Ещё не стемнело, а императрица уже потеряла терпение? — Цинь Суй бросил на него взгляд и тут же уселся за стол.
—…
Неужели Цинь Суй всё ещё переживает из-за того, что он перепутал человека?
Сглотнув слюну, Юй Нин поджал губы и произнес:
—…Ваше Величество величествен и несравненен, а ваш покорный слуга… бесконечно восхищен.
— Ха.
Уголки губ Цинь Суя искривились в насмешливой ухмылке; было очевидно, что он ни капли не верит этим словам, однако он всё же подхватил тему:
— Раз так, тогда сегодня вечером министру Юю лучше хорошенько подготовиться.
Юй Нин:
—…
Зная, что тот просто шутит, Юй Нин сделал вид, будто ничего не расслышал, швырнул коробочку в руки Ли Юю и молча уселся рядом с Цинь Суем.
Этот обед прошел относительно мирно. Наевшись примерно на середина трапезы, Цинь Суй встал и ушел, а Юй Нин с превеликим удовольствием заперся на весь день во Дворце Ганьцюань: читал книги, любовался цветами и дразнил птиц, наслаждаясь свободой даже большей, чем дома.
Впрочем, императорский дворец всё же не мог сравниться с домом — по крайней мере, здесь ему по ночам не приходилось делить ложе с мужчиной, не говоря уже о том, чтобы служить живой грелкой для ног.
Поэтому, дабы избежать повторения вчерашней ситуации, Юй Нин отправился в постель спозаранку.
На этот раз постель снова была застелена двумя одеялами.
Цинь Суй ведь не станет возражать?
Мысленно размышлял Юй Нин, испытывая легкую тревогу.
На улице стоял жуткий холод.
К счастью, пришедший вечером Цинь Суй не сказал ни слова, заметив на кровати два одеяла, и, умывшись, просто лег рядом.
— Спи на той стороне, — холодно бросил он с закрытыми глазами.
— Ваше Величество… может ли этот покорный слуга спросить почему? — не удержался Юй Нин.
Ему решительно не улыбалось спать в обнимку с ногами Цинь Суя.
А что, если в один прекрасный день тот забудет их вымыть?
— Ты храпишь.
Цинь Суй повернулся к нему спиной, демонстрируя крайнюю степень брезгливости.
Юй Нин:
—…
Не хочешь — так и скажи, к чему наговаривать, будто он храпит!
Он отроду не храпел!
Юй Нин глубоко вздохнул пару раз:
— Раз уж так, то ваш покорный слуга пойдет спать в боковой зал, дабы не тревожить сон Вашего Величества и не задерживать утренний выход к ко двору.
— Не нужно.
Цинь Суй издал звук, похожий на недовольное цыканье, словно утомленный излишней суетой Юй Нина, и снизошел до пояснения:
— Я уж как-нибудь потерплю.
Юй Нин:
—…
Не желая больше препираться с ним, Юй Нин схватил подушку, перебрался на другой конец кровати и, повернувшись к Цинь Сую спиной, успешно распалил себя до состояния раздутой рыбы-собаки.
…
Лишенный успокаивающего благовония Зала Усердного Правления, сон Юй Нина был неглубоким.
Он резко проснулся еще до рассвета. В комнате горел лишь тусклый свет догоравшей всю ночь свечи. В полусонном состоянии Юй Нин машинально крепче прижал к себе то, что держал в руках.
Мм… еще ведь не рассвело.
Внезапно до него дошло кое-что, и его тело застыло.
Окинув одеяло в сторону и седя на постели, Юй Нин уставился на ложе во все глаза и, убедившись в правоте своих догадок, исказил лицо в гримасе.
Цинь Суй во сне бесстыдно засунул ему в руки свои ноги!
Остатки дремоты как рукой сняло от накатившего раздражения. Юй Нин подался вперед и, вперив взгляд в мирно посапывающего перед ним погруженного в сон Цинь Суя, невольно на мгновение задумался.
В мягком свете свечи его некогда мертвенно-бледное лицо казалось теплым. Обычная ледяная суровость и свирепость сменили гнев на милость, а густые черные ресницы отбрасывали маленькие тени на веки, из-за чего он выглядел до странного послушным.
Ну надо же, до чего красив, и почему такой вредный?
Стоило Юй Нину увидеть Цинь Суя, как он снова не удержался и озвучил правду, однако теперь тот спал, и опасаться того, что он услышит, было не нужно.
Осмелев пуще прежнего, он даже тихонько погрозил спящему:
— Если ты еще раз ко мне пристать вздумаешь, я… я…
Юй Нин на миг запнулся, хмуро раздумывая, как бы похлестче отплатить собаке-императору за все те обиды, что тот причинил ему за последние два дня, и совершенно не заметил, как ресницы якобы крепко спящего Цинь Суя несколько раз затрепетали.
— Я… я выпущу самую злую собаку с Восточного переулка, и она тебя искусает! — выдал Юй Нин, почём зря воображая себя страшным.
Любимая моська господина Ли, чиновника из Восточного переулка, носившая гордое имя Ли Гуайгуай, слыла псом с дурной славой на всю округу: ростом невелика, зубы острые — стоило Юй Нину услышать ее лай за десять метров, как он немедленно разворачивался и бежал со всех ног.
— Пф.
Внезапно раздался необычный звук. Юй Нин испуганно вздрогнул, а в следующий миг обнаружил, что Цинь Суй, который по идее должен был спать, приподнял веки и уставился на него:
— И это всё? Кого ты пугаешь?
Юй Нин:
—…
— Раз уж императрица проснулась, помоги же мне одеться.
К счастью, Цинь Суй, судя по всему, уже привык к его внезапным странным речам. Не дожидаясь, пока Юй Нин начнет выдумывать очередное оправдание, он прямо сменил тему, даже не поменяв выражения лица.
Пока они переговаривались, слуги принесли парадные одежды. Глядя на эти непривычно тяжелые и роскошные одеяния императора, Юй Нин наконец вспомнил, что нынче, похоже, предстоит встреча с членами императорского рода.
Он встрепенулся, но тут же заметил стоящего перед кроватью в одной лишь нижней сорочке тихого Цинь Суя, рядом с которым замер в нерешительности маленький евнух. Взгляд императора был устремлен на него самого, и Юй Нин мгновенно всё понял.
— Позвольте вашему покорному слуге, — замявшись на секунду, Юй Нин сам протянул руки.
До замужества с Цинь Суем Юй Нин никогда и помыслить не мог о подобном занятии, а потому движения его были крайне неуклюжими, но к счастью, Цинь Суй не выказал ни малейшего недовольства, безропотно позволяя ему возиться с собой.
Спустя череду неловких заминок одежда наконец была на, и Юй Нин шумно выдохнул с облегчением.
Он отступил на два шага назад и окинул Цинь Суя оценивающим взглядом: на черном парадном одеянии манифеста рукава и воротник были вышиты алыми узорами, без лишнего блеска драгоценных камней и жемчуга — лишь на поясе покачивался нефритовый кулон в форме дракона, сдержанно и со вкусом.
Юй Нин удовлетворенно кивнул:
— Весьма недурно.
Хорошо хоть, слова прозвучали похвальные…
Мысленно порадовался Юй Нин.
А Цинь Суй, словно расслышав его бормотание, тут же обронил:
— Наверняка за стенами дворца императрица никогда не видела столь прекрасных нарядов?
Юй Нин:
—…Да.
— Ваш покорный слуга родился в скромной семье и познаний имеет скудных, доселе столь чудесных одеяний не видывал.
— Я весьма ценю прямоту императрицы, — удовлетворенно кивнул Цинь Суй.
Юй Нин: «.»
&
Придворный пир начался лишь ближе к полудню, но слуги начали суетиться и готовиться задолго до рассвета.
Едва закончив утреннюю трапезу, Цинь Суй удалился в Зал Усердного Правления изучать доклады, хотя, судя по тем развратным любовным романтикам, что Юй Нин читал той ночью, он весьма сомневался в подлинности этих занятий.
Однако Юй Нин не обладал столь завидной участью: стоило ему привести себя в порядок, как ему предстояло по приказу вдовствующей императрицы отправиться на встречу с родственниками императорской фамилии.
Честно говоря, Юй Нин совершенно этого не понимал.
Он — мужчина, между мужчинами и женщинами существует разделение, разве пристало ему крутиться среди толпы знатных дам?
Слепо следовать правилам, не вникая в обстоятельства — сущая косность.
К тому же, если бы всё в этом мире решалось по правилам, откуда бы взялась такая диковина, как он, мужчина-императрица?
Впрочем, подобные мысли Юй Нин смел таить лишь в глубине души, ведь во дворец он прибыл без роду и племени, подобно брошенной ряске на воде, и всё, на что он мог опираться — это мнимая, неведомая посторонним «милость» Цинь Суя.
Встреча с кланом проходила во Дворце Ганьцюань. Родственники вели себя довольно чинно, с раннего утра ожидания за воротами дворца. Юй Нин велел проводить их внутрь и, приняв благопристойный и добродетельный вид, начал вести светские беседы с этими людьми.
К его великому облегчению, родственники оказались на удивление сговорчивыми.
Хотя в их взглядах и сквозило присущее царственным особам высокомерие, имя Цинь Суя внушало им изрядный страх, а потому никто не осмеливался задирать нос перед Юй Нином.
Поразмыслив, Юй Нин понял, что всё логично: самый влиятельный человек, обладающий правом на чванство, находится подле него, а эти люди — всего лишь боковая ветвь императорского рода; даже будучи императрицей без власти и влияния, он оставался лицом государя, и открыто притеснять его никто бы не рискнул.
Успокоившись, Юй Нин воспользовался моментом и разузнал множество полезных сведений.
К примеру, выяснилось, что при императорском дворе имелось четверо истинных ваннов: трое приходились сыновьями покойному императору, отличались заурядными способностями и мягким нравом, а четвертый хромал на ногу, годами лечился в уединении вне столицы, и сегодня его тоже не было.
Что же до Жун-циньвана, он доводился младшим братом прежнему правителю и занимал среди ваннов несравненно более высокое, почтенное положение, резко выделяясь на их фоне.
Услышав это, Юй Нин вдруг понял, что тут что-то не ладится.
Почему он до сих пор не видел никого из семьи Жун-циньвана?
Ничтоже сумняшеся, Юй Нин тут же озвучил этот вопрос.
Лицо беседовавшей с ним знатной дамы в тот же миг окаменело. Чутко уловив неладное, Юй Нин, не дожидаясь ответа, тут же перевел тему.
Лишь проводив гостей, он не вытерпел и, отослав слуг, подробно расспросил Сяо Линьцзы.
— Ваше Высочество пожаловал в столицу всего полгода назад, немудрено, что вы не в курсе, — со вздохом пояснил Сяо Линьцзы. — Происхождение у Княгини Жун знатное, она — дочь прославленного генерала, родила двоих сыновей, но, к несчастью, шесть лет назад лишилась рассудка и целыми днями не выходит из внутренних покоев. Наш Жун-циньван — человек удивительно преданный, столько лет не брал развода и не женился вновь…
Теперь Юй Нин понял причину того странного, недосказанного выражения на лицах гостей. Хотя в душе у него скребли смутные сомнения, он все же покачал головой, отгоняя эти мысли, и строго наказал себе впредь не бередить чужие душевные раны.
Время пролетело незаметно, и вскоре настал час полуденного пира. Банкет устраивался в Павильоне Безмятежной Луны, к югу от Императорского сада, вблизи самого большого в дворцовых угодьях Озера Бибо. Легкий ветерок шевелил оконные занавеси, наполняя всё вокруг утонченной поэзией.
Вдовствующая императрица давно затворилась во Дворце Чанлэ и к мирским делам интереса не питала, так что Юй Нин и Цинь Суй прибыли одними из последних. Едва завидя их, гости принялись наперебой подносить вино, и многие разглядывали Юй Нина с нескрываемым любопытством и примесью неловкости.
Юй Нин находил это вполне понятным: он и сам еще не до конца привык к своей новой роли императрицы, с какой стати требовать большего от окружающих?
Слушая лицемерные, но звучащие вежливо поздравления, Юй Нин тоже поднял бокал, тронув губы безупречной, изящной и лучезарной улыбкой, излучающей дружелюбие.
— Младший брат пьет за здоровье императорского брата и императорской невестки, желая… кхе… желая гармонии цитры и флейты… — едва зазвучали струны и танцовщицы еще не успели выйти на помост, как один болезненный на вид мужчина поднялся с места, чтобы произнести тост.
Это был пятый брат Цинь Суя, Вэнь-ван, здоровье которого, судя по всему, оставляло желать лучшего — не успел он договорить фразу, как чуть не изошелся кровавым кашлем.
— Довольно, раз здоровьем слаб — не пей, — раздраженно бросил Цинь Суй, взмахом руки прерывая его недоговоренную речь.
Юй Нин тоже поднял свой бокал и для вида ответил на поздравление.
Однако он никак не ожидал, что вслед за Вэнь-ваном все прочие князья и ванны по очереди начнут подносить вино.
Впрочем, дураком Юй Нин не был: обладая куда меньшей выносливостью к алкоголю, чем Цинь Суй, он не стремился геройствовать. Каждый раз, когда он поднимал чашу вслед за остальными, он лишь слегка смачивал губы по краю и тут же опускал ее.
Боковым зрением заметив его хитрости, Цинь Суй хмыкнул, но разоблачать не стал.
Заметив, что тот раскусил его уловку, Юй Нин ничуть не смутился, наклонился ближе и тихонько шепнул ему на ухо:
— Благодарю Ваше Величество за снисходительность.
От его дыхания исходил легкий винный аромат, щекотавший ухо Цинь Суя.
— Держись от меня подальше, — с досадой в голосе отстранился Цинь Суй.
— Вторая государыня племени Калань, Юнь Няньэр, приветствует Ее Величество императрицу!
Пока они шептались, со своего места поднялся еще один гость. Услышав название Племя Калань, Юй Нин смутно припомнил его, перевел взгляд на говорившего и замер под его насмешливо-презрительным взором.
http://bllate.org/book/40442/5134002
Готово:
