Готовый перевод Three Poisons / Три яда: Глава 10

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Поведение любимого ученика, который так открыто заступился за чужаков, Бай Чуляню очень не понравилось. Весь обед он просидел с таким недовольным лицом, словно мачеха на свадьбе падчерицы, и даже ни разу не переложил в пиалу Бай И ни единого кусочка.

Когда Бай И уплетал рис, Чуляню стоило огромных сил сдержаться.

«Этот рис ведь привезли из Цзяннани? Небось, с полей Ордена Порхающего Веера? Ну и как, вкусно? Наверное, сладок необычайно?»

Собственная ядовитость его пугала. Чулянь с удивлением замечал, что в последнее время стал слишком придирчив к ученику. Но Бай И словно ничего не чувствовал: чем холоднее вел себя наставник, тем настойчивее тот искал его общества.

А за последние пару дней он и вовсе повадился распускать руки, что было совершенно непозволительно.

Весь обед прошёл в тяжких раздумьях о том, как быть с мальчишкой. Всё-таки Чулянь сам подобрал его на улице. Выбросить его теперь на все четыре стороны только из-за глупого сна и вспыхнувших подозрений? Нет, на такое предательство он не способен.

Чулянь тоскливо вздыхал, уверенный, что от подобных терзаний скоро сойдёт с лица и исхудает.

К счастью, судьба вовремя сделала крутой поворот.

Не зря ведь в ордене Юйсюй его величали баловнем судьбы. Сама судьба не позволила ему сокрушаться и часа. Не успел он отложить палочки после обеда и собраться на прогулку, чтобы растрясти съеденное, как на пороге появился второй посланник от Ли Фэнцзюэ. Юноша сообщил долгожданную весть: для испытания Бай И наконец нашлось подходящее дело. Его отправляли в земли Шу, а наставнику с учеником надлежало немедленно явиться к старшему советнику в Терем Внемлющих Снегу.

Орден Юйсюй располагался к северу от хребта Куньлунь, а земли Шу лежали за тысячи ли отсюда, к югу от реки Разверзшихся Небес. Путь туда и обратно по суше и по воде занял бы не меньше полумесяца.

Услышав это, Чулянь так и просиял.

Однако стоило ему повернуться и натолкнуться на глубокий, испытующий взор ученика, как довольная ухмылка поспешно сползла с его лица. Он хотел было сердито спросить: «Чего уставился?», но Бай И лишь горько поджал губы.

— Наставник, — негромко спросил он, — вы радуетесь тому, что у меня появится новый меч, или тому, что я наконец ухожу от вас на край света?

Бай Чулянь лишился дара речи.

«Вот ведь проныра!»

Радость как рукой сняло. Чулянь во все глаза смотрел на каменное лицо Бай И, под маской которого скрывалась такая детская обида, что у него невольно защемило совесть.

«В детстве ведь был сущим ангелом, — обреченно вздохнул про себя Чулянь. — Какого дьявола за пару лет он превратился в точную копию этого зануды Ли Фэнцзюэ? Знал бы, ни за что не отдал бы его на воспитание этому старому хрычу!»

Сгорая от неловкости, Чулянь протянул руку и ласково потрепал ученика по голове:

— Что за глупости ты говоришь? Хочешь — иди, не хочешь — оставайся. Я сам в этих краях отродясь не бывал. Не гневи небо своим недовольством, тебе выпала великая удача.

И тут он ничуть не лукавил. За всю свою жизнь Чулянь покидал монастырские стены лишь единожды — пять лет назад, когда и подобрал замерзающего Бай И.

Обычно, по меткому выражению Ли Фэнцзюэ, он «достигал просветления, не вставая с постели, точно курица на яйцах». И дело было вовсе не в лени. Во-первых, орден Юйсюй входил в тройку сильнейших кланов Поднебесной и владел несметными богатствами — искать диковины в миру попросту не имело смысла. Во-вторых, в детстве Чулянь дни напролёт изнурял себя тренировками, а когда возглавил орден, все бразды правления прибрал к рукам деятельный Ли Фэнцзюэ. Чулянь остался лишь живым украшением, и старший советник берёг его как зеницу ока, не позволяя ввязываться в мирскую суету.

Как говаривал сам Ли Фэнцзюэ, мир за порогом обители полон интриг и грязи, и главе столь почтенного ордена незачем забивать себе этим голову. Вот и вышло, что пока его ровесники обзаводились семьями и нянчили детей, Чулянь продолжал радоваться жизни с непосредственностью юнца. Впрочем, сам он ребячеством это не считал, гордо именуя свой нрав «небесной чистотой и отрешенностью от бренного мира».

И теперь, не выдержав этого тоскливого, полного немого укора взгляда, Чулянь, словно пытаясь приручить обиженного щенка, принялся ласково ерошить волосы юноши.

— Ладно тебе, — перевёл он тему. — Самый ведь возраст, растёшь не по дням, а по часам. Вернёшься из похода — небось, меня перерастешь. Ступай к бамбуку, измерим тебя на дорожку.

По мнению Чуляня, в этот момент он проявил верх отеческой заботы.

Но Бай И его порыва не оценил. Он мягко перехватил ладонь наставника и, вместо того чтобы отпустить, сжал её в своей руке. Шершавые мозоли от рукояти меча скользнули по коже Чуляня, оставляя приятное, щекочущее ощущение.

Чулянь опешил.

Ну вот, он же говорил! Мальчишка в последнее время совершенно перестал соблюдать приличия.

— Наставник, — тихо позвал Бай И.

— Да понял я, понял, — обреченно вздохнул Чулянь. — Буду я по тебе скучать.

Лишь тогда упрямая складка между бровей Бай И разгладилась. Он негромко угукнул и с явной неохотой выпустил пальцы Чуляня.

Перед уходом он всё же послушно встал у бамбукового ствола. Невзирая на смешки и любопытные взгляды сновавших по двору соучеников, Бай И безропотно сносил все причуды наставника, точно послушный ребёнок.

Сейчас он макушкой едва доставал Чуляню до губ, но в этом угловатом подростке уже угадывался будущий великий воин, чьё имя прогремит на всю Поднебесную — молодой клинок, готовый явить миру свою нещадную остроту.

***

Придя в Терем Внемлющих Снегу, Чулянь наконец выяснил суть поручения. Оказалось, глава Союза боевых искусств, чья резиденция находилась в землях Шу, праздновал шестидесятилетний юбилей. Ордену Юйсюй, как одному из столпов праведного пути, следовало выказать почтение и отправить достойный дар, чтобы не ударить в грязь лицом перед остальным честным людом.

По всем правилам приличия на подобное торжество должен был явиться сам глава ордена. Однако в подлунном мире давно ходили слухи, будто Бай Чулянь — бессмертный небожитель, отринувший земную суету и почти не покидающий горы. Разрушать столь красивое предание Ли Фэнцзюэ не собирался, а потому, немного поразмыслив, решил отправить вместо него единственного, бесценного преемника главы.

Юноше поручалось доставить имениннику Нефритового Будду из тысячелетнего льда. Изваяние вытесали из глыбы, добытой в глубинах Реки Забвения, что текла у самого подножия главного пика ордена. Этот чудотворный лед не таял в тепле, даровал прохладу целой комнате даже в самый знойный день, а также обладал удивительным свойством исцелять недуги и очищать разум от пагубных мыслей.

На чёрном рынке за крошечный осколок такого льда торговцы просили не меньше тысячи золотых лянов, да и те было не сыскать. Преподнести в подарок статую высотой в полчеловеческого роста — поистине царская щедрость.

И пускай Река Забвения казалась неисчерпаемой, способной прокормить ещё не одно поколение адептов Юйсюй, ледяные сокровища на её дне копились веками. Каждая добытая крупица исчезала безвозвратно. Узнав, какую махину советники умудрились выкорчевать из глубин на сей раз, Чулянь приложил нечеловеческие усилия, чтобы на лице не отразилась его безграничная скорбь.

Пытаясь отвлечься от грустных мыслей, он лениво скользнул взглядом по сторонам и посмотрел на притихшего Бай И. К его удивлению, ученик выглядел мрачнее тучи — куда хуже самого Чуляня, у которого только что оторвали от сердца бесценную реликвию. Мальчишка стоял, насупившись, будто его наказали, хотя на деле вытащил счастливый билет. Любой дурак понимал: под защитой грозного имени ордена Юйсюй никто в здравом уме не посмеет позариться на груз. Это было легчайшее и безопасное поручение. Старший советник Ли Фэнцзюэ просто искал благовидный предлог, чтобы впустить юношу на Платформу ковки мечей и вручить ему верное оружие за счет казны.

И всё же на лице Бай И не читалось ни капли радости.

— Что стряслось? — прикрывшись пиалой, едва шевеля губами, спросил Чулянь. — Наш старый скряга Ли наконец раскошелился, а ты даже не соизволишь улыбнуться ему в ответ?

Тот слегка повернул голову и одарил наставника таким выразительным взглядом, что на его суровом юношеском лице без труда читалось: «И вы ещё спрашиваете?»

Чулянь замялся.

— Послушай, я вовсе не гоню тебя. Каждому воину рано или поздно приходится покинуть гнездо ради закалки.

— Мне и здесь хорошо, — глухо отозвался Бай И. — Я бы всю жизнь провёл на этой горе, оберегая ваш покой.

Чулянь только вздохнул:

— Ну что за глупый мальчишка. Неужто всю жизнь собрался прятаться под моим крылом?

Бай И поджал губы и опустил веки. В его тёмных глазах промелькнула обида. Юноша замолчал.

Разозлился-таки.

Когда они наконец получили поручение и покинули Терем Внемлющих Снегу, этот строптивец круто развернулся и ушёл в противоположную сторону, даже не поклонившись на прощание.

— Неблагодарный паршивец, — сердито проворчал ему вслед Чулянь.

***

Бай И места себе не находил от злости. Радость, с которой наставник уцепился за возможность спровадить его с глаз долой, глубоко ранила его. Дорога туда и обратно должна была занять не меньше двух недель — целая вечность вдали от ордена. На душе кошки скребли. Бай И никогда не был дураком и прекрасно уловил перемену в поведении наставника за последние два дня.

Он ума не мог приложить, в чём провинился. Но мысль о том, что он уезжает, так и не сумев вернуть расположение наставника, отравляла разум. Вернётся через полмесяца — и былая душевная близость улетучится без следа.

Изводя себя мрачными думами, юноша вернулся в свою комнату. Он долго ворочался на постели, но сон не шёл. Наконец, устав считать трещины на потолке, он безразлично вытащил какую-то книгу из-под подушки соседа по комнате, сел у окна и принялся лениво перелистывать страницы. Чтение не увлекало его. Сжав в пальцах кисть, он начал задумчиво черкать прямо на полях, совершенно не заботясь о том, что хозяин книги, вернувшись, знатно намнёт ему бока.

За этим бессмысленным занятием его незаметно застали сумерки. Время близилось к отбою, однако соседа всё ещё не было слышно. Впрочем, погружённому в свои переживания Бай И было не до него.

Вдруг тишину нарушил тихий скрип открывшейся двери. Бай И вскинул голову и обомлел. На пороге стоял высокий, изящный мужчина. Порыв холодного северного ветра всколыхнул подол его тёмно-фиолетового халата. Длинные, как смоль, волосы были убраны в аккуратный хвост и спускались до самого пояса. Лицо гостя, изрядно побледневшее на морозе, теперь, в жарком тепле от жаровни, медленно заливал лёгкий румянец.

Он даже не взглянул на замершего ученика — лишь принялся неторопливо стряхивать хлопья снега со своих плеч. Разумеется, это был не кто иной, как его наставник, Бай Чулянь.

— Чего застыл? — послышался его прохладный, равнодушный голос, исполненный привычного величия.

Бай И молчал.

Шагнув внутрь, Чулянь застал ученика с зажатой в руке кистью. Мальчишка вытаращился на него так, словно увидел выходца с того света. Напускное безразличие наставника сменилось тайным самолюбием: днём этот гордец вспылил из-за пары слов и ушёл, даже не попрощавшись, а теперь сидит, онемев от неожиданного счастья, что наставник сам снизошел до его скромной обители.

И пускай воспитанием Бай И занимались другие, Чулянь знал: преданность юноши безраздельна. От этой мысли на душе стало тепло. К тому же Чулянь питал слабость к чужой благодарности, а потому явился сюда в этот поздний час с благородной целью — утешить ученика перед дорогой, проявить чуткость и исполнить свой долг наставника. В конце концов, днём мальчишка так судорожно цеплялся за его руку, не желая отпускать.

Мысленно похвалив себя за доброту, Чулянь с самым благожелательным видом подошёл к столу. Скользнув взглядом по бумагам, он заметил раскрытую книгу, густо исписанную свежими чернилами.

«Что ж, для душевной беседы всегда нужен повод».

— Книги почитываешь? — спросил Чулянь первое, что пришло в голову, лишь бы поскорее прервать неловкое молчание.

Прежде чем застигнутый врасплох Бай И успел хоть как-то среагировать, Чулянь ловко подцепил пальцами лежавший перед ним том под названием «Сказание о Нефритовой Сливе». Он раскрыл его наугад, намереваясь блеснуть эрудицией, однако взгляд его тут же наткнулся на крайне откровенное изображение. На пожелтевшем листе красовалось сплетение обнажённых тел. Рисунок был выполнен с таким изяществом и пугающей анатомической достоверностью, что не оставлял пространства для воображения.

Изображённая на картинке девица восседала верхом на мужчине, а её изящная ладонь бесстыдно скрывалась там, где их плоть сливалась воедино. Сбоку каллиграфическим почерком были выведены стихи:

«Яростный ветер ласкает порхающую бабочку,

Нежная длань сжимает нефритовый жезл.

О, пальцы её, нежнее весенних побегов,

Вознесли молодца до самых чертогов небесных!»

Бай Чулянь оцепенел. В голове у него мгновенно образовалась гулкая пустота.

«Чему быть, того не миновать: небу суждено пролиться дождём, а детям — вырасти».

Щеки предательски обожгло румянцем. Чулянь лихорадочно соображал, как сгладить неловкость — может, снисходительно похлопать юношу по плечу и похвалить, мол, вырос малый? Но тут его блуждающий взор упал на поля страницы. Иероглифы «нежные пальцы» были обведены жирным кружком из свежей, ещё влажной туши. А рядом корявым почерком была приписана короткая строчка:

«У наставника руки куда нежнее».

На сей раз воздух из легких Чуляня выбило окончательно.

http://bllate.org/book/42342/5425833

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода