резко повернул голову — ладонь главы «Белых похорон» уже врезалась в стену рядом с его ухом, расколов камень.
Тан Цянь одновременно ударил ладонью, вложив в удар все десять долей силы.
— Хрусь!
Раздался хруст вывихнутого сустава. Глава «Белых похорон» вскрикнул, и рука его безжизненно повисла.
Он не стал её вправлять — теперь оба были одноруки, оба отравлены, никто не имел преимущества. Не чувствуя боли, он тут же нанёс новый удар в грудь Тан Цяня.
Но на полпути его остановили.
Кровавая ладонь Тан Цяня сжала руку противника. Одной ногой он наступил на стопу главы «Белых похорон», другой пнул в низ живота, не ослабляя хватки.
— Хлоп!
Запястье вывихнулось.
Тан Цянь не замедлил — он резко ударил головой в лицо противника. Нос главы «Белых похорон» искривился, хрястнул и сломался.
Не успев вскрикнуть, глава «Белых похорон» поднял свободную ногу, зацепил ею ногу Тан Цяня и, напрягшись, перевернул их обоих.
Сцепившись ногами, они кувыркнулись в воздухе и с грохотом врезались в воду. Брызги застилили взор.
Внезапно в бой вмешался дядюшка Ян — его кулаки несли грозную мощь.
Глава «Белых похорон» оттолкнул Тан Цяня, воспользовался толчком и отлетел к стене. Прижавшись к ней и придерживая сломанный позвоночник, он зарычал, как раненый зверь, и заорал своим подручным у входа в тоннель:
— Убейте всех этих людей!
Из тоннеля один за другим хлынули «похоронные» — в мешковинах и траурных повязках, с мертвенными лицами. Все подняли рукава, обнажая острые длинные ногти, и бросились вперёд, словно ястребы на добычу.
Дядюшка Ян одним ударом повалил двоих, ногами отбросил четверых и встал перед Тан Цянем.
Цинчжэн подняла Тан Цяня и потащила к выходу.
Кровавая рука Тан Цяня сжала её запястье. Он слабо улыбнулся и еле слышно покачал головой:
— Госпожа Е.
Цинчжэн замерла, не стала возражать и, слегка наклонившись, приблизила ухо.
— Девушку, которую охраняет дядюшка Ян, наверняка дочь господина Е. Небеса милостивы — кровь рода господина Е продолжается.
Тан Цянь снова закашлялся, брызги крови залили одежду Цинчжэн.
— Господин Е был величайшим мастером своего времени, но нынешнее поколение уже не увидит его величия. Госпожа Е, я не смогу отплатить за его милость этой жалкой жизнью… Но хотя бы утащу этого подлеца с собой в ад! Прошу вас — отомстите за господина Е!
Едва он договорил, как лёгкий толчок ладони вытолкнул Цинчжэн из круга сражения. Сам же он бросился вслед за главой «Белых похорон», пытавшимся скрыться в суматохе.
Дядюшка Ян сокрушал «похоронных» ударами кулаков. «Ханьшун» Жуань Шуан защищала Цинчжэн и тётушку Лю — кто осмеливался приблизиться, тот терял конечности. Лезвие, отражавшее холодный свет, покраснело от крови. Капли стекали с клинка и падали в воду с тихим «кап-кап».
Цинчжэн, поддерживая тётушку Лю, ступала по телам «похоронных», двигаясь против течения, и выбралась из тоннеля через пролом. Дядюшка Ян и Жуань Шуан совместными усилиями добивали оставшихся врагов.
Пролом в стене тоннеля разрастался под напором воды. Ледяной поток хлынул внутрь, поднявшись до икр.
Нань Цзимин уже не думал ни о каких турнирах — его отвлекали «похоронные» с медными гонгами.
Синее сияние рассекло гонг пополам. Прежде чем половина гонга упала в воду, Нань Цзимин поднял носок, а другой ногой тут же выстрелил вперёд.
Половина гонга, ставшая невероятно острой, превратилась в смертоносное орудие.
— Дзинь!
Орудие вонзилось в стену, пригвоздив «похоронного» к камню. Острый край гонга пронзил горло врага.
Стена треснула, крупные обломки посыпались вниз. Другой «похоронный», увидев беду, бросил гонг и, кувыркаясь, бросился бежать к выходу.
— Бах!
Вход в тоннель обрушился, перекрыв путь огромными камнями.
Тоннель начал сильно трястись. Нань Цзимин убедился, что Цинчжэн и остальные уже в безопасности, и развернулся, чтобы вытащить Тан Цяня, уже переломавшего главе «Белых похорон» ногу.
Тот оттолкнул его ладонью.
— Молодой господин, «Сто лет улыбки» уже начало действовать. Беги!
— Гро-о-ом!
Камни сыпались дождём.
Огромный валун рухнул, заставив Нань Цзимина отпрыгнуть к пролому.
Сквозь щели между обломками он увидел, как Тан Цянь внезапно наполнился невероятной силой и начал наносить удар за ударом по темечку главы «Белых похорон».
Тот, волоча сломанную ногу, еле сопротивлялся и полз в сторону Нань Цзимина.
Взгляд Тан Цяня стал невероятно твёрдым — боль в руках и ногах будто исчезла, даже пронзающая мука в груди не ощущалась.
В голове звучал только один приказ: «Бей! Бей! Бей!»
Внезапно в сломанной ноге главы «Белых похорон» вспыхнула боль. Он обернулся и увидел, как окровавленная ладонь Тан Цяня занесена для удара. Лицо главы «Белых похорон» исказилось безумной ухмылкой.
— Тогда отправимся в ад вместе!
Ладонь Тан Цяня, владевшая техникой «Ладони сквозь цветы и ивы», врезалась в череп главы «Белых похорон». Череп лопнул, белое и красное разлетелось во все стороны.
Тело главы «Белых похорон» застыло, правая рука всё ещё держала древок. Голый древок погребального флага пронзил грудь Тан Цяня.
Тан Цянь сжал древок и, в разрушающемся тоннеле, медленно сел, скрестив ноги. Древок упёрся в стену, поддерживая его тело, чтобы оно не упало.
В ушах гремел грохот, но в душе царили покой и умиротворение.
Он посмотрел в сторону пролома — силуэты Цинчжэн, дядюшки Яна и других расплывались, будто они что-то кричали ему. Постепенно снаружи хлынул яркий белый свет, стирая их очертания.
Он прищурился. В уши вплыла мелодичная песенка.
«Ивовые ветви живы — крутим волчки.
Ивы зелены — запускаем змеев.
Ивы увяли — играем в чи-чи.
Ивы распустились — бьём в чап-чап…»
Почему эта песня так знакома? Кажется, это детская колыбельная, которую любила петь его мама.
— Вэйнян, опять балуешь Цяня!
— А кого мне ещё баловать, если не сына?
— Ладно, ладно, развлекайтесь, вы двое.
— Папа, на ручки! Хочу высоко-высоко!
Голоса удалялись, белый свет мерк. Жизненный огонёк угасал в хаосе рушащегося тоннеля.
Цинчжэн стояла посреди реки и видела, как полноватый управляющий сидит в тоннеле, спокойный и всё ещё улыбающийся.
На него обрушился огромный камень.
Цинчжэн сжала пальцы и, поддерживая тётушку Лю, пошла вперёд.
Компания двигалась вдоль реки.
Наконец — долгожданный свет.
Цинчжэн слегка запрокинула голову и прищурилась. Жить — это прекрасно.
Нань Цзимин ненароком задел её локоть и тихо спросил:
— Ты только что хотела броситься мне на помощь?
Цинчжэн на мгновение замерла, вспомнив момент, когда глава «Белых похорон» замахнулся древком. Спокойно ответила:
— Юный господин Нань слишком много думает. Просто в суматохе споткнулась.
Не дожидаясь ответа, она первой пошла вперёд.
Нань Цзимин слегка улыбнулся и промолчал.
Дядюшка Ян взлетел на дерево и протяжно свистнул. Через мгновение пустая повозка, умчавшаяся ранее, вернулась.
Цинчжэн помогла тётушке Лю сесть в экипаж, за ними последовали Жуань Шуан и Мин Ишуй. Нань Цзимин отжал мокрую одежду, собрался войти, но его остановила рука.
Он поднял глаза — снова этот «страж ворот».
— Юный господин Нань, в повозке тесно. Придётся вам сесть снаружи, рядом со стариком, — сказал дядюшка Ян.
http://bllate.org/book/4319/443762
Готово:
