В этом мире дальше всех способны зайти лишь двое: совершенствующие, способные в мгновение ока перенестись в любой уголок небес и земли, да духовные чиновники — лингуани, связывающие между собой север и юг.
Эти люди обычно состояли на службе в мире смертных и даже занимали важные посты при императорском дворе, служа связующим звеном между бессмертными обителями. Лишь через них можно было выйти на связь с древними предками-основателями, годами не покидавшими своих затворов.
Хотя сами лингуани не обладали высокой культивацией, каждому из них волею случая довелось соприкоснуться с миром бессмертных. Кто-то разучил пару-тройку базовых заклинаний, кто-то освоил азы гадания и предсказаний. Так или иначе, все они имели связи с одним-двумя заклинателями или даже с целыми орденами, отчего их положение среди смертных было чрезвычайно высоким.
Полномочий им давалось немало, а вот реальных дел выпадало немного. Посему в обычные дни лингуани любили собираться вместе, пить вино да предаваться веселью. Напившись досыта, они принимались самозабвенно бахвалиться, выдавая себя то за родственников какого-нибудь древнего предка, то за дядей, теток или даже женихов прекрасных бессмертных дев.
И пока львиная доля этих басен не выходила за рамки безобидного трепа, слушатели лишь весело хохотали, не пытаясь уличить рассказчика во лжи. В конце концов, пусть даже после сочных небылиц приходилось всю ночь напролет разбирать казённые бумаги или стоять на коленях перед женой, каясь за выдуманные интрижки, удовольствие от удачного вранья того стоило.
Однако, сколь бы ни разгорячился хмельной язык, никто и никогда не дерзал чесать его о Бессмертного владыку Чуннина.
Во-первых, его статус был непререкаем: в поднебесном мире его нарекли Патриархом пути меча. Поговаривали, что до него ни один мечник не мог вознестись — слишком уж много крови и убийств тянулось за каждым шагом. Бессмертный владыка Чуннин стал первым в истории мечником, сокрушившим небесную кару и взошедшим на небеса. Во-вторых, эпоха его правления ушла слишком далеко в прошлое. Совершенствующиеся, жившие с ним в одно время, давно обратились в прах, так как же ныне живущие лингуани могли быть с ним связаны?
Но сегодня один человек во всеуслышание произнёс:
— Я состою в подчинении у Бессмертного владыки.
Лингуани замерли. Поставив чаши, они подняли хмельные, затуманенные взоры на говорившего. Им оказался щуплый, до болезненности хрупкий юноша в зелёных одеждах.
Уголки его глаз были слегка приподняты, а черты лица — настолько утончёнными и чистыми, что отдавали некоторой женственностью. В весёлом заведении такой юноша легко стал бы главной драгоценностью, но в мире культивации подобная внешность считалась дурным знаком — отмеривающим её обладателю короткий век.
«Видать, мешаный сдвинулся умом», — подумали присутствующие.
Один из лингуаней, бородач, успевший изрядно перебрать, качнулся из стороны в сторону, испустил громкую отрыжку и расхохотался:
— Эй, малец, ты откуда такой вывернулся? Ступай-ка домой, поиграй в кубики! Наш Владыка на таких, как ты, и не глянет.
Вэнь Ман тихо вздохнул:
— А вот и глянет. В прошлые времена ему как раз нравились подобные лица.
Заметив, что ему не верят, он со всей серьезностью добавил:
— Ну, по крайней мере, раньше нравились.
— Ладно-ладно! — загремел бородач, похлопав Вэнь Мана по плечу. — Младший брат, да какая у тебя культивация? Ни черта ты не умеешь, кроме как девичьим личиком красоваться. Этак в лингуани не берут!
— На самом деле я очень силён, — вздохнул дух башни. — Не стоит судить о красивых юношах с высоты своих предрассудков.
И надо же такому случиться: хоть дух и прожил на свете не одну тысячу лет, он без тени смущения именовал себя «молодым юношей». Эта безграничная наглость явственно указывала на то, от кого именно он унаследовал свою природу — прямиком от Бессмертного владыки Чуннина.
Среди чиновников находилась одна девушка. На вид она казалась ровесницей Вэнь Мана и, посчитав юношу наивным дурачком, с улыбкой проговорила:
— О как! Ну что же, подчиненный Бессмертного владыки, я — управляющая вестями Дворца Подземного Источника. Не желаете ли передать весточку вашему Владыке?
Остальные дружно захохотали.
— Ошибочка вышла, — покачал головой Вэнь Ман. — Не я должен передать весточку Владыке, а Владыка велел мне передать весть вашему главе.
Присутствующие только собрались снова зайтись в хохоте, как юноша легким взмахом рукава сотворил нечто невероятное: в руках девушки из воздуха возник лист белой бумаги. Никто не успел разглядеть, откуда он взялся, а когда лингуани перевели взгляд с письма на незнакомца, юноши уже и след простыл.
Ни один из опытных чиновников так и не смог распознать ни его техник, ни уровня культивации.
Лингуани ошеломленно переглянулись. Девушка перевернула лист. На чистой бумаге ровными строками было выведено:
«Ученику моему Вэнь Сину. Сего дня, наблюдая за течением небесных светил, я узрел, что Звезда Долголетия склоняется к северу. В Цзинчэне грядут великие смуты. Повелеваю тебе немедленно отправиться туда и выведать суть происходящего».
Присутствующие в изумлении замерли. В нижнем правом углу листа алела небольшая печать с силуэтом башни.
***
Отправив Вэнь Мана с поручением, Е Чжоу от нечего делать устроился под каменной стелой и погрузился в сон. Ныне, лишившись бессмертного статуса, он не мог воспользоваться личной печатью, а с другими духами артефактов связь прервалась. Лишь Вэнь Ман, чей артефакт служил исключительно для защиты и почти не имел боевой силы, мог сейчас изображать из себя грозное привидение.
Впрочем, Е Чжоу не опасался, что весть посчитают фальшивкой. Хотя на послании и не стояло его личной печати, оттиск Башни Вэньман подделать было невозможно. Обычные люди его бы не узнали, но высокопоставленные духовидцы Дворца Подземного Источника распознали бы мгновенно.
Сон Е Чжоу вырывался прерывистым и неспокойным. Во мгле сновидений мешались кровавые дожди и далекие дни юности, наполненные звонкими выкриками уличных торговцев в узких переулках.
Внутри Башни Вэньман не существовало смены времен года. Проснувшись, Е Чжоу на мгновение потерял ориентацию во времени. Он не знал, сколько проспал, и по привычке постучал пальцем по основанию стелы:
— Вэнь Ман?
Но дух башни находился за тысячи ли отсюда, усердно изображая невинного юношу, и отвечать хозяину не мог.
Е Чжоу поднялся, с трудом опираясь на руки, и потрепал себя по затылку. Потеря бессмертия давала о себе знать: тело требовало пищи и сна, а мысли после пробуждения путались и двигались с неторопливостью смертного.
Он поднял стоявший у ног фонарь. Внутри башни господствовала непроглядная, тоскливая пустота. Захотелось перекинуться с Вэнь Сином парой слов.
Но тот совсем недавно восстанавливал силы, и Е Чжоу не знал, закончил ли тот медитацию. Посему он лишь вежливо бросил в кромешную тьму:
— Старший?
Ему пришлось обождать, прежде чем глухой голос из темноты отозвался:
— М-м.
Услышав ответ, Е Чжоу на мгновение растерялся. Будь он в полном здравии, без труда нашел бы тему для разговора, но сейчас, когда он только поднялся ото сна, голова соображала туго.
Пришлось завести беседу с самого простого:
— Старший, не знаете ли, который час?
— Семь часов вечера, — ровно ответил Вэнь Син.
Разговор снова заглох. Е Чжоу рассеянно переводил взгляд с предмета на предмет. Разглядеть в скудном свете удавалось лишь фонарь да каменную стелу, поэтому он принялся перечитывать высеченные на ней знаки. Когда в тексте «Предания о Бессмертном владыке Чуннине» взгляд наткнулся на титул «Владыка Сотни Гусей», он не удержался и тихо фыркнул.
Эту стелу воздвигли потомки школы Сяцюань. Поэма на ней представляла собой сплошное восхваление, среди которого встречались совершенно дикие домыслы. Взять хотя бы историю происхождения этого самого титула.
В надписи утверждалось, будто там, где Бессмертный владыка Чуннин обнажал меч, на севере клинок срубал снега Сяцюани, а на юге черпал лунный свет над горой Ишань. Его смертоносный дух заставлял трепетать сотни гор, отчего он и получил прозвание «Владыка Сотни Гусей».
На деле же в юности Е Чуннин отличался невероятной болтливостью. Он болтал без остановки, доводя окружающих до белого каления. У старого культиватора, приведшего его в орден, во дворе жила стая гусей. Изголодавшийся Е Чжоу потихоньку зажарил и съел половину из них. Однако его трескотня так донимала старика, что тот потерял аппетит и лишь через полмесяца заметил пропажу птиц. А самого Е Чуннина за способность поднимать шум, сравнимый со сгомоном сотни гусей, прозвали Владыкой Сотни Гусей.
Разглядывая придуманные подвиги, Е Чжоу неожиданно заметил: на месте отломанного им вчера куска камня аккуратно высечены новые знаки. Сколы выровняли, а строчки вывели строгим, каллиграфическим почерком.
В мире смертных за такую каллиграфию чиновники на экзаменах отдали бы первое место. Но здесь, среди культиваторов, подобный стиль выглядел странно.
Совершенствующиеся ценили в письме лёгкость и широту духа. Сам Бессмертный владыка Чуннин обожал размашистую скоропись. Его «безумная травяная каллиграфия» была настолько запутанной, что последующие поколения с трудом расшифровывали эти каракули, гадая над каждым знаком. В итоге сам Е Чуннин, случайно наткнувшись спустя века на списки своих трудов, не смог разобрать ни строчки и бранил бездарного автора, пока не дошел до обложки и не увидел собственное имя.
Но высеченные перед ним иероглифы отличались абсолютной чертежной чистотой и строгой гармонией.
Говорят, почерк отражает душу. Глядя на эти знаки, Е Чжоу невольно вспомнил древние строки: «Спрошу тебя: не из тех ли ты редких людей, чья душа чиста, а кости холодны от отсутствия земной пыли?»
Не найдя ничего лучше, он спросил:
— Старший, это вы высекли надпись?
Вэнь Син снова ответил коротко:
— М-м.
«И за что только в школе Сяцюань так мучают людей? — подумал Е Чжоу. — Мало того что поставили тут эту стелу людям на смех, так ещё и заставили кого-то вырезать тексты заново. Лишь бы лесть звучала громче?»
Слукавив против текста, он похвалил лишь исполнение:
— Почерк просто великолепный.
И это не было пустой похвалой. Е Чжоу с детства мечтал сдать государственные экзамены и поступить на службу, но его размашистая скоропись способна была породить новый шифр для тайных донесений — на экзаменах император выгнал бы его в первую же минуту. Написать ровные строчки каллиграфическим почерком ему так и не удалось, отчего он искренне восхищался чужим мастерством.
Вэнь Син ничего не ответил, что было вполне в его духе. Е Чжоу прислонился к стеле, размышляя: не смутили ли того похвалы?
«А ведь темные культиваторы оказались куда стеснительнее, чем пишут в книгах, — улыбнулся он про себя. — Куда деваться от их скромности».
Ему захотелось взглянуть на выражение лица Вэнь Сина, но тот сидел где-то в глубокой тени.
Е Чжоу огляделся вокруг, но не увидел даже силуэта. Он вздохнул:
— Старший, вам не кажется, что здесь слишком темно? Говорят, от долгого пребывания во мраке человек теряет радость к жизни. Не хотите подсесть ближе?
Вэнь Син помолчал, и лишь спустя долгое время из темноты донеслось:
— Не стоит.
День или два во мраке вынести трудно, но когда проходят года, тишина и темнота становятся привычкой, такой же естественной, как еда или вода. Все вокруг въедается в душу, и ничего нового здесь уже не увидишь.
Однако Е Чжоу вознамерился выманить его к свету. Поменяв тактику, он без зазрения совести состряпал небылицу:
— Но, старший... здесь слишком темно. Мне немного страшно.
Актер из Бессмертного владыки был никудышный. Голос его звучал ровно и сухо, без малейшего намека на испуг. С таким же успехом монах мог читать сутры перед демонами, собираясь одним ударом развеять их души.
Однако Вэнь Син не усомнился в его словах. Хотя Е Чжоу по возрасту годился в прадедушки почти каждому в этом мире, внешне он выглядел молодым дворянином, из тех, кого с детства берегли от любых невзгод. Для такого избалованного юноши первое попадание в Белую тюрьму действительно могло стать испытанием.
Немного поколебавшись, Вэнь Син поднялся, сделал пару шагов и опустился на землю у самой границы света.
Некоторое время они сидели в молчании. Вэнь Син бросил на Е Чжоу быстрый, едва заметный взгляд и неожиданно заговорил первым:
— В будущем, если встретишь таких, как я, не сходись с ними близко.
Е Чжоу прекрасно понял, что тот имел в виду темных культиваторов, но, поскольку сам разыгрывал роль неопытного юноши, решительно включил дурачка:
— Каких «таких»? С высокой культивацией, кротким нравом, прекрасным почерком и лицом ещё более прекрасным, чем эти знаки?
Среди совершенствующих принято было хвалить познание Дао или глубину духовных сил. Вэнь Сину, вероятно, отродясь не приходилось слышать похвал своему характеру и внешности. Он ошеломленно замер, пальцы его едва заметно сжали край одежд, а в глазах мелькнуло замешательство. Лишь мгновение спустя он строго произнёс:
— Глупости несёшь.
Е Чжоу вовремя отступил:
— Не сердитесь, старший, я просто так сказал.
Вэнь Син снова умолк.
Е Чжоу посидел немного, чувствуя, как сырость башни пробирает до костей. Даже несмотря на маленький огонек фонаря, он пару раз чихнул. Не привыкший отказывать себе в комфорте, Бессмертный владыка обвел взглядом окружение и приметил на Вэнь Сине довольно плотную нижнюю рубаху.
— Старший, вам не холодно? А вот мне что-то зябко...
Вэнь Син сухо ответил:
— Нет.
— Раз вам не холодно, не могли бы вы одолжить мне...
Закончить фразу Е Чжоу не успел — из воздуха донесся тяжелый вздох.
Вэнь Ман с закрытыми глазами подплыл к хозяину, лицо его выражало крайнюю степень изумления:
— Пресвятые небеса... — деревянным голосом проговорил дух. — Владыка, да вы же раньше были привередливее всех на свете! Носили только мягчайший шелк, узоры заказывали исключительно у мастериц из Цзянчуаня, а чужие вещи даже в руки не брали! И с каких это пор вы согласны носить обноски с чужого плеча?
Е Чжоу закатил глаза:
— А ничего, что здесь холод собачий? Я же просто замерзну!
Вмешательство старого знакомого сбило его с мысли. Е Чжоу заходясь закашлялся, отчего действительно показался тяжело болящим.
По расчетам Е Чжоу, Вэнь Син не должен был пожалеть одежды для замерзающего человека.
Однако под его просительным взглядом Вэнь Син молча отвернулся и, качнув головой, твердо произнес:
— Нет.
Вэнь Ман сокрушенно покрутил головой:
— Надо же, какого нерадивого ученика вы выстирали да выстрогали!
Е Чжоу же, напротив, слегка нахмурился. Подобный отказ мог означать лишь одно: Вэнь Син опасался воздействия демонической цзи куда сильнее, чем предполагал Е Чжоу.
Е Чжоу даже подумал, что к заточению в Белой тюрьме Вэнь Син мог относиться с пониманием или даже с облегчением. Ведь так его демоническая природа и сопутствующие беды не могли навредить другим. Иначе разве заперло бы одно лишь призрачное повеление Бессмертного владыки сильного темного культиватора в этой башне на долгие годы?
Чем больше Е Чжоу размышлял, тем отчетливее понимал: у его названого ученика явно перекошены понятия. Утверждение, будто темные культиваторы приносят несчастье близким, никогда не имело под собой строгих доказательств. Хотя они действительно часто оставались одинокими, происходило это чаще всего потому, что ступившие на этот путь сами уничтожали свои привязанности. Но, пробыв рядом с Вэнь Сином некоторое время, Е Чжоу не верил, что тот способен на подобное.
Он решил поговорить об этом открыто:
— Старший...
Вэнь Син в этот момент что-то делал и, не расслышав, слегка повернул голову:
— А?
В то же мгновение огонек в фонаре возле Е Чжоу вспыхнул и вырос в небольшой, но яркий костерок, от которого пошло приятное тепло.
Слова застряли у Е Чжоу в горле. Хоть он и лишился сил бессмертного, холод башни не мог причинить ему реального вреда, но тепло было, несомненно, приятнее.
Он подвинулся ближе к огню и с улыбкой проговорил:
— Спасибо, старший.
Едва он собрался с мыслями для нового вопроса, как Вэнь Ман неожиданно подал голос:
— Кто-то спускается.
Едва он произнес эти слова, как печать на вершине башни сокрушительно распахнулась. Золотой солнечный свет пролился до самого дна, словно воплощая строки старого стиха: «Распахнулись каменные врата небесных обителей, и среди бескрайней лазури явилась золотая и серебряная терраса».
Двенадцать заклинателей в широких одеждах с длинными рукавами спустились на мечах. Возглавлял их человек с высоким узлом на голове — недавно встреченный Цзянь Бай. Дыхание его было ровным, а полученные ранее раны, похоже, полностью исцелились.
С выражением глубокого почтения Цзянь Бай держал в руках свиток из золотистой парчи. Он медленно приблизился к Вэнь Сину и склонился в глубоком поклоне:
— Старейшина Кедровой Сосны! Глава получил повеление Бессмертного владыки. Владыка прошёл ночью гадание и узрел, что в Цзинчэне грядут недобрые перемены. Вам надлежит немедленно отправляться в путь для расследования. Просим вас выступать без промедления.
Пальцы Вэнь Сина под широким рукавом едва заметно дрогнули. Помедлив мгновение, он принял свиток. Развернул его — на простой белой бумаге размашистой скорописью были выведены слова. Никакой духовной силы в них не ощущалось, но печать Башни Вэньман переливалась мягким светом.
Он долго и ошеломленно смотрел на свиток. Лицо его оставалось спокойным и строгим, но скрытые в рукавах руки непроизвольно задрожали. Стоявший неподалеку Е Чжоу видел, как этот холодный, точно лед, старейшина дрожит всем телом, сжимая бумажный свиток с такой силой, будто собирался разорвать его в клочья. Лишь после напоминания Цзянь Бая он спрятал послание за пазуху и слегка наклонил голову:
— Я понял.
Но даже когда он внешне спокойно принял повеление, Е Чжоу отчетливо видел, как под широкими одеждами пробегает мелкая дрожь.
Е Чжоу невольно изумился:
«Да неужели? Затрясся от злости... Неужели он так меня ненавидит? Не имея возможности добраться до меня самого, срывает злость на письме?»
Вэнь Ман предупреждающе шепнул:
— Владыка, держитесь от него подальше! Если он решит махнуть мечом, я не успею вас защитить, и вас рассечет пополам, как чесночину!
— Чесночина распадается на дольки, — на всякий случай поправил Е Чжоу. — Не волнуйся, с моей нынешней культивацией меня родной отец не узнает, куда уж ему.
Вэнь Ман настоятельно напомнил:
— Умоляю вас, не привлекайте к себе внимания! Сейчас вы — всего лишь богатый гуляка, случайно попавший в Сяцюань. Ни в коем случае не выдавайте себя!
Е Чжоу покорно кивнул:
— Ладно-ладно, понял.
Этот курьезный случай ещё долго оставался нераскрытым. Лишь много лет спустя забывчивый Бессмертный владыка, вспомнит эту первую встречу и осознает истину: только глубочайшее почтение могло заставить человека выучить наизусть весь текст на каменной стеле, чтобы без труда восстановить сколотый фрагмент слово в слово; и только безграничное уважение могло заставить его, несмотря на болезни и раны, знак за знаком высекать на камне эти, казалось бы, бесполезные строки.
Когда Цзянь Бай и остальные удалились, Е Чжоу привел мысли в порядок и, вопреки отчаянным взглядам Вэнь Мана, неторопливо вышел из тени. С наигранным изумлением он произнёс:
— Цзинчэн? А ведь мой дом как раз неподалеку от Цзинчэня! Старший, не захватите ли и меня с собой?
Актерская игра выглядела невероятно фальшивой и наигранной.
Вэнь Ман едва не зарыдал от досады:
— Владыка, подтяните вы хоть немного свое мастерство! Вас же сейчас раскроют! Это выглядит до ужаса неестественно!
Е Чжоу, сохраняя на лице невинное и полное надежды выражение, чеканно и отчетливо бросил духу башни всего одно слово:
— Пошел вон.
http://bllate.org/book/42252/5415387
Готово: