Сердце моё упало, лицо застыло. Дело вовсе не в том, смогу ли я или нет, а в том, должна ли — или осмелюсь ли. Конечно, не осмелюсь, хоть я и верю каждому его слову о том, зачем ему нужна Фулинчжу. Даже если бы мне дали ещё десяток жизней, я всё равно не посмела бы вступить в схватку с Наньхуа. Пусть даже не убьют — а просто отправят обратно во дворец Ли Чоу. Как только Шиюань узнает, во что я вляпалась, сдерёт с меня шкуру заживо. От одной этой мысли меня пробрала ледяная дрожь.
Через мгновение он ласково потрепал меня по макушке и сказал:
— Да шучу я. Раз сказал, что не причиню тебе вреда — значит, не причиню.
Я всё ещё сидела с полуоткрытым ртом, глупо уставившись на него. Он и впрямь был демоном — и душой, и внешностью. Особенно кожа: нежнее, чем у любой девушки, а переносица… просто совершенство.
— Ты такой красивый, что прятать лицо — настоящее кощунство, — прошептала я, как заворожённая.
Он косо взглянул на меня, и я сразу поняла: это значит «Ну и что с того?». Осторожно я предложила:
— Все уже спят… Луна скрылась, ветер поднялся… Может, снимешь маску? Хотя бы на миг, всего один взгляд… Обещаю, никому не скажу…
Голос мой становился всё тише и тише.
Он сохранил прежнее спокойное выражение лица и произнёс:
— Никто не видел моего лица. Все, кто видел, уже мертвы.
Меня будто ледяной водой окатило — я онемела от ужаса. Только спустя несколько долгих мгновений пришла в себя и начала судорожно мотать головой:
— Не надо, не надо! Я не хочу смотреть!
Он добился своего — напугал меня до смерти — и усмехнулся:
— Иди домой. В твоём нынешнем положении слишком долго оставаться со мной опасно.
Пу Мань проводил меня до входа в пещеру и вмиг исчез, словно испарился.
Я перешагнула через распростёртых посреди пещеры Старейшину Янь и остальных, на цыпочках подошла к Чу Шаньсяню. Он сидел спиной к стене, очевидно, снова погрузившись в медитацию. Я присела у стены, и мизинец случайно коснулся его развёрнутого по полу одеяния — оно было ледяным. Даже спустя столько времени, согреваемое лишь его телом, оно оставалось влажным. Вспомнив, каким слабым он был после ранения, я тихонько сняла с него мокрый верхний халат и отнесла его вглубь пещеры, к месту, где горел факел, чтобы просушить.
Ранее, когда мы втроём — девушки — приходили сюда сушить одежду, я изо всех сил старалась не показать страха, боясь насмешек Хуа Фэн. А сейчас, держа в руках одежду Чу Шаньсяня, я совсем не боялась — лишь торопилась как можно скорее вернуть ему тёплую, сухую одежду. Сердце моё было полно одной лишь заботы… Похоже, я окончательно сошла с ума.
Я уже провела немало времени у Пу Маня, а теперь ещё и сушу одежду — боюсь, как бы кого-нибудь не разбудить и не навлечь на себя новые неприятности. Поспешно вернувшись, я облегчённо вздохнула: никто не проснулся, Чу Шаньсянь по-прежнему неподвижно сидел у стены. Его халат в моих руках ещё хранил тепло от огня. Я осторожно опустилась на колени, чтобы накинуть его ему на плечи, но не успела обвести руки вокруг его шеи, как он вдруг схватил мою кисть.
Я инстинктивно зажала рот, чтобы не выдать себя, но меня уже опрокинули на землю. Только что просушенный, тёплый и сухой халат накрыл меня сверху. Я широко раскрыла глаза, а он всё так же сидел с закрытыми глазами, будто бы не просыпался вовсе. Постепенно я расслабилась и начала коситься на него, пытаясь понять, притворяется ли он. Но он тут же почувствовал мой взгляд и ладонью прикрыл мне глаза:
— Раз вернулась, так иди спать.
Сердце моё ёкнуло: «Попалась!» Я тайно встречалась с Пу Манем… Вернусь в Наньхуа — неужели он со мной не рассчитается? На веках ещё ощущалось сухое, тёплое прикосновение его ладони. Пальцы, сжимавшие край халата, ослабли, а в голове началась туманная дремота…
Ночь прошла спокойно. Без снов.
Проснулась я уже при свете дня. Солнце было ещё неярким, мягким, как зимнее — желтовато-золотистое, с лёгкой пушистой каймой. Пу Мань, неизвестно откуда добыл кувшины и миски, наполненные чистой водой, чтобы мы, три девушки, могли умыться. Если отбросить его истинную сущность, он вполне мог бы сойти за знатного юношу из мира смертных — настолько был учтив и благороден. Даже Хуа Фэн, обычно столь придирчивая, теперь смотрела на него иначе.
Но я-то слишком хорошо знала его нрав. Сюлюо остаётся Сюлюо — он не станет проявлять милосердие без причины.
Так и вышло. Едва мы поднялись на вершину утёса, как увидели там женщину в изысканном наряде, ожидающую нас. За её спиной в два ряда выстроились восемь слуг в одинаковой одежде. Пу Мань без тени смущения объявил: незваная гостья — его рук дело.
— Все собрались? — спросила женщина с лёгкой улыбкой.
«Собрались?» Что это значит? Неужели она нас ждала?
Мы переглянулись. Старейшина Янь шагнул вперёд:
— Смею спросить, кто вы?
Женщина, казалось, удивилась нашему вопросу:
— Разве вы не пришли за осколком Фулинчжу?
Она была прекрасна и изящна, явно не простая служанка. Каждое её движение было выдержано в рамках приличия, ответ прозвучал прямо и чётко, так что не поймёшь — говорит ли она правду или лжёт. Увидев наше недоумение, она добавила:
— Этот господин уже несколько дней ждёт здесь. Мы предлагали отдать ему осколок, но он наотрез отказался, настаивая, что заберёт его только вместе с вами.
— Так просто отдадите нам? Без условий? — спросил Лу Нань.
Женщина тихонько рассмеялась:
— Говорят, вы пришли с горы Цинъюньшань. Те, кто шёл перед вами, погибли или получили ранения. Мой господин сказал: не посмеем не отдать.
Старейшина Янь внимательно посмотрел на Пу Маня — очевидно, не веря в его доброту. И действительно, Пу Мань без тени смущения признался:
— Вы идёте с Цинъюньшаня к Краю Четырёх Пустынь, а я двигаюсь в противоположном направлении. Я рассчитывал, что мы обязательно встретимся по пути, и тогда я просто перехвачу у вас предмет — зачем мне самому бегать по всем четырём местам и тратить силы?
Он говорил так естественно, будто ничего постыдного в этом не было, и продолжил:
— Кто бы мог подумать, что именно с первым осколком возникнут трудности.
Старейшина Янь аж задохнулся от возмущения, несколько раз открывал рот, чтобы что-то сказать, но так и не смог выдавить ни слова. Я робко спросила:
— Какие трудности?
За все годы, что я знала Пу Маня, кроме Шиюаня, ничто не могло его остановить.
Он лишь улыбнулся, не отвечая. Зато женщина сказала:
— Пойдёте со мной — сами всё увидите. Мой господин уже устроил пир в вашу честь.
Мне показалось, что я где-то уже видела эту женщину, но не могла вспомнить где. Байчжэ уже спросил её:
— Смею спросить, кто ваш господин?
— Я всего лишь гонец, передаю слова и предметы. Если господин не повелел называть своё имя, как я посмею раскрыть его? — ответила она и больше не заговаривала с нами.
Подозвав огромного золотого феникса, она пригласила нас взойти на него. Птица сияла так ярко, что глаза слезились, а спина её была настолько широкой, что все мы легко поместились, и даже осталось место. Когда мы уселись, феникс гордо вытянул шею и плавно скользнул в ущелье между скал. Лишь когда скорость возросла, я поняла: это не обычное ущелье, совсем не похожее на Цинфэнся. Феникс не раз проносился почти впритирку к скальным стенам, резко поворачивая в узких поворотах. Тёмно-красные стены, извивающиеся, будто трещина в самой земле, создавали ощущение, что мы летим сквозь разверзшуюся пасть преисподней.
Единственным недостатком этого великолепного скакуна было отсутствие чего-нибудь, за что можно ухватиться. Те, кто владел боевыми искусствами, стояли уверенно и величественно. Сюйянь, обнимаемая Байчжэ, уже не нуждалась в моей поддержке. Золотые перья феникса были гладкими и блестящими, но стоило ухватиться — и они рассыпались призрачным дымом. Несколько попыток оказались тщетными, и я в отчаянии уцепилась за одежду Чу Шаньсяня. Он, раздражённый моими движениями, отвёл мою руку и крепко прижал ладонью мне затылок, удерживая на спине феникса. Я же, пока он не смотрел, снова потянулась за его халатом.
Мы летели, наверное, около ста ли, всё время двигаясь навстречу солнцу, будто оно становилось всё ближе. Трещина в скалах постепенно сужалась, и не раз мне казалось, что вот-вот стены сомкнутся, и мы врежемся в них. Но феникс в последний момент резко поворачивал, и путь вновь открывался. В самом конце он начал стремительно снижаться, и свет стал гаснуть. Казалось, мы падаем прямо в бездну, возможно, даже в сам ад. Я невольно сильнее вцепилась в одежду Чу Шаньсяня.
Феникс плавно приземлился у узкого входа в пещеру. Сверху и по бокам её окружали те же тёмно-красные скалы — похоже, ущелье здесь заканчивалось. Проход был шириной на двоих, фениксу туда не пролезть. Он сложил крылья, и служанка, всё это время сидевшая на его голове, пригласила нас сойти. Восемь слуг выстроились по обе стороны входа, приглашая нас войти.
Служанка шла впереди. С благоговейным поклоном она двумя руками распахнула двери — и перед нами открылся, казалось бы, иной мир.
Прямо за порогом простирался просторный дворец, роскошнее любого, описанного в сказаниях мира смертных! Красные ворота, золотые крыши, яркое освещение, пруды с туманной дымкой… Нефритовые блюда, золотые кубки с вином, вдалеке — нежные звуки цитры, переплетающиеся с журчанием воды… Кто бы мог подумать, что в этой пустыне, в глубине расщелины, скрывается подобное чудо?
Однако служанка провела нас внутрь, но её господин так и не появился. Её осанка и манеры были настолько величественны, что временами казалось: именно она хозяйка этого дворца.
После всех испытаний и лишений, после ночёвок под открытым небом, даже я, видавшая немало в мире бессмертных, не могла сдержать восхищения. Чу Шаньсянь, напротив, выглядел совершенно спокойным: он нашёл каменную скамью и неторопливо пил чай. Я тут же присела рядом, сунула в рот пирожное и незаметно протянула одно Сюйянь. Подумав, я вернулась и решила не обделять и Хуа Фэн — даже если она не оценит жеста. Но едва я потянулась за следующим пирожным, Чу Шаньсянь опередил меня и подвинул ко мне всю тарелку:
— Раз уж ешь, так делай это прилично.
— Да, господин, — покорно ответила я, прижимая тарелку к груди, и радостно побежала делиться с подругами. Я уже и забыла, сколько дней не ела. Чу Шаньсянь, конечно, учил меня техникам дыхания, но, увы, я была слишком тупоголова: чем больше практиковалась, тем сильнее мучил голод. Вкусные яства будто оживали перед глазами, и в голодном бреду мне даже чудились их сладкие ароматы.
Пока я весело уплетала угощения, служанка вынесла шкатулку. Все взгляды устремились на неё. Я поспешно вытерла крошки с губ и подошла поближе, чтобы посмотреть.
Служанка ловко щёлкнула замочками — и шкатулка открылась. Внутри спокойно покоился последний осколок Фулинчжу, источая мягкий, мерцающий свет. Однако… что-то было не так.
Осколок, казалось, лежал в шкатулке вполне материально, но вокруг него витало призрачное сияние, то сгущающееся, то рассеивающееся, то появляющееся, то исчезающее. Старейшина Янь протянул руку, чтобы взять его, но едва коснулся — осколок почти растворился в воздухе.
— Это… почему? — нахмурился он, глядя на Чу Лифаня.
Чу Шаньсянь задумчиво смотрел на осколок и едва заметно покачал головой.
Служанка пояснила:
— Мой господин потратил немало усилий, чтобы собрать этот осколок. Увы, так он и остался. Похоже, последний осколок Фулинчжу отличается от тех, что вы уже получили. Господин полагает, возможно, он ещё не целый, поэтому так неуловим.
— Не целый? — Старейшина Янь горько усмехнулся — явно не готов был принять такой поворот в самый последний момент.
— Именно так, — продолжила служанка. — Возможно, крошечная часть всё ещё где-то блуждает, смешавшись с пылью и прилипнув к душе какого-нибудь несчастного, которого по ошибке отправили в Гуйсюй — тогда её уже не найти. А может, этот артефакт обладает разумом и ждёт своего избранника. Кто знает? Во всяком случае, никто до сих пор не смог его забрать — стоит только прикоснуться, как он рассеивается в пустоту. Поэтому его просто оставляют в зале без охраны. В этом смысле мой господин куда спокойнее трёх других правителей Четырёхгранного Мира. О, ха-ха, конечно, это лишь предположения моего господина, не стоит принимать их всерьёз. В общем, предмет перед вами. Как его забрать — ваша забота.
Она, кажется, поняла, что слишком много болтает, и быстро закончила речь. Шкатулку оставили на каменном столе — делайте с ней что хотите.
http://bllate.org/book/4109/428110
Готово:
