Вэнь Си даже не успел опомниться, как его затылок сжали мертвой хваткой и с силой протолкнули в горло черную пилюлю.
Он судорожно закашлялся, обхватив шею руками.
Вдовствующая императрица Лу неторопливо подала голос:
— Не беспокойся. Хоть это и яд, но пока ты покорно исполняешь волю нашей милости, твоей жизни ничто не угрожает. Впрочем, мое терпение не безгранично. Ты должен как можно скорее втереться в доверие к Пэй Сюаньяню. Понимаешь?
Сердце Вэнь Си сжала ледяная тоска.
Пэй Сюаньянь обладал истинным характером правителя — подозрительным, скрытным и холодным. Он не верил никому, а к тем, кто успел послужить свергнутому наследнику, и подавно питал лишь глубокое недоверие.
Изначально Вэнь Си рассчитывал действовать осторожно, шаг за шагом усыпляя бдительность нового владыки. Но теперь, отравленный, он был вынужден рисковать и менять планы на ходу.
— Раб повинуется, — уткнулся в пол Вэнь Си, сжимаясь от страха.
Лишь после этого вдовствующая императрица даровала ему позволение уйти.
Когда слуги удалились, госпожа Лу нахмурилась и с сомнением спросила стоящую рядом служанку:
— Ты уверена, что снадобье сработает?
— Владычица, успокойтесь. Разве снадобья, составленные А-Нин, хоть раз подводили? Через кровь этого маленького евнуха яд попадет к Пэй Сюаньяню. Пусть процесс потребует времени, но другого подобного шанса нам не представится.
Госпожа Лу холодно бросила:
— А-Нин вечно действовать не знает меры. Ничтожный евнух — невелика потеря, пусть хоть издохнет, но только бы план не сорвался до того, как мы отравим самого Пэй Сюаньяня. Я ждала этого случая слишком долго. Ошибки недопустимы.
***
Ночь в палатах слуг наступила глухая и темная.
Жилая комната евнухов представляла собой длинное помещение с общими нарами, где в один ряд вплотную спали по десять человек. В тишине разносился гулкий, разнобойный храп.
Тело Вэнь Си изнемогало от усталости, но разум оставался в напряжении. Как последнему прибывшему, удобного места ему не досталось, и спать пришлось у самого входа, где всю ночь гулял ледяной сквозняк.
Прислонившись затылком к холодной стене, Вэнь Си через дверную щель смотрел на одинокую луну, застывшую в вышине. Такая же одинокая и беспомощная, как и он сам.
Он осторожно достал из-под соломенного изголовья ветхую тетрадь.
Блокнот был древним: края страниц пожелтели, а обложка помялась от частых перелистываний. На ней выводились пять иероглифов: «Дневник Сяо Си».
Вот только начертание этих знаков разительно отличалось от привычной письменности Великой Юн, больше походя на какую-то упрощенную форму.
Вэнь Си не знал, когда именно начал вести эту запись, и даже не был уверен, его ли рукой выведены строки. Восьми лет от роду он тяжело переболел и лишился памяти, забыв всё, что происходило до болезни. В те времена род Вэнь еще не оказался втянут в дело князя Чжуана, и сам он рос изнеженным, любимым сыном в знатной семье. Всё, что он знал о своем детстве, было лишь со слов родных.
А этот дневник обнаружился прямо под его нефритовым изголовьем.
С самой первой страницы там повторялась одна и та же фраза:
«Я хочу домой».
Вэнь Си не понимал. Он рос окруженным лаской и заботой, в согласии и достатке. Если бы не последующий навет и опала, он стал бы самым беспечным молодым господином.
Но дневник велся едва ли не с годовалого возраста. Упрощенные иероглифы, чуждые этой эпохе, въелись в бумагу глубокими, отчаянными штрихами. Желание «вернуться домой» буквально сквозило в каждом нажиме кисти.
Вэнь Си подсознательно чувствовал: эта «родина» — не родовое поместье Вэней. Но к какому же дому так страстно рвалась его душа до потери памяти?
Хоть прошлые воспоминания так и не вернулись, эта мысль пустила глубокие корни, трансформировавшись в единственную цель: выжить и вновь объединиться с уцелевшими родичами.
Взяв кисть, Вэнь Си открыл свежую страницу и добавил черту к иероглифу «чжэн» — так он отмечал прожитые дни.
За десять лет дворцовой жизни тетрадь покрылась плотной связью этих черточек.
Проживет ли он еще десять лет?
Смахнув непрошеную слезу, Вэнь Си спрятал тетрадь обратно под изголовье.
***
К счастью, в последующие два дня Пэй Сюаньянь не требовал его крови.
Однако служба при Его Величестве легкой не казалась. Новый император пребывал в ярости: придворные чиновники наотрез отказывались даровать его покойному отцу, прежнему князю Цзинь, императорский титул и поместить его прах в Великую усыпальницу.
Открыто перечить монарху они не смели, но всеми силами тянули время, пытаясь выторговать для своих фракций место императрицы.
Это была глухая, отчаянная борьба влияний, где побеждал тот, у кого окажется больше терпения.
Пэй Сюаньянь снова сорвался. В гневе он смахнул со стола стопку свитков. Слуги мгновенно пали на колени. Никто не смел подняться или даже вскинуть взгляд — даже Ли Дэфан, давний и доверенный евнух, замер в страхе.
И лишь Вэнь Си в этой гнетущей тишине бесшумно пополз вперед, осторожно собирая разбросанные по полу бумаги.
Скромное, неприметное движение сразу привлекло внимание нового императора.
— Все вон, — холодно бросил Пэй Сюаньянь.
Когда придворные и евнухи, согнувшись в три погибели, поспешно устремились к выходу, император добавил:
— А ты останься.
Вэнь Си остался. Он ничком застыл на полу, демонстрируя полную кротость.
— Подойди ближе.
Вэнь Си повиновался, на коленях приблизившись к подножию императорского ложа.
Пэй Сюаньянь смерил его ледяным, надменным взглядом:
— Разотри мне виски.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Император сдержанно повелел подняться.
Вэнь Си встал, зашел к нему за спину и аккуратно поднес пальцы к его голове. Пэй Сюаньянь тут же нахмурился и раздраженно поморщился:
— Холодные.
Вэнь Си в ужасе упал на колени:
— Раб виновен, подлежит смерти!
— Поди согрей.
Вэнь Си, не смея перечить, подполз к резной бронзовой жаровне с благовониями и вытянул ладони над углями. Дождавшись, пока пальцы хорошо прогреются, он вернулся за спину государя.
Сев на пятки подле кушетки, он осторожными, мягкими движениями принялся массировать виски Пэй Сюаньяня.
От его рук веяло едва уловимым, тонким ароматом. И хоть этот запах не сравнился бы с действием его крови, в сочетании с умелым массажем он заставил суровые брови императора постепенно разгладиться.
Вэнь Си чутко следил за выражением лица монарха. Заметив, что напряжение спало, он решил рискнуть:
— Ваше Величество... Раб ничтожен, но, быть может, имеет смелость предложить одну мысль, способную разрешить ваши печали?
Пэй Сюаньянь слегка повел бровью:
— О? Излагай.
Его тон оставался небрежным и легким. Очевидно, он не принимал слова евнуха всерьез. На что способен этот пугливый юноша, если даже опытные советники не смогли сломить упрямство чиновников в вопросе посмертного титула?
— Если действовать обычными путями, Ваше Величество так и будет испытывать непрестанную головную боль, — тихо заговорил Вэнь Си. — Но если пойти на риск и поступить неожиданно, можно добиться поразительного успеха.
— И что же ты предлагаешь?
— По мнению вашего раба, следует обратиться к усыпальнице покойного императора Тайву.
Пэй Сюаньянь, доселе дремавший, мгновенно приоткрыл глаза. Его взгляд стал острым и тяжелым, налитым монаршим величием:
— Дерзость! Ты смеешь посягать на покой императорского дедушки?
Вэнь Си склонил голову до самого пола:
— Раб не смеет! Сие решение беспокоит дух покойного императора Тайву, однако ваш раб слышал, что при жизни Его Величество Тайву более всех любил именно своего второго сына, прежнего князя Цзинь. Если дух покойного императора на небесах узнает, что его любимый сын обретет покой в Великой усыпальнице подле него, он непременно возрадуется.
Превозмогая давящую ауру, исходящую от императора, Вэнь Си продолжал плести свою уловку.
Давление не ослабевало, но на губах Пэй Сюаньяня внезапно мелькнула тень усмешки.
— Говори дальше.
Вэнь Си мысленно перевел дух: кажется, он угадал.
Пусть Пэй Сюаньянь ни капли ему не верил, все эти дни он только и делал, что искал способ сломить сопротивление чиновников и даровать отцу императорские почести. Он устал от бесконечных споров и жаждал разрубить этот узел одним ударом.
Вэнь Си изложил замысел, над которым размышлял всю прошлую ночь.
По мере того как он говорил, холодные глаза Пэй Сюаньяня заметно заблестели.
Когда Вэнь Си закончил, тон императора стал почти благосклонным:
— Поднимись.
Едва евнух встал, Пэй Сюаньянь спросил:
— Этот план ты придумал сам?
Вэнь Си тут же снова опустился на колени. Он прекрасно понимал: подозрительный император наверняка ищет за его спиной кукловода.
— В первый день, когда ваш раб явился на службу, он случайно услышал о вашей кручине по поводу покойного князя. Ваше Величество оказали мне величайшую честь, приблизив к себе, и сердце моего раба исполнено глубокой благодарности. Если этот замысел поможет рассеять вашу печаль, ваш раб готов принять любую смерть!
Холод в глазах Пэй Сюаньяня слегка растаял. Он едва заметно повел рукой, веля ему подняться:
— Если затея удастся, за тобой будет числиться немалая заслуга, и Я щедро тебя награжу. Но если потерпишь неудачу...
Император нарочно сделал паузу.
Вэнь Си подхватил без колебаний:
— Раб с готовностью примет любое наказание.
Чтобы завоевать расположение Пэй Сюаньяня, приходилось ставить на кон собственную жизнь. И ступив на этот путь, Вэнь Си был готов идти до конца.
***
Вскоре в Императорской усыпальнице произошло нечто немыслимое.
Из гробницы покойного императора Тайву среди ночи стали доноситься глухие, тяжелые удары, будто кто-то со всей силы бился изнутри. Смятение было столь велико, что один из стражников от страха слег с тяжелой лихорадкой. Весть мгновенно облетела всю столицу.
Пэй Сюаньянь, разыграв глубокое потрясение, лично повелел Императорской астрономической обсерватории истолковать знамение.
На следующий же день глава обсерватории доложил на высочайшем собрании: дух императора Тайву тревожится о судьбе своих потомков и не ведает покоя. При жизни покойный государь более всех благоволил прежнему князю Цзинь. Ныне, когда Пэй Сюаньянь восшел на престол, дух Тайву обрел утешение и жаждет, чтобы его любимый сын упокоился подле него, дабы на том свете они не разлучались.
Новый император прямо на глазах у министров пролил слезы, предавшись воспоминаниям о том, как дедушка при жизни ласкал его и не раз говорил, что мечтает о семейном тепле и после смерти.
Воспользовавшись моментом, Пэй Сюаньянь одним взмахом кисти утвердил посмертный титул для своего отца и повелел захоронить его в Великой усыпальнице с императорскими почестями, о чем и было объявлено всей стране.
Лица чиновников во главе с канцлером Сюэ стали темнее тучи.
Ссылаясь на предписания предков, они еще могли удерживать молодого правителя, но против воли небес и мистических знамений оказались бессильны — тем более что в усыпальнице действительно творились странные вещи.
У них не осталось ни единого предлога для возражений. Придворные вынуждены были молча смотреть, как блестящий шанс надавить на государя упущен, а Пэй Сюаньянь добился своего.
Разрешив давнюю проблему, Пэй Сюаньянь пребывал в превосходном расположении духа.
— В том, что дело моего отца так удачно завершилось, есть и твоя немалая заслуга. Впрочем, смелости тебе не занимать. Обычный человек никогда бы не дерзнул прибегнуть к усыпальнице императорского дедушки.
План Вэнь Си казался сложным, но суть его была проста: выносливый умелец с глубоким развитием внутренних сил ночью проник в гробницу и незаметно двигал тяжелый саркофаг, сотрясая стены. Стража решила, что это происки призраков, а когда дело касается усыпальниц предков — это государственный вопрос. Стоило пустить слух, как у чиновников не осталось шансов найти хоть один убедительный аргумент.
— Покуда это служит во благо Вашего Величества, ваш раб готов потревожить покой предков и покорно принять хоть сокращение собственных лет, — смиренно произнес Вэнь Си.
Пэй Сюаньянь посмотрел на евнуха сверху вниз, неожиданно улыбнулся и сам, сойдя с возвышения, подал ему руку, помогая подняться.
— Твою преданность Мне видно без лишних слов. Говори же, какой награды ты желаешь?
http://bllate.org/book/40594/5181434
Готово:
