Когда Ло Мэндэ очнулся, кругом царила непроглядная тьма. Путы намертво стягивали руки и ноги, не давая шевельнуться, а тело ломило так, словно по нему прокатилась тяжелая повозка — казалось, ни единой целой косточки не осталось. От сжигающей боли его прошиб холодный пот.
— Очнулся?
Голос прозвучал сухо и холодно. Тань Ичжоу сидел на стуле, обняв меч, и лишь благодаря блеклым лунным бликам заметил, что пленник пришел в себя.
Услышав знакомую речь, Ло Мэндэ мгновенно вспомнил дневную стычку. Он напрягся и, не произнося ни слова, настороженно уставился в темноту, откуда донеслись слова.
Тань Ичжоу и не ждал от него ответа. Молчание пленника его ничуть не удивило, и он продолжил в том же неторопливом, ровном тоне:
— Раз уж пришел в чувство, давай поговорим как следует.
— Нам не о чем разговаривать, — на этот раз Ло Мэндэ не стал отмалчиваться. На его губах заиграла усмешка, а сорвавшиеся с них слова явно были не теми, что рассчитывал услышать собеседник.
Тань Ичжоу ничего не ответил. Он лишь молча вглядывался в лицо Ло Мэндэ.
Праздник Середины Осени был уже подле, и лунный диск с каждой ночью становился все полнее. Прохладные, серебристые лучи пробивались сквозь окно, и в этом тусклом свете двое мужчин беззвучно мерились взглядами.
Лет семь назад имя Тань Ичжоу мало кому о чем-то говорило — он был обычным, ничем не примечательным юношей. Но за прошедшие годы его слава прогремела по всему цзянху. Во-первых, его мастерство действительно поражало: среди молодняка ему не находилось равных. Во-вторых, он славился безупречной верностью долгу. Выходец из Академии Лазурного Моря, он приходился младшим сокурсником Цзе Силану. И когда клан Цзе из Янчжоу вырезали до единого человека, а весь мир в один голос заладил, будто Цзе Силан погиб, лишь Тань Ичжоу отказался в это верить и объездил поднебесную в его поисках.
Именно благодаря этому о нем заговорили в людских кругах. Ло Мэндэ, разумеется, слышал о Тань Ичжоу, но к истории с поисками старшего сокурсника всегда относился с недоверием и даже легким презрением, считая слухи изрядно раздутыми.
Однако сегодня его мнение резко изменилось. Тань Ичжоу действительно жаждал найти Цзе Силана. Иными словами, Цзе Силан был его запретной чертой, чешуйкой на горле дракона — стоит ее задеть, и Тань Ичжоу, ровно как гласила молва, превращался в сумасшедшего фанатика.
Ло Мэндэ вспомнил брошенную Тань Ичжоу фразу, и лицо его вдруг мгновенно перекосилось. Тот заявлял, будто Ло Мэндэ замышлял убить Цзе Силана, а потому должен умереть сам... Но ведь он с самого начала искал лишь того, кто расправился с Жань Сюаньхуэем! Неужели Жань Сюаньхуэй погиб от руки Цзе Силана?
«Но разве Цзе Силан не мертв?!»
— Зачем ты назначил награду? — Тань Ичжоу поднялся с места, вынул огниво и чиркнул им, зажигая свечу. Он полностью проигнорировал выпад пленника. — Жань Сюаньхуэй был твоим другом?
Жань Сюаньхуэй безвылазно обретался в Центральных равнинах, а Ло Мэндэ жил на юге. Собирая сведения о Жань Сюаньхуэе, Тань Ичжоу не нашел ни единой зацепки, указывающей на их связь. С чего бы Ло Мэндэ рваться мстить за покойника?
Звук голоса вернул Ло Мэндэ к реальности. Отгнав роящиеся в голове мысли, он при свете затеплившейся свечи заметил, что его раны наскоро перевязаны. Впрочем, снадобий, похоже, не пожалели намотать поверх несмазанных рассечений — скребущая боль заставляла его лицо все сильнее бледнеть.
Ло Мэндэ стиснул зубы, не позволяя себе издать ни единого стона. Глядя на Тань Ичжоу, опустившегося обратно на стул, он желчно выплюнул:
— А ты угадай.
Это была откровенная провокация, но Тань Ичжоу не клюнул на нее. Его голос оставался безразлично-ровным:
— Жань Сюаньхуэя в юности продали в рабство в богатый дом, где над ним жестоко измывались. Позже он сбежал, самоучкой освоил боевые искусства и благодаря дюжему таланту добился кое-каких успехов.
По мере того как Тань Ичжоу произносил эти слова, и без того бледное лицо Ло Мэндэ становилось белее мела. Крупные капли пота градом катились по лбу, а губы окончательно обескровели.
— Ты же совсем другой. Ты происходишь из именитого рода, числишься учеником внутреннего двора Ордена Затуманенных Облаков, и между тобой и Жань Сюаньхуэем нет и не может быть ничего общего, — Тань Ичжоу сделал паузу и лишь затем добавил: — По крайней мере, так должен думать весь мир.
Ло Мэндэ судорожно сжал кулаки, открыл было рот, желая что-то возразить, но по какой-то причине так и не издал ни звука.
Тань Ичжоу не обратил на его замешательство никакого внимания и лишь презрительно усмехнулся:
— И вот Жань Сюаньхуэй мертв. А ты — человек, не имеющий с ним ровно никаких связей — выкладываешь целое состояние за голову его убийцы.
— Скажи-ка, Ло Мэндэ, с чего ты взял, будто никто ничего не заподозрит? — Тань Ичжоу поднялся, подошел к пленнику и с силой надавил сапогом ему на грудь, упершись каблуком.
Ло Мэндэ до этого получил несколько глубоких колотых ран. Стоило сапогу надавить на свежие повреждения, как он зашелся мучительным кашлем, а к горлу подступил горячий медно-соленый привкус.
— Говори! Кем тебе приходился Жань Сюаньхуэй? Зачем ты объявлял награду за чужую голову? — Тань Ичжоу нагнулся и свободной рукой мертвой хваткой сжал горло Ло Мэндэ. На его губах застыла оскаленная, жуткая улыбка, подобная той, с какой злые духи смотрят на грешников в преисподней: — И не надейся сбежать через смерть. Раз уж я способен тебя прикончить, то и вытащить с того света смогу без труда.
Слова Тань Ичжоу попадали в самую точку: Ло Мэндэ, воспитанник Ордена Затуманенных Облаков, за все свои годы практически не знал настоящих лишений. Даже когда на пути к браку с любимой женщиной возникли препятствия, он уладил их в два счета. Не будучи мастером первого ранга, он, тем не менее, считался весьма умелым мечником и задирой. Со своим клинком он прошел через немало схваток в цзянху, где привык слышать исключительно лесть да похвалы.
Прожив полжизни в почете и своевластии, он споткнулся на Тань Ичжоу, потеряв остатки достоинства. Разумеется, в душе Ло Мэндэ кипели обида и позор. Однако Тань Ичжоу не собирался давать ему время на жалость к себе: видя, что пленник упорствует, он надавил сапогом еще сильнее, доводя того до кровавого кашля.
— Хочешь знать?.. — выхаркнутая кровь залила отвороты одежды, во рту стоял стойкий медный вкус, но Ло Мэндэ и не думал вести себя как смиренный узник. Напротив, он выплюнул с ядовитой глумливостью: — Так умоляй меня!
Вспомнив, что именно произнес Тань Ичжоу перед тем, как пытать его, Ло Мэндэ злобно уставился на него и с оскалом прошипел:
— Ты заявился сюда убить меня за то, что я якобы желал смерти Цзе Силану... Тань Ичжоу, ты что, совсем из ума выжил?! Забыл, что Цзе Силан давно гниет в земле?!
— Семь лет назад! Резня в усадьбе клана Цзе в Янчжоу! Забыл?! — Ло Мэндэ зашелся торжествующим, хриплым хохотом. — Несколько десятков душ — от мала до велика — пустили под нож! Ни один не выжил! Экая жалость... Цзе Силан, великий старший сокурсник из Академии Лазурного Моря, признанный гений поколения — и сдох как последняя собака. Какая досада...
Все, что касалось Цзе Силана, всегда вызывало у Тань Ичжоу бурю чувств, а уж оскорбления в его адрес и подавно. Прозвучи эти глумливые речи полмесяца назад, Тань Ичжоу не задумываясь размозжил бы обидчику череп голыми руками. Но теперь, точно зная, что старший сокурсник жив, он оставался внешне глух к ядовитым уколам.
Впрочем, это вовсе не означало, что он собирался спускать подобное с рук.
Когда дело касалось Цзе Силана, понятие «терпение» для Тань Ичжоу переставало существовать.
Он убрал сапог с груди узника. Ло Мэндэ, решив, что попал в самое больное место и разбередил старую рану, победно расплылся в оскале, собираясь подлить еще яду, но тут же получил сокрушительный удар ноги.
— Да кто ты вообще такой, чтобы сметь пачкать своим языком имя моего старшего брата?! — Тань Ичжоу вложил в этот удар всю свою силу. Раздался оглушительный хруст: кости Ло Мэндэ не выдержали и треснули.
Пленник мешком рухнул на пол, заходясь истошным кашлем. Кровь залила его подбородок и обескровленные губы; подняться или хотя бы сесть он был уже не в состоянии.
Однако Тань Ичжоу и не думал останавливаться.
С обнаженным клинком «Цветы Подобны Снегу» в руках, с темным, как грозовая туча, лицом, Тань Ичжоу шагнул вперед и вонзил острие ровно в грудь Ло Мэндэ. У того не осталось сил даже на то, чтобы уклониться: он мог лишь в ужасе наблюдать, как сталь погружается в его плоть.
— Ты действительно не был знаком с Жань Сюаньхуэем в прошлом. Да и сейчас едва ли знаешь его лично — тебе просто было известно его имя, — холодная сталь вошла в грудь, и густая кровь ручьем хлынула на пол, наполняя комнату тяжелым душным запахом. Тань Ичжоу не стал вынимать меч — вместо этого он медленно провернул рукоять, разворачивая лезвие прямо в ране.
Боль и без того граничила с безумием, а от этого движения перед глазами Ло Мэндэ все поплыло, в ушах зазвенело, и сознание готово было окончательно угаснуть.
Но Тань Ичжоу не собирался давать ему забыться в беспамятстве.
— Ты запомнил его имя не из-за тайных сношений, — с резким звуком Тань Ичжоу выдернул клинок. Вспышка дикой боли на мгновение вернула Ло Мэндэ чувство реальности, но тут же накатила новая волна мук, заставив его судорожно выплеснуть целый сгусток крови. — А только лишь потому, что в тот день, когда резали клан Цзе, вы оба находились там!
Если до этого момента Ло Мэндэ еще тешил себя суетными надеждами сохранить жизнь, то после этих слов от его иллюзий не осталось и следа.
Если так пойдет и дальше, он действительно испустит дух. А ведь дома его ждет супруга! Дочь ждет, когда отец вернется и привезет ей новые наряды... Он не имеет права сдохнуть в этой глуши!
Семья была единственным уязвимым местом Ло Мэндэ. Ужасаясь мысли о новых истязаниях, он, стеная от нестерпимой боли и истекая кровью, судорожно потянулся окровавленными руками к сапогам Тань Ичжоу:
— Я все скажу... Все скажу! Только не... не убивай меня!..
Услышав это, Тань Ичжоу и вправду опустил оружие.
— Я правда не знал Жань Сюаньхуэя... А награду... назначил, потому что боялся, что придут за мной, — после нескольких колотых ран и огромной потери крови без всякой помощи Ло Мэндэ говорил с огромным трудом, голос его угасал. — Чэнь Уцзи мертв... Жань Сюаньхуэй мертв... Все, кто был там в тот день, один за другим отправляются на тот свет за последние годы... Это... это месть! Я не хочу... не хочу умирать! У меня не было выбора, кроме как убрать его первым!
Тань Ичжоу сразу уловил суть. Лицо его потемнело еще сильнее, а голос опустился до ледяного шепота:
— Те, кто был там в тот день? Кто еще входил в число этих людей?
— Поклянись... Поклянись, что если я скажу, ты сохранишь мне жизнь! — несмотря на адскую боль и туман в голове, Ло Мэндэ цеплялся за остатки рассудка и не торопился выкладывать все карты.
Тань Ичжоу сухо осадил его, призывая смириться с реальностью:
— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.
Ло Мэндэ и сам прекрасно это понимал. Но молчать он тоже не мог: если выдать секрет и тут же лишиться головы, то лучше унести тайну с собой в могилу.
Он замолк, упрямо и беззвучно застыв в сопротивлении.
Тань Ичжоу смерил его ледяным взглядом. У него чесались руки выбить из него всю дурь, но он понимал: в таком состоянии пленник не перенесет и легкого удара. Покуда выпытать имена не удалось, Ло Мэндэ должен был оставаться живым.
Наконец Тань Ичжоу неохотно уронил:
— Ладно.
Получив заверение, Ло Мэндэ с облегчением перевел дух. На его окровавленных губах мелькнуло жалкое подобие усмешки:
— Помимо меня и Жань Сюаньхуэя... там были люди из нескольких крупнейших орденов цзянху... К примеру...
Он только собрался перечислить имена, как снаружи раздался резкий, свистящий звук: стрела пробила бумагу на окне и влетела в комнату. Тань Ичжоу, слишком сосредоточившийся на рассказе, среагировал со сдвигом в долю мгновения — когда он взмахнул мечом, чтобы сбить снаряд, тот уже вонзился в тело Ло Мэндэ.
Наконечник был густо смазан ядом. Едва стрела вошла в плоть, губы Ло Мэндэ мгновенно налились чернильно-фиолетовым цветом; он даже не успел крикнуть о помощи, как судорожно захлебнулся и испустил дух.
Глядя на остывающий труп, Тань Ичжоу потемнел ликом. Место, которое он выбрал для допроса, отличалось глубокой уединенностью — посторонний ни за что бы его не отыскал. Единственное объяснение: за Ло Мэндэ изначально велась непрерывная слежка, и убийца просто шел по пятам, когда Тань Ичжоу утаскивал пленника.
А причина, по которой от узника решили избавиться, лежала на поверхности: то, что Ло Мэндэ собирался выдать, грозило смертельной опасностью его покровителям.
Тань Ичжоу не задержался в помещении ни на секунду. В одно мгновение сжав рукоять меча, он тенью метнулся к выходу.
Тот, кто дерзнул совершить убийство прямо у него под носом, жестоко пожалеет о содеянном.
http://bllate.org/book/42278/5420789
Готово: