Цзя Лань чувствовал, что с этим смазливым мальчишкой что-то не так. Впрочем, он и не отрицал, что простоял здесь почти полчаса лишь затем, чтобы отыскать на этом NPC хоть какую-нибудь зацепку. А вот на внезапно появившегося Бо Яня он с самого начала смотрел с потемневшим лицом.
Он задержался здесь слишком надолго, и последняя оставшаяся в их отряде девушка разыскала его и тоже уставилась туда, куда смотрел он. Она долго вглядывалась, но так и не поняла, что здесь нечисто — пока мужчина рядом с ней вдруг не обронил:
— Он предатель.
Девушка в полном недоумении уставилась на него.
«Погоди, братан, ты что, вот так сразу вслепую тычешь?»
«Занервничал.»
«Ребята, наш самый «рассудочный» провидец вышел на сцену и с ходу пошёл вразнос.»
«Как-то опрометчиво, надо было ещё в первую ночь так заявить.»
«Полчаса этот парень стоял не шелохнувшись, а потом вдруг выдал такое — я уж подумал, он свихнулся.»
Девушка тоже опешила от столь поспешного вывода. Она перевела взгляд на Бо Яня — опытного игрока, из года в год прочно удерживающего место в десятке лучших в рейтинге великих богов, а затем снова посмотрела на стоявшего рядом Цзя Ланя — ещё одного Великого бога спидрана, прославившегося своим холодным рассудком и несметным богатством, который скупал предметы, даже глазом не моргнув. Целых секунд десять с её лица не сходило ошеломлённое выражение.
— Да вряд ли, прошла ведь всего одна ночь, и улик ещё не хватает… — пробормотала она: уж слишком опрометчивым казалось такое обвинение.
— Это точно он, — отрезал Цзя Лань.
«О! Я понял! Да это же чистая ревность!»
«Чёрт! Что ж ты раньше не сказал!»
«О! Точно-точно!»
«Та самая легендарная любовь с первой ночи…»
«Да как бы я без вас вообще во всём этом разобрался!»
«Вот это да! Наконец-то дошло!»
Наступил вечер. Уехавшая машина наконец вернулась. Супруги-фермеры вышли из неё с дочерью на руках; с их лиц исчез утренний ужас — теперь на них не читалось вообще никаких эмоций. Так, молча, они вынесли девочку из машины и отнесли к ней в комнату, словно всё произошедшее днём нисколько не коснулось этого дома.
Едва они вышли из комнаты, на лице хозяйки снова расцвела натянутая улыбка, а сам фермер принялся радушно потчевать гостей. На этот раз во двор вытащили открытый гриль, и на шампурах уже алели крупные куски мяса, щедро посыпанные специями.
— Гости дорогие, просим прощения, мы задержались в дороге, — на лице фермера расплылась ещё более жуткая улыбка. Он подхватил шампур и уложил мясо на решётку; над углями тотчас потянулся дымок. — Это свежезабитый ягнёнок. Вы пока присаживайтесь, подождите, скоро всё будет готово!
В отблесках огня и фонарей обстановка, которой полагалось бы быть тёплой и оживлённой, с каждой секундой становилась лишь напряжённее. Им придётся съесть мясо, которое подаст фермер, ведь по правилам, стоит здешнему NPC озвучить приглашение, — отказ невозможен. Даже если ты понятия не имеешь, чьё это мясо. Даже если времени не хватило бы, чтобы забить и разделать ягнёнка. Есть придётся всё равно.
Хозяйка же с преувеличенным радушием разливала всем по кружке овечьего молока, но на последнем госте кувшин опустел. Она тут же окликнула стоявшего в стороне мальчишку:
— Сходи, вели своему двоюродному брату принести ещё ведро.
Линь Цин как раз собирал в деревянную корзину угли; кончики его пальцев перепачкались, а на белой коже тыльной стороны ладоней проступили чёрные пятна сажи. Он кое-как обтёр руки, поднялся и направился в дом.
Вот только выносить молоко пришлось не Эйдуню. Юноша куда-то запропастился: днём он ещё мелькал перед глазами, но с тех пор, как вечером вернулась семья тёти, Эйдунь почти не показывался. То ли прятался где-то, то ли ушёл по своим делам.
Линь Цину пришлось самому тащить наружу тяжёлую бадью с овечьим молоком; с трудом опустив её на землю, он взялся за стоявший рядом черпак, чтобы разлить молоко.
Тем временем языки пламени весело лизали мясо на решётке, и жир зашипел с сухим треском. Стоило ему вытопиться, как по двору тотчас поплыл густой аромат. Вскоре каждому положили в тарелку по куску жареного мяса: румяную корочку слегка смазали мёдом, отчего солёный мясной дух приобрёл сладковатый оттенок.
Но никто из игроков не решался притронуться к еде. Они взяли куски и в нерешительности замерли, встретившись с улыбкой фермера; оставалось лишь, пересилив себя, сделать вид, будто подносишь мясо ко рту. И только Бо Янь без малейших колебаний откусил кусок. От такой решительности взгляды остальных мгновенно устремились на него — настоящая баранина.
В эту самую минуту со стороны донёсся голос пропавшего племянника:
— Тётя, нужно ещё что-нибудь?
Лишь тогда все с облегчением выдохнули и принялись нехотя жевать, делая вид, что едят с аппетитом.
Ноги Эйдуня были по колено в грязи и пыли. Линь Цин понятия не имел, где того носило, но тётя даже не рассердилась:
— Ничего не нужно, хороший мой. Садись скорей туда, попробуй, как дядя готовит.
Линь Цин с недоумением посмотрел на неё: разве тётя не велела ему только что позвать двоюродного брата? Он встретился с Эйдунем, который насмешливо вскинул бровь, но так и не успел ни о чём подумать — в голове стояла какая-то ватная тяжесть, словно из памяти выпали целые куски.
Днём Эйдунь свалил на него всю работу, а когда Линь Цин её закончил, вернулся, бросил быстрый взгляд и в бешенстве ушёл, пропав на добрых полдня. Куда же он ходил?
Помимо дочери тёти, в общем кругу сидел и другой двоюродный брат, который редко появлялся дома, потому что учился в интернате. Он устроился ближе всех к грилю и не отрываясь буравил взглядом жарящееся мясо. Линь Цин помнил, что тот почти не ел мяса, да и телосложением не походил на крепкого Эйдуня — обычный парень, лишь чуть выше самого Линь Цина.
Когда Линь Цин закончил со своими делами, этот обычно неразговорчивый кузен вдруг поманил его к себе рукой. От этого жеста все присутствующие разом обернулись. Линь Цин в замешательстве замер.
Не понимая, чего от него хотят и что стряслось, Линь Цин мелкой рысцой подбежал к нему.
— Ешь мясо, — сказал кузен. Багровый отсвет углей окрасил его лицо, глаза лихорадочно блестели, а на губах впервые за долгое время растянулась редкая улыбка.
В нём не было ни капли горечи из-за болезни сестры — в этом он ничуть не отличался от собственных родителей, отреагировавших на удивление сдержанно. Даже в самом начале, когда тётя рыдала и металась в панике, он просто стоял в дверях и молча пялился, не проронив ни слова. И оттого, что человек, который почти никогда не смеётся, вдруг улыбнулся, эта улыбка казалась какой-то…
— Спасибо, брат, я чуть позже… — Линь Цин покачал головой, но не успел договорить: кузен с силой схватил шампур с ещё сырым, сочащимся кровью мясом и сунул ему прямо под нос.
Если уж хотел накормить, мог бы дать прожаренный кусок, а это полусырое мясо и есть-то невозможно. Линь Цин инстинктивно отшатнулся, откинув голову назад, но шампур неумолимо надвигался на него — казалось, кузен не отступится, пока он не откусит.
Игроки внимательно следили за каждым движением NPC, но и сами NPC исподтишка приглядывались друг к другу. Тётя, которая обычно запрещала ему прикасаться к мясу, на этот раз не стала останавливать сына, и даже Эйдунь отвёл взгляд.
Стоявший у гриля фермер вдруг расхохотался — хрипло, скрипуче, словно в горле у него застряла дохлая крыса:
— Раз брат угощает — ешь.
Какое, право слово, великодушие.
Линь Цин плотно сжал губы. В голове у него вдруг всплыла какая-то расплывчатая строчка текста. И в ту же секунду он вспомнил: когда он только поселился в этом доме, тётя сказала, что он обязан во всём беспрекословно слушаться.
(Конец главы)
http://bllate.org/book/42276/5410183
Готово: