Линь Цзиньрань искренне предавался унынию. Говоря по правде, барышня Сье Сян произвела на него вполне приятное впечатление — пусть немного молчаливая, но ведь в Небесном Челне Смутных Обителей все сверху донизу отличались ледяной сдержанностью. Как говорится, какова обитель, таков и нрав, ко всему можно привыкнуть.
И ведь надо же: рождены от одного деда и одной бабушки, а какая пропасть между братом и сестрой! Младшая вызывала лишь трепетную жалость, тогда как старший — одно только глухое раздражение.
Старец разыграл очередное представление: с невозмутимым видом поправил астролябию и веско произнёс:
— За счастьем кроется беда, и суждено им быть связанными неразрывно всю жизнь.
Линь Фаннянь с супругой переглянулись.
Слова эти на первый взгляд звучали неплохо, но таили в себе глубокую двусмысленность. «Всю жизнь» сулило долголетие брачного союза — дело вроде бы благое, однако слово «связанными» отдавало мучительной обузой.
Связаны бывают не только судьбы, но и путы. Есть разница между душевным сродством и вечным пленом.
Дурной знак.
В Обители Отраженного Зеркала размышляли всю ночь и пришли к выводу: не к добру это.
В Небесном Челне Смутных Обителей раздумывали весь день и тоже решили: не бывать благу.
Так дело и заглохло.
Линь Цзиньрань перевёл дух с глубоким облегчением. Главная невзгода миновала, и он мог со спокойной душой вернуться к любимому занятию — устраивать взрывы на кухне.
Госпожа Линь, видя, что сын вознамерился ступить на путь врачевания, взяла дело в свои руки и пригласила к нему в наставники признанных светил медицины.
Слава о юном господине гремела далеко за пределами обители, и почтенные мужи с радостью согласились обучать его. Кое-кто из них даже бил себя в грудь, обещая передать ученику все знания без остатка:
— Старик ходит по землям тринадцати областей с лишком полвека, спас неисчислимое множество душ, и если учение моё останется без преемника, это станет величайшим грехом! К счастью, молодой господин Линь наделён редким талантом, схватывает всё на лету. Сердце моё исполнено отрады!
Старец действительно был искренне рад — ровно до тех пор, пока не прошло семь дней.
Спустя неделю он трясся от ярости и, тыча пальцем в Линь Цзиньраня, задыхался от негодования:
— Ересь! Какая несусветная ересь! Как можно запекать семилистник вместе с орхидеей увядания?! Ты... ты ещё и оленью кровь туда плеснул!
— Наставник, я вовсе не пытаюсь переводить ценные снадобья... Хотя одна капля крови пятнистого оленя с гор Тяньшань и стоит целых сто линши...
— Дело в том, что ты не следуешь рецептам древних предков! Занимаешься сомнительными бреднями, и однажды это погубит и тебя, и твоих больных! Всё, с меня хватит! Старик не способен учить подобное дитя! Ищите другого глупца!
Месяц спустя все приглашённые лекари разбежались в полном составе, доведённые до белого каления.
Линь Цзиньрань лишь снисходительно хмыкнул:
— Какая польза слепо следовать правилам? Я пришёл в этот мир, чтобы творить чудеса.
Глава Линь от возмущения раздувал усы и таращил глаза:
— Я и сам мечтатель, да только моё единственное желание — затолкать тебя обратно в утробу матери, чтобы ты и на свет не появлялся!
Линь Цзиньрань одарил отца полным сострадания взглядом:
— Невежество, какое дремучее невежество...
— Молодой господин, не сердитесь, — угодливо подхватил Линчжи. — Настоящие гении никогда не бывают поняты толпой!
Слуга угодил точнехонько в цель, и Линь Цзиньрань окончательно утвердился в собственной непогрешимости.
Однако к тринадцати годам Линь Цзиньраня Линчжи начал горько раскаиваться в своих словах. Сложись всё иначе, он вместе с главой школы встал бы перед молодым хозяином грудью — пусть и безрезультатно.
Юный господин превратился в настоящего одержимого. Его безумие лишь крепчало, а количество созданных им диковинных пилюль росло с каждым днём. Но ведь всякое новое лекарство необходимо на ком-то опробовать?
И Линь Цзиньрань не нашёл ничего лучшего, кроме как испробовать всё на себе любимом.
«Такую драгоценность я обязан вкусить первым!»
Сегодня его рвало кровью, завтра донимали судороги, а послезавтра он лежал пластом, полностью парализованный, способный лишь хлопать веками.
Глава Линь утопал в печали, госпожа Линь изнывала от кручины, Линчжи изводился от страха. И только сам Линь Цзиньрань пребывал в полном восторге.
Так продолжалось до тех пор, пока тот самый почтенный старец не вернулся.
Во время практики он зашёл в тупик и впал в безумие, а следом на него напали демонические культиваторы, нанеся тяжелейшие раны. Спасти его жизнь во всём поднебесном мире могла лишь Пилюля Семи Увяданий и Оленьей Крови, сваренная из семилистника, орхидеи увядания и свежей крови пятнистого оленя.
Снадобье это было уникальным изобретением Линь Цзиньраня, и во всех тринадцати областях второй такой пилюли сыскать было невозможно.
Какая удачная случайность!
— Наставник, как же вам повезло, что у вас есть я! — воскликнул Линь Цзиньрань, поднося спасительное снадобье.
Старик уплетал пилюлю за обе щеки, омываясь горькими слезами благодарности.
На пятнадцатилетие Линь Цзиньраня Линь Фаннянь даровал сыну второе имя — Хуафэн.
К этому времени юноша расцвёл и превратился в пленительного молодого господина. Линчжи за глаза иначе как роковым демоном его не называл.
И слугу трудно было упрекнуть в непочтительности: перед глазами стояли неопровержимые факты.
Красота юноши ослепляла своей яркой, безудержной живописностью. Статностью и благородной осанкой он пошёл в отца — вылитый нефритовый ствол, изящный и исполненный величия. А вот черты лица и чарующий разрез глаз унаследовал от матери, да ещё и превзошёл её. Пара раскосых фениксовых глаз таила в себе опасное, почти демоническое очарование: случайный взгляд из-под длинных ресниц способен был заворожить и лишить разума любого.
В нём сплелись лукавство, соблазн, страсть и дерзкая грация.
Причём юный демон ничуть не отличался скромностью. Напротив, в силу молодости он обожал выставлять себя напоказ, устремлялся в самое скопление народа и наслаждался обращёнными на него восхищёнными взорами.
— Молодой господин, когда мы вернёмся домой? — поинтересовался слуга.
Погода стояла прекрасная, однако Линь Цзиньрань пребывал в дурном расположении духа, и Линчжи прислуживал ему с предельной осторожностью.
А причиной тому были события прошедших дней. Неделю назад Линь Цзиньрань спас глубоко уважаемого старейшину и рассчитывал, что весть об этом разлетится по всем трактирам, принеся ему заслуженную славу. Однако вместо этого за чаем все только и обсуждали, каков молодой да ранний Сье Минчжу, спасший от демонических заклинателей целое семейство из пяти человек.
Три дня назад Линь Цзиньрань проезжал через деревню, где бушевал мор, и своей искусной рукой исцелил всех больных. Но ровно в то же самое время Сье Минчжу истребил больше десятка демонических последователей, избавив от гибели целый город.
Линь Цзиньрань врачевал людей не ради пустой похвалы, но раз уж совершил доброе дело, разве не естественное желание — получить признание и услышать пару добрых слов?
И что в итоге? Этот мерзавец снова перешёл ему дорогу!
Ладно бы Сье Минчжу совершал свои подвиги в другое время, так нет же — каждый раз именно тогда, когда Линь Цзиньрань проявлял себя! Намеренно он это делает или нарочно?!
«Забрал мою славу! Мы с ним теперь непримиримые враги!»
Обида не возникает на пустом месте: вспомнив детское «посмотри на Минчжу, а потом на себя», Линь Цзиньрань едва не заплевал всё вокруг желчью.
— Молодой господин, стоит ли так изводиться из-за него? — с широкой улыбкой заговорил Линчжи. — Как ни крути, а он ваш будущий шурин.
— Какой ещё шурин?! Всё давным-давно расторгнуто! — вспыхнул Линь Цзиньрань. — Лучше придумай, как мне умыть этого негодяя!
Линчжи, осознав, что ляпнул лишнее, понарошку дал себе пару пощёчин.
Заведение кипело жизнью. На подмостках чайной давали представление — разыгрывали известную пьесу «Изящный сюжет о счастливом браке Тан Цзеюаня».
Линчжи, поглядев на сцену, вдруг просиял и хлопнул ладонью по столу:
— Придумал! Молодой господин, почему бы вам не взять пример с Тан Боху?
Линь Цзиньрань, прополаскивавший рот настоем изящного чая, поперхнулся:
— Что ты несёшь?
— Тан Боху, катаясь на лодке, с первого взгляда влюбился в красавицу. Узнав, что она служанка в знатном доме, он изменил облик и нанялся туда книжным отроком, чтобы быть ближе к возлюбленной!
Линь Цзиньрань лишился дара речи.
— Молодой господин, чтобы победить врага, нужно знать его изнутри!
«А ведь в этом есть зерно истины!»
Линь Цзиньрань сплюнул шелуху от семечек, отхлебнул ещё чая и подхватил мысль:
— Тан Боху был учёным мужем, вот и пошёл в книжные отроки. Я же лекарь, стало быть, могу наняться лекарем во Врата Фуяо!
— Именно так! — воодушевился Линчжи.
Но Линь Цзиньрань тут же озабоченно нахмурился:
— Да только Сье Минчжу — личный ученик главы. Врата Фуяо огромны, вероятность столкнуться с ним крайне мала.
Не успел Линчжи предложить сделать следующий шаг — например, поступить во Врата Фуяо учеником, — как с улицы донёсся шум и гам. Линь Цзиньрань, страстный любитель всяких происшествий, тут же отослал слугу разузнать, в чём дело.
Линчжи вернулся моментально:
— Молодой господин! Люди из Небесного Челна Смутных Обителей вывесили обетование. Госпожа Сье подхватила лютый недуг, и за её исцеление обещают горы золота.
Линь Цзиньрань на мгновение опешил:
— Тётка Сье Минчжу?
— Ну конечно! Супруга главы давно почила, так что нынешняя госпожа Сье — родная сестра главы Сье, — пояснил Линчжи. — В извещении сказано, что болезнь набросилась словно дикий зверь. Целый месяц искали знатоков по всей поднебесной, да всё без толку. Впрочем, с могуществом Небесного Челна Смутных Обителей и их сказочным богатством желающих будет пруд пруди. Говорят, даже сам Лекарь-бессмертный Цансун отправился туда! Уж он-то точно поставит её на ноги.
Линь Цзиньрань решительно поднялся со скамьи:
— Идём!
— А? — Линчжи прекрасно знал натуру своего хозяина: при виде неизлечимого недуга у того загорались глаза. — Вы что же, не летите во Врата Фуяо?
— Потом, — Линь Цзиньрань распахнул окно второго этажа и без колебаний выпрыгнул наружу. — Сначала нужно спасти человека!
За годы неустанных изысканий и экспериментов Линь Цзиньрань доработал рецепт Пилюли Прекрасного Лика и Увядшей Кости. Теперь снадобье больше не превращало человека в кровавое месиво, а позволяло полностью изменить облик.
Линь Цзиньрань нанёс средство на лицо, и не прошло и пары минут, как роковой чарующий демон преобразился в самого незапоминающегося прохожего.
— Молодой господин, раз уж вы решили помочь, к чему эти ухищрения с изменением лика?
Линь Цзиньрань смерил его колким взглядом:
— Я вовсе не хочу, чтобы этот мерзавец Сье Минчжу решил, будто я изо всех сил рвался лечить его тётку.
Линчжи лишь вздохнул.
Ох уж эта нелепая жажда первенства!
http://bllate.org/book/41123/5399315
Готово: