Чжунь Мяо прекрасно знала своего ученика: в обычное время Гу Чжао был образцом спокойствия и вежливости и ни за что не выкрикнул бы имя наставницы так резко — наверняка случилось что-то серьёзное.
Она постучала в дверь, но ответа не последовало. Тогда, не колеблясь, взяла за золотую нить и вошла.
Гу Чжао погрузился в кошмар и не мог выбраться.
Днём он выведал у Чжунь Мяо кое-какие сведения, и, как водится, дневные мысли породили ночные видения: ночью он снова оказался в Западных Пустошах столетней давности.
Была чудесная весенняя ночь.
Танцы, толпы людей, мерцающие огни базара, луна в зените… и улыбка, прекраснее самой луны.
Едва она улыбнулась ему — и сердце его готово было вырваться из груди и упасть ей прямо в ладони.
Во сне они обошли весь Цзяннань, любуясь дождём и цветущими персиками, но в самый последний миг он проснулся, растерянный и отчаявшийся, жаждая подтвердить одну-единственную догадку.
Она лишь покачала головой с лёгкой улыбкой:
— Не думала, что ты такой привязчивый. Приснился сон — и сразу придумал повод, чтобы наставница жила рядом?
«Врёшь!»
— А я? Не помню… Кажется, стал Верховным Праведником. В общем, хороший сон.
«Лгун!»
— Тогда давай поженимся.
Он отлично знал, что произойдёт дальше, но мог лишь смотреть, как его сновидческое «я» одним глотком опустошает чашу.
Он видел, как в тот самый миг Чжунь Мяо активировала телепортационный круг на чаше, как подхватила его и уложила на ложе, как сняла сумку для хранения и перстень и оставила всё позади.
Она даже губами не коснулась чаши.
«Не уходи! Останься! Не бросай меня!»
Чжунь Мяо только открыла дверь — и её тут же обдало бурей буйного ци.
Что за кошмар приснился этому бедняге? Ведь он уже достиг поздней стадии дитя первоэлемента, а всё равно так перепугался!
С трудом приблизившись к эпицентру бури, она увидела, как Гу Чжао, свернувшись клубком, дрожит на кровати.
Высокий, взрослый мужчина умудрился втиснуться в детскую кроватку и крепко прижимал к себе тряпичного тигрёнка. Выглядело одновременно жалко и смешно.
Чжунь Мяо наклонилась, чтобы влить немного ци и успокоить его, но вдруг Гу Чжао распахнул глаза и резко схватил её за запястье, рванув к себе.
Он сжал так сильно, что костяшки побелели, а взгляд стал свирепым. Чжунь Мяо всё ещё не привыкла к взрослому ученику и, разозлившись, инстинктивно рубанула ладонью в ответ.
Удар был точным и сильным, но теперь её уровень достигал лишь золотого ядра, и вместо того чтобы обездвижить парня, она лишь позволила ему схватить вторую руку и прижать её к себе мёртвой хваткой.
— Куда собралась, наставница? — проговорил он повелительно. — Не смей уходить!
В конце концов, это был её собственный ученик. Чжунь Мяо не могла ударить его небесной молнией и лишь закатила глаза.
Гу Чжао, видя, что она молчит, тут же заговорил жалобно, прижимая её руку к щеке:
— Накажи меня, наставница. Я плохой… Только не бросай меня.
Он и так был красив, а теперь, глядя на неё снизу вверх, с чёрными, как вороньи крылья, ресницами, которые дрожали от волнения, казалось, будто именно Чжунь Мяо причинила ему невыносимую обиду.
Прошло уже сто лет — разве возраст прошёл даром? Как он вообще осмелился вести себя, как маленький ребёнок?
Но именно на такую манеру Чжунь Мяо и «клюёт».
Она вздохнула, решив, что ученик, наверное, совсем растерялся от кошмара, и, может, стоит зажечь свет — станет легче.
Чжунь Мяо уже собралась наложить печать, но Гу Чжао вдруг снова занервничал. Не желая отпускать её руки, он просто уткнулся подбородком и прижал её ладонь к себе.
— …Я просто хотела зажечь свет.
— Не надо света! Наставница — мой свет.
Как же он вдруг стал таким глупеньким?
Раньше Чжунь Мяо часто утешала ученика объятиями, но тогда он был совсем малышом. Спустя сто лет, даже зная, что это её Гу Чжао, она ощущала лишь чуждую, взрослую энергетику.
Она никогда не стояла так близко к взрослому мужчине и чувствовала лёгкое неловкое замешательство.
Чжунь Мяо уже собиралась отстраниться, но нащупала у него на лбу холодный пот.
И тут же забыла обо всём:
— Что же такого ужасного приснилось? У тебя какие-то проблемы?
Гу Чжао покачал головой и ещё глубже зарылся в её объятия:
— Просто боюсь, наставница.
Голос его звучал спокойно, но тело всё ещё дрожало, а глазные яблоки под веками быстро двигались — будто он увидел во сне самую страшную нечисть.
Если бы это случилось, когда она только подобрала его, такое поведение было бы трогательным и милым.
Но Гу Чжао долгие годы находился на передовой борьбы с демоническими культиваторами и вырос в могучего воина. Теперь же он упрямо втискивался в её объятия, словно огромный зверь, изображающий щенка.
Чжунь Мяо не знала, что с ним делать.
Обычно за такое поведение она бы нахмурилась и сделала выговор, но сейчас он был так напуган… А виновата в этом, по сути, она сама. Пришлось сменить позу и, хоть и неохотно, обнять его, мягко поглаживая по лбу.
Не прошло и нескольких мгновений, как он снова заворчал:
— Почему молчишь, наставница? Посмотри на меня… — он потянул за рукав. — Почему снова не обращаешь внимания? Я что-то сделал не так?
Чжунь Мяо молчала, и тогда он начал бубнить, путая слова: то жаловался, что «наставница всегда игнорирует меня», то ворчал: «Фан Чжи — мерзавец! Наставница, не разговаривай с ним!» Откуда он только набрался такой липкой привязчивости?
Ночь уже глубоко зашла, и терпение Чжунь Мяо иссякло. Она ткнула его пальцем в лоб:
— Хватит. Спи.
Гу Чжао послушно замолчал, но глаза всё ещё не отрывал от её лица.
Чжунь Мяо снова вздохнула.
Она прикрыла ладонью его слишком горячий взгляд и тихо начала читать священный текст:
— «Именно потому, что [мудрец] не заботится о себе, он и живёт долго. Потому мудрец ставит себя позади других — и вперёди всех оказывается; забывает о себе — и сохраняет себя…»
Он терпел жгучие страсти, соблюдал порядок, был тем благородным юношей, которого она любила, хранил тот мир, о котором она мечтала.
«Но я всего лишь ничтожество, наставница».
— «Разве не потому, что он бескорыстен, он и достигает своего?»
Лёгкий поцелуй коснулся его лба — такой же, как в детстве.
Гу Чжао никогда ещё не спал так сладко.
Долгое время он вообще не мог уснуть и заменял сон медитацией для восстановления духа. Но почему-то каждое утро просыпался в незнакомом месте.
Его собственная жизнь его не волновала, но он не хотел, чтобы другие решили: ученик Малого Шаньцзюня — сумасшедший. Потому он создал «Вино разбитого сердца» и с тех пор каждый вечер пил, чтобы уснуть.
Но даже во сне покоя не находил.
То бежал сквозь толпу, то блуждал в лабиринте из алых лент, и каждый раз просыпался измученным.
Но сегодня всё иначе.
Он подумал, что, открыв дверь, сразу увидит наставницу, и сердце его наполнилось радостью.
Гу Чжао аккуратно привёл себя в порядок и вышел из комнаты, но тут заметил: печать на двери его покоев исчезла.
С тех пор как он понял, что во сне может бродить по чужим местам, он всегда ставил на дверь защитную печать. Вчера он лично проверил её — как она могла пропасть?
Гу Чжао встревожился и поспешил наружу.
Чжунь Мяо как раз занималась мечом во дворе.
Гу Чжао замер, глядя на неё, и вдруг почувствовал страх — такой, что не решался подойти.
Но Чжунь Мяо улыбнулась и поманила его:
— Разве я не обещала закончить обучение тому мечевому искусству? Ну же, не откладывай.
Гу Чжао затаил дыхание и сделал несколько шагов вперёд. Лишь когда Чжунь Мяо взяла его за запястье, он наконец расслабился.
Он всегда был одарённым, и всё это время застревал на одном месте лишь потому, что сам не хотел двигаться дальше.
Спустя сто лет он, наконец, завершил последний выпад. Гу Чжао всё ещё был в лёгком оцепенении, когда услышал вопрос Чжунь Мяо:
— Почему всё ещё пользуешься этим клинком? А тот, что тётя Лу для тебя выковала?
После ухода Чжунь Мяо Лу Хэлин отдала Гу Чжао меч, сказав, что его наставница заказала его заранее — в честь достижения золотого ядра.
Как он мог вынести эти слова поздравления?
Он опустил глаза:
— Наставница ещё не освятила его… Неудобно доставать.
Чжунь Мяо рассмеялась:
— Какой же ты упрямый! Неужели, если бы я не вернулась, ты до сих пор хранил бы тупой меч?
Гу Чжао молча смотрел на неё.
Чжунь Мяо поняла, что ляпнула глупость, и велела принести клинок, чтобы освятить его прямо сейчас.
Это действительно был прекрасный меч. Чжунь Мяо услышала чистый звон стали и почувствовала искреннюю радость.
Она вручила меч ученику и наблюдала, как тот бережно вкладывает его в ножны. Вдруг она вспомнила прошлую ночь.
Гу Чжао уже собрался идти готовить завтрак, как вдруг услышал:
— Скажи, когда у тебя начались эти ночные приступы?
Автор говорит:
Чжунь Мяо (в роли врача): «Как давно у тебя эти симптомы?»
Благодарности за поддержку с 12 по 13 июня 2022 года!
Особая благодарность за бомбу: «Большой рыжий кот» (1 шт.).
Огромное спасибо всем за поддержку! Я продолжу стараться!
Вопрос Чжунь Мяо прозвучал спокойно, но спина Гу Чжао тут же покрылась холодным потом.
Он натянул улыбку:
— Ученик не совсем понимает, о чём спрашивает наставница.
Но Чжунь Мяо не собиралась давать ему уйти от ответа.
— В основании твоей души образовалась трещина, и, судя по всему, давно. Неужели ты сам этого не замечал?
Хотя Гу Чжао теперь был важной фигурой в мире культиваторов и прошёл немало испытаний, достаточно было одному суровому взгляду Чжунь Мяо, чтобы он снова почувствовал детский страх.
— Я понимаю заботу наставницы, но это не так уж серьёзно…
Чжунь Мяо не желала слушать его оправданий.
Её уровень культивации снизился, но в вопросах души она стала сильнее, чем сто лет назад. Лёгкий хлопок по плечу — и Гу Чжао ощутил, будто весь мир перевернулся.
Это ощущение длилось всего пол-вздоха.
На уровне дитя первоэлемента победа или поражение решаются в мгновение ока.
Если сегодня она смогла вызвать у него головокружение через раскол души, завтра враг может воспользоваться этой слабостью.
— Сейчас ты дитя первоэлемента и думаешь, что справляешься. Но если дойдёшь до стадии преображения духа, эта трещина может стоить тебе жизни.
Чжунь Мяо нахмурилась:
— Если не хочешь, чтобы при следующем прорыве твоя душа раскололась надвое, займись её исцелением прямо сейчас.
Гу Чжао отвёл взгляд.
— Ученик поищет лекаря в ближайшие дни.
Чжунь Мяо растила его с детства и прекрасно видела, что он просто откладывает проблему. Она помрачнела:
— Ты всегда был осторожен. Почему именно в этом вопросе ведёшь себя так безрассудно?
Гу Чжао и так был в смятении, а теперь, под её напором, почувствовал ещё и унижение.
Он думал, что, став Верховным Праведником, пройдя сотни сражений, он сможет предстать перед наставницей зрелым, надёжным мужчиной.
А вместо этого в первый же день выставил напоказ такую уязвимость!
Он понимал её тревогу, знал, как сильно она за него переживает. Но именно это и напоминало ему о пропасти между ними.
Как же заставить наставницу понять: он уже взрослый мужчина!
Возможно, из-за того, что Чжунь Мяо читала ему священный текст, Гу Чжао сохранил кое-какие воспоминания о ночи — но это не принесло утешения.
Мужчина в возрасте ста с лишним лет, достигший уровня дитя первоэлемента, в обычных сектах давно стал бы старейшиной, а он… он только и умеет, что ныть в объятиях наставницы, как младенец!
Просто… просто…!
Гу Чжао отвернулся и замолчал. Чжунь Мяо, видя его подавленность, тоже не знала, что сказать.
В этот момент во двор влетел бумажный журавлик и клювом постучал в дверь.
Оба с облегчением перевели дух.
Гу Чжао поймал журавлика, пробежал глазами послание и повернулся к Чжунь Мяо:
— Это от Совета старейшин. Возможно, что-то случилось. Ученик сходит посмотреть.
Чжунь Мяо смотрела, как он почти бежит прочь, и сердце её тяжело опустилось.
Раскол души — не шутка. Многие гениальные культиваторы погибли именно на этом этапе.
Если культиватор пережил сильнейший удар или застарелую, подавленную страсть, его душа может расколоться.
Обычные люди со временем отпускают боль. Но талантливые не имеют такой роскоши —
их путь слишком быстр. Если к поздней стадии дитя первоэлемента душа не исцелится, при следующем прорыве могут возникнуть два противоположных «я».
Но мир допускает существование лишь одного.
http://bllate.org/book/4134/430035
Готово:
