— Что случилось, учитель? — спросил Бай И.
Заметив, что Бай Чулянь замер со свитком в руках, окоченев подобно Нефритовому Будде из тысячелетнего льда, которого им вскоре предстояло перевезти, юноша наконец опомнился и вытянул шею, пытаясь заглянуть в страницы.
Видит небо, с тех пор как Бай И переступил порог этой комнаты, все его мысли занимал только наставник. И лишь сейчас он удосужился по-настоящему вглядеться в лежащую перед ним книгу.
Это оказался фривольный, пошлый романчик, который его старший соученик притащил из города у подножия горы и прятал под подушкой, чтобы сладострастно полистать на досуге.
Бай И оцепенел.
На страницах красовались обнажённые тела. Неизвестный мастер несколькими точными штрихами сумел запечатлеть сплетённых в объятиях мужчину и женщину, чьи лица выражали сладостную муку и предвкушение скорого блаженства.
Но хуже всего было другое.
Поля книги пестрели многочисленными пометками и кляксами — его собственными, не предназначенными для чужих глаз замечаниями. Когда Бай И выводил эти строки, в его голове царил образ наставника, поэтому на бумаге то и дело мелькало: «учитель», «учитель», «учитель»...
Когда на сердце лишь учитель, во всём видишь его образ.
Звучит красиво и возвышенно.
Однако в сложившихся обстоятельствах списать всё на глубокую привязанность между учителем и учеником явно бы не удалось.
Даже Бай И, привыкший держаться не по годам сурово — так, что младшие соученицы при виде его холодного лица робели и обходили его стороной за триста шагов, — теперь густо покраснел. Его лицо пылало, словно спелый томат. Он растерянно захлопал глазами, приоткрыл рот, но так и не смог выдавить ни слова.
Что бы он сейчас ни сказал, всё прозвучало бы глупо.
Пока охваченный паникой Бай И молча прикидывался невинной овечкой, Бай Чулянь в душе едва не лез на стену от шока.
Да простится ему то, что он, ведя затворнический образ жизни, мало что смыслил в мирских делах. Никто и никогда не предупреждал его, что воспитание ученика может обернуться подобным конфузом. Знай он заранее, пять лет назад прошёл бы мимо оборванного маленького калеки, дравшегося с бродячими собаками за объедки у дороги, гордо вскинув голову и даже не взглянув в его сторону.
«Если паршивец подрос и начал засматриваться на женщин — это ладно. Если бы он даже сбился с пути истинного и увлёкся мужчинами — тоже пережить можно... Но его не интересуют ни те ни другие! Он грезит о собственном учителе! Это ещё что за чертовщина?!»
«Да ты хоть раз в жизни держал женщину за руку, чтобы заявлять, будто у твоего наставника кожа нежнее?!»
— Что это такое? — зажав книгу кончиками пальцев, Бай Чулянь покосился на ученика. Голос его звучал пугающе спокойно.
От этого ледяного тона у Бай И внутри всё похолодело. Дело принимало скверный оборот.
Бай И бросил короткий взгляд на зажатую в пальцах учителя книжицу и без колебаний сдал товарища:
— Это книга старшего соученика. Я взял её просто полистать.
Немного подумав, он поспешно добавил:
— Схватил первую попавшуюся. Я думал о своём и даже не вчитывался.
«Так я тебе и поверил, мелкий пройдоха!»
— Ты уже в том возрасте, когда пробуждаются первые чувства, — Бай Чулянь изо всех сил старался говорить ровно, тщательно подбирая мягкие выражения взамен вертевшегося на языке «совесть потерял». — Если это не мешает твоим тренировкам, я не против, чтобы ты порой развлекал себя подобным чтением.
Услышав это, Бай И наконец решился поднять глаза на учителя. Он полагал, что наставник предпочтёт закрыть глаза на шокирующие надписи на полях, сделает вид, будто ничего не заметил, поспешно уйдёт и после этого станет избегать его ещё сильнее.
Но, судя по тону, Бай Чулянь вовсе не собирался так просто закрывать тему.
И действительно, Бай Чулянь выдержал паузу и с неподдельным недоумением спросил:
— Но почему ты, читая эту похабщину, сравниваешь меня с нарисованной там женщиной? Что у нас общего?
Бай И лишился дара речи.
— Разве что длина волос, — продолжал наставник.
— Вовсе нет... — попытался вставить слово юноша.
— Или я обходился с тобой слишком мягко, раз ты позволяешь себе во время отдыха представлять моё лицо?
«Отдых».
В этот миг Бай И искренне восхитился изысканными манерами своего наставника. Насколько же деликатно и завуалированно тот выражался! Истинно благообразный бессмертный муж.
Столь точные и приличные формулировки заставили Бай И позабыть о недавней панике. Ситуация казалась настолько нелепой, что он едва сдерживал нервный смех, окончательно убедившись, что разгадать ход мыслей учителя ему не под силу.
Краска медленно сходила с его лица. Смущённо улыбнувшись, Бай И проговорил:
— Учитель, видит бог, я даже не смотрел на картинки. Днём, возвращаясь из Терема Внемлющих Снегу, я знатно наглотался морозного ветра. Голова разболелась, сон не шёл, вот я и взял первое попавшееся чтиво, чтобы скоротать время. Только из головы вы никак не шли...
— И что же со мной не так? — удивился Бай Чулянь.
Бай И замялся.
Он пристально посмотрел на наставника. Его юношеское лицо, на котором ещё читались детские черты, вдруг стало непривычно серьёзным. Губы сжались в тонкую линию. Наконец, он глухо произнёс:
— Я всё думал... почему вы эти дни избегаете меня, учитель?
Бай Чулянь растерянно запнулся.
Не дожидаясь ответа, Бай И опустил взор и тихо, ровно продолжил:
— Я перебрать успел множество причин. У вас наверняка свои соображения, и если вы решите отослать меня прочь — я подчинюсь безропотно. Но то, что между нами вдруг выросла стена, ранит меня до глубины души. Неужели я в чём-то провинился? Ошибся, когда вошёл на третий ярус Хранилища книг? Или разочаровал вас тем, что не успел переодеться в подобающие одежды? Я ломаю голову и не нахожу ответов.
Бай И горько усмехнулся собственной беспомощности и умолк, понурив голову.
Бай Чулянь замер, сжимая в руке злополучный свиток. От обиженных, полных глухой тоски слов ученика у него защемило сердце. На миг он усомнился в собственной правоте, напрочь позабыв, что вообще-то пришёл сюда ругаться и требовать объяснений.
Ему казалось, что Бай И слишком сильно к нему привязался. Самому Бай Чуляню это не мешало, но юноше мешало взрослеть. Тот уже не был слабым ребёнком, каким его подобрали пять лет назад. Он окреп, заслужил признание среди соучеников, совершил прорыв. Пора бы уже выбирать собственный путь.
Бай Чулянь попытался мягко донести эту мысль до ученика.
Однако тот слушал безучастно. И лишь когда наставник произнёс фразу о том, что пора бы уже обрести свой собственный путь, юноша медленно поднял голову. Его глаза слегка покраснели, а взгляд сделался непривычно упрямым. С трудом сдерживая чувства, он отчеканил каждое слово:
— Если мой учитель здесь, то куда мне идти? Мой путь начался с вас и на вас же закончится.
Бай Чулянь опешил.
Для двенадцатилетнего подростка, который должен лишь робко мечтать о будущем, эти слова звучали слишком веско, осознанно и тяжело. За всю свою долгую жизнь среди бессмертных, будучи окружённым почитанием и лестью, Бай Чулянь никогда не слышал ничего подобного.
Взволнованный, он молча смотрел на стоящего перед ним юношу, который был едва ли на полголовы ниже его самого, и не находил слов.
Бай И сам нарушил затянувшуюся паузу. Он тихо рассмеялся — горько, надрывно, хуже любого плача. Отворачиваясь к окну, за которым беззвучно кружили снежинки, он негромко спросил:
— Поставьте себя на моё место, учитель. Если бы я в один прекрасный день без всяких причин начал избегать вас, неужели вы не почувствовали бы себя покинутым и оскорблённым?
Бай Чулянь мгновенно вспомнил свой недавний сон. В том видении взрослый Бай И действительно отдалился от него, превратившись в холодного чужака, отчего внутри всё закипало от глухой обиды.
При одной только мысли об этом Бай Чулянь, позабыв о предосторожностях, отшвырнул позорную книгу в сторону. Шагнув вперёд, он ткнул пальцем в лоб ученика:
— Только попробуй!
Удар вышел ощутимым — на бледной коже лба остался полукруглый след от ногтя.
Бай И даже не шелохнулся. Напротив, он послушно повернулся к наставнику, ловя каждое его движение.
— И откуда в твоей голове столько глупостей? — принялся отчитывать его Бай Чулянь. — Тебе всего-то предстоит короткое поручение на пару недель. Наш упрямый старейшина наконец расщедрился и позволил тебе забрать клинок с Платформы ковки мечей, я просто радовался за тебя! А ты устроил тут трагедию со слезами и прощаниями. С чего вдруг такая хандра? Не рановато ли для юношеского бунта?
Бай И удивленно моргнул. В его потухших глазах вспыхнул робкий огонёк надежды.
За окном тем временем сгустились сумерки. В обители ордена Юйсюй погасли последние огни, и лишь бледный лунный свет пробивался сквозь створки, серебря скопившийся на подоконнике снег.
— Значит... вы не хотите от меня избавиться? — тихо спросил юноша.
— Разве нашему ордену жаль для тебя миски риса? — вздохнул Бай Чулянь.
— Вовсе нет.
— Ну и зачем мне тогда прогонять тебя?
На губах Бай И наконец заиграла слабая улыбка.
— Тогда... не согласится ли учитель остаться сегодня со мной?
— Хорошо, — машинально кивнул Бай Чулянь.
И лишь секунду спустя осознал, на что согласился. Он резко прикусил язык, но было поздно. Улыбка на лице его воспитанника сделалась шире. Юноша незаметно спрятал крамольную книжку под стопку свитков, подошёл к постели и принялся стягивать сапоги.
— Помочь вам раздеться, учитель? — с невинным видом поинтересовался он.
Бай Чулянь молча покачал головой. Глядя на светящегося от счастья мальчишку, он мысленно махнул рукой: ладно уж, пусть порадуется.
Огонёк свечи погас, погружая комнату в полумрак.
Бай Чулянь забрался на просторную постель. В голове лениво пронеслась мысль, что он уже много лет ни с кем не делил ложе и вряд ли сможет быстро уснуть...
Его размышления прервала тяжёлая тёплая рука, бесцеремонно опустившаяся ему на талию.
Бай Чулянь замер.
— Это ещё что такое? — шёпотом возмутился он.
Мальчишка пошевелился, придвигаясь ближе, и сонный, слегка хриплый голос донёсся у самого уха:
— Мне холодно.
Бай Чулянь промолчал.
«Ну и ну, — обречённо подумал он. — Надеюсь, в следующий раз на полях той книжонки я не найду записей о том, что у наставника талия тоньше, чем у здешних девиц. Сразу предупреждаю — терпеть это не стану!»
Пока он предавался этим сумбурным мыслям, со стороны Бай И донеслось тихое:
— А где старший соученик?
— Я его давно выставил, — буркнул Бай Чулянь.
В ответ послышался довольный вздох. Бай И тихонько рассмеялся, и это беззвучное колыхание его груди передалось Бай Чуляню через плотное объятие.
У наставника слегка вспыхнули уши.
— Спи уже, — шикнул он.
— Слушаюсь, — послушно отозвался юноша.
Бай Чулянь важно хмыкнул и опустил взгляд на уткнувшегося ему в плечо воспитанника. В слабом лунном свете виднелись его точёный профиль, прямой нос и длинные, чуть вьющиеся ресницы. Невольно вспомнилось, каким тот был пять лет назад: истощённым, хромым и диким, похожим на ободранного уличного зверька.
А теперь вырос в статного, красивого юношу.
— Нога не ноет? — негромко спросил Бай Чулянь.
— Только к оттепели, — пробормотал Бай И, не открывая глаз. — Сейчас всё в порядке.
— В детстве ты всегда молчал о боли. Сколько редких снадобий я на тебя извёл, пытаясь укрепить твоё тело. Стоило мне отвернуться, как ты уже ковылял на тренировочную площадку махать мечом. Столько целебных пилюль перевёл впустую, а всё равно оставался тощим, как заморыш.
Бай И, которому очень не нравилось сравнение с мартышкой, сильнее сжал объятия. Его хватка оказалась на удивление крепкой — он уверенно притянул наставника ближе, словно доказывая, что давно набрался сил.
Уткнувшись носом в шею учителя и вдыхая его тонкий, едва уловимый аромат, юноша тихо проворчал:
— Учитель, не ворчите как старик.
— Вот как? — парировал Бай Чулянь. — А разве у стариков ладони могут быть нежнее, чем у девиц?
Бай И благоразумно промолчал.
В комнате воцарилась глубокая ночная тишина, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием.
Бай Чулянь прикрыл глаза. Горячее дыхание ученика щекотало ему шею, но это не раздражало. Наоборот, душу наполнило странное, непривычное тепло.
Все тревоги последних дней улетучились.
Он решил раз и навсегда забыть тот нелепый, пугающий сон и больше не изводить себя напрасными сомнениями. Что бы ни сулило ему будущее, прямо сейчас этот обнимающий его юноша был здесь, живой и тёплый.
Ощущение чужого тепла дарило покой.
В эту ночь Бай Чулянь впервые за долгое время уснул крепким, безмятежным сном, не потревоженным кошмарами.
***
На следующее утро Бай Чулянь проводил Бай И у самых ворот ордена.
Вернувшись в свои покои, он опустился на постель, собираясь по обыкновению предаться медитации и вздремнуть, но стоило ему закрыть глаза, как ложе показалось слишком просторным, а в комнате воцарилась звенящая, неуютная тишина.
Бай Чулянь растерянно вздохнул.
«Прошёл всего час, как он уехал, а я уже скучаю...»
«Пропал я, точно пропал».
http://bllate.org/book/42342/5426239
Готово: