Е Чжоу устроился за его спиной и, воспользовавшись руками Вэнь Мана, сотворил две диагностические формации, чтобы оценить состояние Вэнь Сина. Лишённый ныне духовных сил, Е Чжоу не мог во всех подробностях разглядеть застарелые, укоренившиеся недуги, однако свежие раны просматривались достаточно отчётливо.
Вэнь Син приоткрыл глаза:
— И у кого ты научился столь специфическим приёмам исцеления?
Е Чжоу с невозмутимым лицом принялся вдохновенно врать:
— Покойная матушка ступила на путь самосовершенствования, а у меня, увы, духовной кости не сыскалось. Вот и пришлось поднабраться всякой всячины у бродячих врачевателей.
Вэнь Син то ли поверил этой небылице, то ли просто не пожелал спорить. Он лишь опустил веки и умолк.
— Позвольте спросить, старший, найдётся ли у вас пара духовных камней? — Е Чжоу повёл рукой и случайно нащупал за спиной светящуюся стелу. — Мне бы пару кусков, чтобы начертить массив.
— Не найдётся, — сдержанно бросил Вэнь Син.
Окинув Е Чжоу равнодушным взглядом, он поправил полы одеяний, явно намереваясь подняться, и сухо добавил:
— Не стоит трудиться.
Не успело эхо его слов затихнуть, как в тишине раздался чёткий хруст. От огромной плиты отвалился кусок величиной с кулак.
Е Чжоу уставился на ошарашенного Духа Башни, затем перевёл взгляд на сияющий мягким светом обломок в собственной ладони и виновато улыбнулся Вэнь Сину.
Дух Башни мысленно проклял свою проворность и смущённо спрятал руки за спину.
Е Чжоу трудно было винить духа за чрезмерную прыть: тысячелетие в служении Бессмертному владыке приучило того ловить каждую мысль хозяина на лету. К тому же, будучи хранителем башни, он повелевал здесь каждым камнем, так что отколачивать кусок духовной породы для него было делом одного мгновения.
Раз уж камень уже отломили, Вэнь Син не стал устраивать сцен — прикрепить его обратно всё равно не удалось бы. Он лишь смежил веки, предпочитая придерживаться принципа «с глаз долой — из сердца вон».
Е Чжоу с глубокомысленным видом разложил пару талисманов и принялся вдохновенно шептать какие-то заклинания. Проводя одной рукой по духовным камням, он занёс вторую, чтобы начертить знаки, но внезапно замер: пальцы нащупали на поверхности стелы неровные высеченные борозды.
На монументальной плите, служившей им единственным источником света, обнаружилась надпись.
Вглядевшись в обломок, Е Чжоу разобрал фрагмент: «Бессмертный владыка Чуннин на утёсе Цинпин...»
— Это ещё что такое? — тихим шёпотом спросил он у Духа Башни.
Вэнь Ман косо взглянул на него:
— Ты столько проторчал здесь и ни разу не удосужился прочесть? Твои верные последователи высекли для тебя эпитафию.
— Эпитафии пишут покойникам! — с презрением фыркнул Е Чжоу. — Похоже, прозвище «Невежда» подходит тебе идеальным образом. Настоящее прозрение с моей стороны.
— Почтён вашей похвалой, — отмахнулся дух.
Е Чжоу не рискнул просить духа отламывать новые куски прямо на глазах у Вэнь Сина — ровные сколы наверняка вызвали бы лишние подозрения. Поэтому он просто протянул имеющийся камень старшему:
— Позвольте потревожить вас, старший. Нарежьте его на аккуратные брусочки размером со свежий тофу и разложите по кругу в порядке триграмм: Цань, Кунь, Ли.
Пока старейшина занимался камнем, Е Чжоу от нечего делать подошёл к стеле. Вся её поверхность была покрыта мелкой, точёной вязью иероглифов — набралась бы добрая половина фолианта. Памятуя об устрашающем белом изваянии Ли Тяньвана, стоящем неподалёку, Е Чжоу испытывал невольное опасение перед прочтением.
Прищурившись, он пробормотал:
— И что же тут сотворили? Неужели написали, будто над моей головой сияет священный нимб, озаряющий весь мир, точно фонарь?
— Кто знает, — хмыкнул Вэнь Ман. — Вдруг там сказано, что в левой руке ты держишь пагоду, в правой — пучок сорняков, сам статен, словно железная башня, а ступаешь плавно и грациозно, будто гибкая ива на ветру.
— Не о себе ли ты вещаешь, о грациозная железная башня? — Е Чжоу щёлкнул по камню ногтем. — И когда только успели водрузить эту глыбу?
— Когда твоего нерадивого ученика заточили здесь, — ответил Вэнь Ман.
— И кого они хотели этим уколоть? — усмехнулся Е Чжоу. — Он ведь меня отчаянно ненавидит. Поставить монумент в честь учителя прямо перед глазами у заключённого — тонкое издевательство.
Каменная глыба и впрямь впечатляла размерами, да и качество духовного нефрита было высочайшим. Если обычные духовные камни тускло мерцали, уступая по яркости даже восковой свече, то этот сиял словно чистая полная луна. Его мягкий нефритово-белый свет заливал всё вокруг, превращая мрачное дно башни в крошечный оазис среди беспросветной тьмы.
Впрочем, красота камня спорила с убожеством содержания. Е Чжоу пробежался взглядом по строкам, то и дело натыкаясь на пышные фразы вроде «Бессмертный владыка Чуннин», «Сияет словно солнце и луна» или «Укротитель гор и морей». Высокопарная, откровенно льстивая чепуха вызывала у него лишь оскомину.
Приложив отколотый кусок к прорехе, он сумел восстановить полную фразу: «Бессмертный владыка Чуннин на утёсе Цинпин истребил сто тысяч демонов и провёл границу по реке Чжанхэ, установив мир, дабы нечестивые твари не смели переступать этот рубеж».
— А это ещё когда было? — удивлённо спросил Е Чжоу.
— Да вы порубили нечисти больше, чем чеснока за всю жизнь съели, — ответил Дух Башни. — Раз уж вы не помните, откуда мне знать?
— Я не ем чеснок, — отрезал Е Чжоу.
Пока они обменивались колкостями у стелы, сзади установилась полная тишина. Е Чжоу сразу понял, в чём дело. Дождавшись едва слышного шороха одежд, он мысленно сосчитал до трёх, развернулся и глубоко поклонился:
— Старший.
Вэнь Син действительно стоял в трёх шагах позади. Переведя взгляд на иероглифы, он произнёс:
— Это жизнеописание основателя нашей школы, Бессмертного владыки Чуннина.
Он впервые заговорил с ним по собственной инициативе.
Е Чжоу не задумываясь подхватил тему:
— Наследие великого Бессмертного! Неудивительно, что в вашей обители взрастают столь благородные и чистые духом мужи.
Фраза была самой обычной вежливой чепухой — за долгие века Е Чжоу привык произносить подобный вздор не задумываясь. Но едва слова сорвались с языка, как он понял, что совершил глупость.
«Хвалить чистоту и благородство школы перед тем, кого из неё изгнали... Да это не похвала, а всё равно что окунуть человека лицом в грязь, да ещё и плюнуть сверху. За такое и по шее получить не грех».
Е Чжоу уже собрался было сгладить неловкость, но Вэнь Син замер. На губах старейшины, обычно холодного, словно иней, промелькнула едва заметная, горестная ухмылка. Объективно говоря, Вэнь Син был хорош собой: тонкие, изящные черты лица придавали ему облик утончённого книжника, однако слишком тонкие губы придавали его улыбке затаённую горечь. В полумраке этот жест казался выражением глубокого, безысходного отчаяния, вылившегося в холодную, едва заметную усмешку.
Е Чжоу ощутил, как по шее пробежал холодок.
Вэнь Ман тихонько ткнул его в бок:
«Владыка, может, приготовитесь к кульбиту с переворотом?»
«Не утрируй, — мысленно отмахнулся Е Чжоу. — Он не станет хвататься за меч из-за пары неловких слов».
Намерения старейшины и впрямь оказались мирными. Вэнь Син окинул его равнодушным взглядом и, проигнорировав оплошность, указал на аккуратно разложенные осколки:
— Я сделал всё, как ты просил.
— Пройдите внутрь, старший, — отозвался Е Чжоу. — Остальное я беру на себя.
Оказав эту услугу с величайшим удовольствием, он вознамерился оставить Вэнь Сина и прогуляться по ярусам башни — своеобразный визит в прошлые века.
С помощью Духа Башни он легко миновал редкие посты и прошёл от самых верхних ярусов до подножия. Тысячелетие ветров и снегов сгладило внешние очертания Башни Вэньман, превратив её в безымянный утёс, но внутри она оставалась всё той же глубокой, беспросветной бездной — величественной и бесконечно одинокой. Густая, осязаемая тьма казалась заброшенным обиталищем забытых богов; здесь не ведали смены дня и ночи, тепла и холода. Вся башня застыла во времени, превратившись в мёртвую обитель, неизменную с незапамятных времён.
Бессмертный владыка даровал собственному творению весьма ёмкую оценку:
— Какая была глушь, такой и осталась.
— Пять шагов вправо, затем четыре шага вперёд, — подсказал Дух Башни.
Е Чжоу повиновался. На девятом шаге подошва неожиданно скользнула по чему-то мягкому. Опустив светильник к земле, он разглядел в тёплом жёлтом круге света целое семейство грибов с серовато-белыми шляпками, густо усыпавших сырой камень.
Е Чжоу присел на корточки:
— Съедобные?
В сырой, промозглой глубине башни никакая иная снедь не прижилась бы, а вот грибы разрослись вовсю: их шляпки были пышными, сочными и выглядели крайне аппетитно.
Бессмертный владыка Чуннин с нескрываемым вожделением взирал на эти белоснежные шляпки.
Дух Башни присел рядом:
— Сырыми они дрянь на вкус. А вот если сварить, может выйти неплохо.
Мало кто знал, что Е Чжоу владел кулинарным искусством на весьма высоком уровне.
В давние времена, ещё до вознесения, любые знакомые и родичи при одном упоминании его имени неизменно вздыхали: дарованием для самосовершенствования небеса его не обделили, но избавиться от мирских привязанностей и людской суеты Е Чуннин так и не сумел.
Пока прочие совершенствующиеся усердно постигали Дао, стремясь к небесным чертогам, Е Чуннин с тем же усердием ценил красивых женщин, доброе вино и изысканные кушанья, так и не сумев отрешиться от плотских потребностей за сотни лет. На вершинах других орденов разводили журавлей и выращивали волшебные грибы линчжи; Е Чжоу же разводил кур с утками, сажал простую капусту, а порой забирался в реку ловить речных улиток. Будучи уже на ступени Божественной Таинственности, он прославился на все три мира тем, что его руку расплющил речной рак.
В те времена собратья по пути совершенствования лишь качали головами, именуя его «ароматной ложкой дёгтя в чистой бочке с рисом», совершенно посрамившей честь духовных сословий.
Увы, небеса оказались слепы: сей заядлый жизнелюб вознёсся настолько гладко и легко, что вызывал лишь глубокую зависть и ропот среди заклинателей, недоумевавших, как среди тысяч достойных мужей выбор пал именно на эту миску с дёгтем.
Ложка дёгтя, впрочем, остаётся собой при любых обстоятельствах. Даже пав с небес, Бессмертный владыка Чуннин не умерил своих привычек. Воспользовавшись тем, что Вэнь Син погрузился в медитацию, Е Чжоу задействовал пару Талисманов Божественного Шага и под исполненным молчаливого отчаяния взглядом Духа Башни слетал в городок за сотни ли, откуда приставил себе сушёный лук, имбирь, чеснок, соль и соевый соус.
Затем он с невозмутимым видом вытащил стопку поджигающих талисманов, собрал влагу с помощью магической печати и, игнорируя закатившиеся глаза Вэнь Мана, выдолбил из обломка каменной стены импровизированный котелок.
Его движения были полны естественного изящества, а развевающиеся широкие рукава придавали ему вид истинного бессмертного мудреца... если не считать того факта, что из этих самых рукавов он только что вытряхнул пучок свежего зелёного лука.
Едва Вэнь Син очнулся, Е Чжоу как ни в чём не бывало протянул ему пиалу с горячим отваром.
Пусть Е Чжоу и бранил нещадно глухую башню, Дворец Подземного Источника издревле славился благодатной духовной аурой. Местные грибы, хоть и не являлись редчайшими волшебными травами, за долгие века впитали немало духовной энергии. Даже для идущего по пути истязания плоти Вэнь Сина чаша такой похлёбки была полезным средством для исцеления повреждённых меридианов.
В эту порцию Е Чжоу не стал добавлять ни лука, ни имбиря, ограничившись щепоткой соли — благородные заклинатели редко снисходили до кухни и в специях не разбирались, так что заподозрить подвох старейшина бы не сумел.
Вэнь Син не взял чашу, оттолкнув его руку:
— Тебе не следует держаться со мной так близко.
— А ведь пахнет на редкость аппетитно, — ничуть не смутился Е Чжоу. — Неужто даже не попробуете?
Вэнь Син поднялся и направился прочь.
«И до чего же несносным бываешь», — подумал бы любой обычный человек, наткнувшись на подобное хладнокровие, но толстокожесть Е Чжоу давно стала легендой среди бессмертных. Не изменившись в лице, он лишь пожал плечами и сам допил отвар.
— Какая жалость, — проговорил он вслед. — Моя родина — город Цзянчуань. Даже те грибы, что крестьяне собирают в самых глухих чащах горы Ишань, не сравнятся с этими по свежести.
Намереваясь войти в доверие к Вэнь Сину и выведать подробности о лже-владыке, он поправил палочки в руке и продолжил навязывать разговор:
— Быть может, старший решится покинуть это мрачное место вместе со мной? Я угощу вас грибами с горы Ишань — они крупнее и куда сочнее местных. А ещё в городе Цзинчэн подают изумительные хуньтуни с тончайшим тестом и сочной начинкой.
Вэнь Син замер на мгновение, но головы не повернул.
— Прекрати нести вздор, — бросил он сурово.
Е Чжоу, однако, упёрся и вознамерился разыгрывать дурачка до конца:
— Отчего же вздор? Совсем недавно сюда спускался молодой ученик, и от него я узнал, что вы — старейшина Дворца Подземного Источника. Раз уж вы лишь охраняете это место, настанет день, когда ваш долг будет исполнен? Помня вашу доброту, младший был бы счастлив принять вас в своём доме.
Эти слова пришлись точно по самому живому.
У Вэнь Мана за спиной проступил холодный пот.
Вэнь Син хранил молчание, а Е Чжоу терпеливо ждал, не сводя с него пристального взгляда. В тёплом свете удерживаемого в руке фонаря его улыбающиеся черты казались невероятно искренними.
— Я никогда не покину башню, — наконец развернулся Вэнь Син. — Мне предписано оставаться здесь навечно.
— По чьему же приказу? — безапелляционно уточнил Е Чжоу. — Какой благородный муж заставил старейшину гнить в этой каверне? Это едва ли можно назвать справедливым.
Дух Башни едва не лишился чувств от ужаса.
Вэнь Син, впрочем, не вспылил. Окинув юношу равнодушным взглядом, он лишь тихо произнёс:
— Тебя это не касается.
С этими словами он развернулся и ушёл.
Едва силуэт старейшины растворился во тьме, Вэнь Ман взволнованно подлетел к Е Чжоу:
— Владыка, вы с ума сошли?! Вы ведь пришли за мной, так почему бы нам просто не выбраться отсюда? Зачем вы тревожите старые раны?
— Сперва я действительно искал тебя, — отозвался Е Чжоу. — Но теперь мои планы изменились.
Сморщившись, точно старая сухофрукта, Дух Башни с видом заботливой матери спросил:
— Скажите прямо, что вы вознамерились сотворить?
Е Чжоу окинул его ленивым взглядом, вальяжно уселся на камни и невпопад проговорил:
— Мне кажется, он этого не хочет.
— Чего именно? — не понял Вэнь Ман.
— Ничего из этого, — сладко потянулся Е Чжоу. — Он не хотел отпадать во тьму демонического пути, не хотел быть замурованным в этой глуши и, возможно, совсем не горел желанием становиться учеником какого-то там Бессмертного владыки Чуннина.
Дух Башни застыл в замешательстве, а Е Чжоу продолжал:
— Называя его старейшиной, исполняющим долг, мы оба прекрасно понимаем: он заперт здесь потому, что пал в демонический путь и был повержен тем, другим «Чуннином». Будь это его осознанный выбор, он не стал бы скрывать правду. А раз утаивает — значит, презирает само звание демонического заклинателя.
— А? — только и смог вымолвить Вэнь Ман.
Устроившись поудобнее, Е Чжоу вольготно откинулся назад:
— В его годы, с его высочайшим духовным уровнем и безупречной внешностью, ему следовало бы скакать на ретивом коне в дорогой шубе, петь песни, позвякивая клинком, и проводить ночи в пышных теремах за чашей хорошего вина, пока юные девы вздыхают на балконах, бросая в него шёлковые платки. Вот как надлежит жить молодому заклинателю.
Он сделал паузу и добавил:
— А если беспечный кутёж ему не по душе, он мог бы с мечом в руках разить тварей на границах демонических земель, дабы все знали: идёт Старейшина Кедровой Сосны из Дворца Подземного Источника! И пусть остальные заклинатели лишь завидуют его славе. Но уж точно не заслуживает он участи служебного зверя — когда нужен, вызывают на бой, а после, даже не залечив раны, сбрасывают обратно в беспросветную тьму, словно древнего стража.
— Вы хотите сказать... — пробормотал Вэнь Ман.
— Раз уж я увидел всё это своими глазами, то вытащу его отсюда, — с улыбкой сказал Е Чжоу. — А заодно выясню, что за слепая тварь смеет прикрываться моим именем и губить учеников Дворца Подземного Источника.
Вэнь Ман нахмурился:
— Увести его? Но он же демонический заклинатель! Накинете на него мешок и унесёте на плечах? Он же прямо сказал, что не уйдёт.
— Став моим учеником, он обязан подчиняться приказам учителя, — с лёгкой усмешкой отрезал Е Чжоу. — Если я сказал, что мы уходим, значит, мы уходим.
Оперев подбородок о ладонь, он загадочно прищурился:
— В мелких делах я могу уступить, но в этом вопросе его мнения никто не спросит.
http://bllate.org/book/42252/5415025
Готово: