Ситуация, в которой оказалась Чжунь Мяо, была не просто далека от ожидаемой — она не имела с ней ничего общего.
Эта повозка давно стала её верной спутницей: будь то вылазка за дракой или поездка к друзьям, её высокая скорость и комфорт полностью удовлетворяли все потребности. А как известно, если повозкой пользуешься долго, в ней рано или поздно накапливается беспорядок — мягко говоря.
Раньше, как только Чжунь Мяо забиралась внутрь, она тут же превращалась в зверя и засыпала. Если же не спала, то либо перевязывала раны, либо пила. Всё, что использовала, она бросала куда попало; сняв украшения, просто швыряла их на подушки. А внутри повозки подушек было множество — и вещи, упав между ними, быстро исчезали из виду.
Старший брат не раз делал ей замечания, но без толку: она никогда не придавала значения подобной мелочи. Убирать — какая скука! Если что-то потерялось, всегда можно купить новое. Пока в мире остаётся хоть один демонический культиватор, у Чжунь Мяо не будет недостатка в деньгах.
Но сейчас, столкнувшись с этой картиной, её чувство стыда, давно почившее в бездействии, на миг всё же вернулось к жизни.
Она бросила взгляд на гору пустых баночек из-под лекарств и бутылок из-под вина, затем на кучу браслетов и серёжек, сваленных в беспорядке, и наконец — на ученика, всё ещё увлечённо занятого уборкой. Чжунь Мяо неловко кашлянула.
— А Чжао, эй, А Чжао! Постой-ка, ты голоден?
Гу Чжао высунул голову из-под горы подушек и только теперь осознал, что незаметно убирался всё это время.
Сначала ему просто не понравилось, что под ногами валяется банка из-под лекарства — она даже в ногу ему врезалась! Поднять её — разве это плохо?
Но как только он наклонился, в щели между подушками заметил золотистую шпильку для волос. Такую красивую вещь разве можно не достать и не протереть?
Когда он вытащил шпильку, к ней оказалась прицеплена цепочка с серёжкой. А разве серёжки бывают поодиночке? Найти пару — разве это плохо?
Кто бы мог подумать, что чем больше он убирает, тем больше хаоса обнаруживает. Гу Чжао с детства рос во дворце, где каждая вещь имела своё место. Впервые столкнувшись с таким «звериным логовом», он почувствовал, будто его мировоззрение рушится.
Ведь учительница сама сказала: «Убирай, как хочешь». Гу Чжао утешал себя — ну и ладно, просто наведу порядок, ничего страшного.
Так он и трудился, не покладая рук, до самого этого момента.
Учитель и ученик смотрели друг на друга, и неловкое молчание заполнило всё пространство повозки.
Гу Чжао был ошеломлён. Он от природы чувствителен, и хотя понимал, что между наставником и учеником должна быть близость, и знал, что Чжунь Мяо — добрая душа, всё же ещё не до конца привык к своей новой роли.
Как только Чжунь Мяо замолчала, он начал задаваться вопросами: не перестарался ли он? Не вёл ли себя слишком самоуверенно? Не раздражает ли он её?
Чжунь Мяо же просто испытывала кратковременные муки совести и не знала, что сказать.
У неё действительно сильное чувство собственности. Если бы кто-то другой так вмешался в её личное пространство, она бы его немедленно вышвырнула. Но Гу Чжао — её собственный ученик, да ещё и совсем юн. Люди могут раздражаться, если сосед использует их чашку, но никогда не осудят щенка или котёнка за то, что тот моет лапы в чайной чашке.
Наоборот, в её душе впервые за долгое время проснулась странная нежность.
«Какой милый! — подумала она. — Всего несколько дней прошло с тех пор, как я его подобрала, а он уже помогает убирать дом. Такой послушный! По сравнению со мной в детстве, которая то и дело царапала учителя и старшего брата до крови, он просто идеальный ученик!»
Поэтому, помолчав лишь мгновение, она широко улыбнулась, подошла и крепко обняла своего «дешёвого» ученика, сильно взъерошив ему волосы — так, как обычно гладят котёнка или щенка. Затем совершенно естественно уселась по-турецки и из пояса хранения достала низенький столик.
Гу Чжао, потащенный за собой, тоже послушно уселся рядом.
Чжунь Мяо всё же решила проявить уважение к его трудам и на сей раз не стала разбрасывать еду повсюду, как обычно.
Разложив угощения, она заметила, что Гу Чжао всё ещё сидит, глупо глядя на неё с растрёпанной, как у петуха, причёской, и засмеялась:
— Остолбенел? Не голоден? Не стесняйся! Там, где твоя наставница, никто не посмеет тебя упрекнуть.
Гу Чжао тихо ответил:
— Нет…
Авторские примечания:
Чжунь Мяо [громко]: Мой старший брат осмелился съесть дерьмо!!!
Старший брат: Я! Не! Осмеливался!
Повозка остановилась неподалёку от горы Чжуншань.
Чжунь Мяо велела ученику выйти первым, а сама неспешно последовала за ним, быстро вытащив из-за спины остатки верховных духовных камней из истощённого массива. Она произнесла заклинание, превратила их в мелкие кусочки и лишь потом спокойно убрала повозку.
«Не рассчитала, — подумала она. — Не ожидала, что поездка так вымотает ресурсы. Видимо, ци в мире смертных становится всё тоньше».
В голове у неё крутились мысли, но на лице царило полное спокойствие. Она взяла ученика за руку и направилась к городу.
До Нового года оставалось совсем немного. Хотя в последние годы часто случались засухи и наводнения, гора Чжуншань находилась рядом, и злые духи не осмеливались приближаться. Поэтому урожай в этом году был неплохой, и в городе царила искренняя праздничная атмосфера — гораздо радостнее, чем в других местах.
Гу Чжао, которого она вела за руку сквозь толпу, то и дело переводил взгляд с фонариков на бумажные вырезки, а увидев шашлычки из хурмы и тканых тигрят, его глаза загорелись.
Он не просил ничего, просто молча смотрел, будто взглядом мог заполучить вещи в карман.
Чжунь Мяо никогда не была скупа по отношению к тем, кого уважала. Увидев, как он жадно глазеет, но не решается попросить, она просто сунула ему в руку горсть медяков.
Гу Чжао резко опомнился, покраснел до корней волос и стал упорно отказываться:
— Не стоит тратиться! Вы уже дали мне деньги!
Чжунь Мяо махнула рукой:
— После вчерашнего обеда сегодня уже не есть? После завтрака не ужинать? Какие тут траты! Хочешь — покупай.
— Да я и не очень хочу, — упрямился Гу Чжао. — Просто так посмотрел. Эти вещи ведь ни поесть, ни поносить нельзя, а на праздниках ещё и дороже обычного.
Сказав это, он вспомнил о той волшебной повозке и испугался, что учительница сочтёт его жалким и бедным учеником, от чего ему стало не по себе.
Чжунь Мяо прекрасно понимала его мысли. Когда-то она с братом выступала на улицах, и по дороге домой они так же себя утешали: «Это же нельзя ни съесть, ни надеть. Лучше потерпеть. Потерпишь — сможешь купить меч, лекарства, проживёшь чуть дольше…» Это и есть правильный путь.
Что тут стыдного? Если стремление выжить — позор, то благородство — просто ложь.
Чжунь Мяо нарочито тяжело вздохнула, потом ещё раз, пока Гу Чжао не насторожился и не перестал смотреть на фонарики в виде зайцев, полностью сосредоточившись на ней, пытаясь понять, что её тревожит.
— Эх, ты же знаешь, — сказала она, когда почувствовала, что пора, и приняла вид глубоко озабоченного человека, — я обычно только и делаю, что дерусь, а в этот раз уехала особенно надолго. А теперь, когда Новый год почти на носу, вернулась такой опоздавшей… Боюсь, меня отругают.
— Этого не может быть! — воскликнул Гу Чжао. — Вы задержались из-за меня! Как вас могут за это ругать?!
Чжунь Мяо снова вздохнула:
— Но ты же видел — все идут с подарками, а я с пустыми руками. Всё потому, что я никогда не задумывалась, что покупает на праздники старший брат. Выгляжу совсем неподобающе.
Гу Чжао ещё больше заволновался. В его глазах учительница — совершенный бессмертный, которому положено парить в облаках и принимать подношения. Зачем ей разбираться в таких мирских делах? Как её могут за это упрекать?
Он так разволновался, что забыл про осторожность и громко заявил:
— Доверьтесь мне! Я видел, как устраивали праздники во дворце! Я всё куплю! Никто не посмеет вас упрекнуть!
Чжунь Мяо с трудом сдержала смех, но на лице изобразила сомнение:
— Ну… нехорошо это. Не положено ученику так трудиться. Ты ведь ещё ребёнок.
Гу Чжао энергично замотал головой так, что у наблюдателя возникли опасения за его шею.
— Я уже не ребёнок! — настаивал он. — Доверьтесь мне!
Чжунь Мяо изобразила преувеличенное волнение:
— Как же так… Ты так устаешь! Ну ладно… Вот тебе кошелёк. Я подожду тебя здесь.
Гу Чжао тут же собрался с духом, словно готовясь идти на подвиг, и, боясь, что она передумает, вырвал кошелёк и нырнул в толпу, чтобы начать покупки.
Чжунь Мяо осталась за пределами толпы и смотрела, как её ученик, словно храбрый воин, прорывается сквозь ряды лотков. Не выдержав, она прикрыла рот рукой и рассмеялась.
Прошло совсем немного времени, и Гу Чжао уже мчался обратно, обнимая огромный свёрток.
Он действительно умел выбирать. Каркасы фонарей были ровными, бумажные вырезки — аккуратными и сбалансированными, а хурма и мандарины — все отборные. Чжунь Мяо осмотрела несколько штук и не нашла ни одного червоточинки — значит, он очень старался при выборе.
Гу Чжао следил за каждым её движением и выражением лица, сильно нервничая.
— Отлично! Всё подошло идеально! Ты молодец! — похвалила она. — Ты очень помог мне. Обязательно тебя отблагодарю!
— Это мой долг как ученика, не нужно так…
— Э-э-э! Конечно нужно! Мне так приятно! Держи, куплю тебе деревянный меч!
— Учительница!
— Этот тигрёнок из ткани такой милый! Возьмём два!
— Учительница, подождите!
— Что? Шашлычок из хурмы стоит всего монетку! Куплю целую связку!
Чжунь Мяо щедро разбрасывалась деньгами. Торговцы, увидев такую щедрую покупательницу с подростком рядом, тут же окружили их, сыпля комплименты, будто перед ними небожители. Чжунь Мяо, польщённая, тратила ещё охотнее.
Гу Чжао то тревожился, то мучился. Он не привык быть в центре внимания, и некоторые похвалы заставляли его краснеть от стыда. Он не понимал, как учительница могла поддаться этому обаянию и покупать всё подряд. Он до хрипоты пытался её остановить, но безуспешно.
Когда стемнело, торговцы наконец разошлись, довольные.
Чжунь Мяо держала в руках и за пазухой кучу покупок. Гу Чжао — ещё больше. Его так обстрекотали торговцы, что он уже онемел и, оказавшись в тишине, всё ещё слышал звон в ушах.
Чжунь Мяо бросила на него взгляд и, опередив его слова, быстро сунула ему в рот шашлычок из хурмы.
— Ну что ж! Новый год на носу, раз уж пришли — надо было что-то купить! Иначе как же! — весело сказала она. — Пойдём, учительница отведёт тебя домой.
Гу Чжао, держа во рту хурму, не мог ответить.
«Как можно так тратиться? — думал он про себя. — Этот тигрёнок обычно стоит сколько? Этот деревянный меч — просто кусок дерева! А эта резьба… Я же видел, как торговец втихомолку подсунул её! А учительница всё равно заплатила!»
Он принялся пересчитывать покупки, думая: «Учительница слишком доверчива. В будущем я обязательно укреплю здоровье и буду отталкивать таких настырных торговцев, чтобы она не страдала от их обмана».
Но, глядя на эти вещи — те самые, что раньше видел только в руках других, — и чувствуя, как они заполняют его объятия, Гу Чжао не смог сдержать улыбку.
В жизни Су Хуайцзиня случалось немало неожиданных поворотов.
Например, будучи мечником, он оказался в школе алхимиков. Например, его учитель вдруг изменился и покинул секту. Например, учитель не только перешёл на Путь Бесстрастия, но и одним взмахом меча сравнял с землёй Дворец Демонов. Например, у него появилась младшая сестра по школе. И вот сейчас —
Этот день должен был быть прекрасным. Правда! Он успел сдать текст до дедлайна, учитель на удивление не напился, а младшая сестра как раз вернулась. Всё, всё было радостным! Почему же всё пошло так?!
Он оцепенело смотрел на море красных фонарей, уставший до такой степени, что даже не хотел передавать мысли через телепатию. Он лишь чуть шевельнул губами:
— Ты… сестра, тебя что, ударило?
Чжунь Мяо, прислонившись к стене, скрестила руки на груди и смотрела на него с пугающей нежностью:
— Взяла ученика. Милый, правда?
Су Хуайцзинь подумал: «Чёрт, я уж думал, ты с ребёнком сбежала домой! Чжунь Мяо так долго отсутствовала, и возраст как раз подходит…»
— Точно нет родства? — осторожно спросил он. — Если есть — ничего страшного. Оставим ребёнка, воспитаем лет семь-восемь и всех ошеломим.
Чжунь Мяо странно посмотрела на него, явно думая: «Вот видишь, что бывает, когда целыми днями пишешь романы — мозги съехали». Махнув рукой, она развернулась и ушла.
Су Хуайцзинь: «Ненавижу!»
Младшая сестра свалила, оставив всё на нём. Но он не мог просто уйти — мальчишка всё ещё стоял на цыпочках, пытаясь повесить фонарик на дерево. Если он упадёт, а Су Хуайцзинь не подстрахует, младшая сестра, у которой за столько лет только один любимый ученик, наверняка сегодня же разнесёт его библиотеку.
Су Хуайцзинь вздохнул и начал перебирать духовные камни в пояске хранения, будто перебирая чётки.
— Не злись, не злись. Пусть другие злятся, а я — нет. От злости заболеешь, и некому будет помочь…
Чжунь Мяо вошла в дом, поставила покупки, переоделась в свободную домашнюю одежду и, произнеся заклинание очищения, направилась внутрь.
http://bllate.org/book/4134/429999
Готово:
