Разве что посреди трапезы на стол с глухим стуком не швырнули сверкающую холодным блеском серрейторную кривую саблю, до смерти напугав Жун Хуайцзиня, чуть не уронившего миску с супом.
Жун Хуайцзинь бесстрастно произнес:
— Ты почему опять пришел?
Подросток поиграл саблей, а в уголках его губ затаилась наглая, злая ухмылка:
— Эта столовая предназначена для еды, с чего бы мне сюда не приходить?
Жун Хуайцзинь тщательно пережевывал зелень:
— Лу Шань, неужели у тебя, кроме как караулить меня, никаких других дел не осталось?
Лу Шань тщательно протирал серрейторную кривую саблю тряпицей и, услышав это, приподнял бровь:
— Я лишь хочу напомнить тебе: сегодня после отбоя не забудь прийти на заднюю гору.
Жун Хуайцзинь мысленно подумал, что чуть было не забыл об этом, но внешне остался совершенно невозмутим:
— Павильон Небесного Вопроса запрещает адептам самовольно заходить на заднюю гору, неужели ты хочешь навлечь на себя наказание от распорядителя?
Лу Шань ни капли не испугался:
— Пока распорядитель не узнает, ничего с нами не случится. Помни: вечером собираемся на задней горе.
С этими словами Лу Шань сделал вид, будто не замечает переполнявшего Жун Хуайцзиня гнева, и непринужденно поднялся из-за стола.
Преисполненный раздражения Жун Хуайцзинь доел, вернулся в комнату, омылся и погрузился в медитацию. Когда прозвучал удар колокола, возвещающий об отбое, он задул масляную лампу на столе, переоделся в черное одеяние и лишь после этого осторожно вышел за дверь, ускользнул от дозорных адептов и знакомой дорогой поспешил на заднюю гору.
К тому моменту, когда Жун Хуайцзинь добрался до места, безродные новички во главе с Лу Шанем уже давно собрались там и нетерпеливо ждали. Увидев Жун Хуайцзиня, все разом выдохнули.
Лу Шань бросил:
— Я уж думал, ты нарушишь слово.
В сиянии яркой луны Жун Хуайцзинь прищурился, глядя на Лу Шаня:
— Если бы я нарушил слово, что бы ты сделал?
Лу Шань не ответил, однако Жун Хуайцзинь заметил в его глазах промелькнувшее на мгновение убийственное намерение. Пусть оно длилось всего секунду, Жун Хуайцзинь его не упустил.
Остальные четверо новичков обычно держались ближе к Ху Цзянли, и симпатии к Жун Хуайцзиню у них не было. Заметив напряжение, они не стали подходить и пытаться их примирить, а лишь отвели глаза, делая вид, будто ничего не замечают, пока Лу Шань сам не произнес:
— Пойдемте внутрь.
Жун Хуайцзинь остался стоять на месте:
— Вытащив меня посреди ночи, ты хотя бы должен объяснить, что вы задумались делать.
Лу Шань больше не стал скрывать:
— В глубине задней горы есть одинокая могила. Я собственными глазами видел, как туда вошел человек и так и не вышел, значит, здесь кроется какая-то тайна.
При упоминании об одинокой могиле в глазах остальных четырех адептов вспыхнуло такое же фанатичное безумие, как у Лу Шаня. Жун Хуайцзинь же отступил на два шага назад и настороженно произнес:
— Когда это ты успел прокрасться на заднюю гору? И вообще, кто этот пропавший человек?
— Я шел целенаправленно за тобой, а по чистой случайности заметил, как один из младших учеников внешней службы исчез у одинокой могилы, — Лу Шань посмотрел на него. — Так что обнаружить это место я должен быть благодарен исключительно тебе.
Жун Хуайцзинь почувствовал лишь острую головную боль:
— Если у одинокой могилы и впрямь таится опасность, что мы сможем сделать вдвоем, да еще с такой компанией?
Лу Шань холодно бросил на него взгляд:
— Труслив как мышь.
С этими словами он перестал обращать внимание на Жун Хуайцзиня и, ведя за собой четверых приспешников, неторопливо двинулся вглубь задней горы.
Жун Хуайцзинь колебался, разрываясь между сомнениями, но любопытство все же пересилило страх. К тому же, ранее он узнал от Старейшины Дина, что на задней горе нет никаких опасных демонических тварей, поэтому он всё же последовал за ними.
Те пятеро увидели, что Жун Хуайцзинь увязался следом, но прогонять не стали. Они шли вперед, самостоятельно прокладывая путь сквозь дикие заросли травы.
Спустя примерно добрый час пути Лу Шань остановился и указал спутникам на участок впереди. Земля там была совершенно пустой — пустой и до жути безмолвной.
Один из новичков с красивыми, но резкими чертами лица протянул палец в сторону Жун Хуайцзиня:
— Иди первым, осмотрись.
Все невольно устремили взгляды на Жун Хуайцзиня. Хоть они и молчали, думали все об одном: каждый понимал, что одинокая могила таит угрозу, но никто не желал рисковать собственной шкурой, а потому они решили сделать из Жун Хуайцзиня пушечное мясо.
Лицо Жун Хуайцзиня перекосилось, он стремительно отступил на три шага назад, выставил перед собой зажатый в руке длинный меч в защитной стойке:
— Все мы — соученики одной секты и должны жить в согласии, но раз уж вы поступаете бессовестно, не вините меня за бесчестие.
Оборвав фразу, Жун Хуайцзинь уставился на помрачневшее лицо новичка:
— Лю Чанвэнь, если тебе так хочется узнать, что спрятано в одиночной могиле, иди и посмотри сам.
Лю Чанвэнь презрительно фыркнул и проигнорировал его слова.
Лу Шань помолчал немного:
— Лю Чанвэнь, тебе не следовало так говорить.
Затем он снова перевел взгляд на Жун Хуайцзиня:
— Однако стоять здесь толку нет. Ты ступай в авангарде, а если возникнут проблемы, мы непременно окажем помощь в мгновение ока.
Жун Хуайцзинь ничего не ответил. Даже дураку было ясно: стоить случиться беде, как каждый начнет спасать собственную шкуру — о какой помощи могла идти речь.
Лю Чанвэнь крутил кончиками пальцев талисман, собираясь исподтишка наклеить его на Жун Хуайцзинь, как вдруг за спиной посреди тишины раздался тихий звук, будто что-то пробивалось сквозь толщу земли.
Все обернулись на источник шума и увидели, как из-под одинокой могилы показались черепа четырех человеческих скелетов, а вслед за ними — руки и ноги. Жуткая атмосфера могилы и мертвецкие кости слились в единый густой покров ужаса, который бесшумно просачивался им под ноги.
Наблюдая эту сцену, Жун Хуайцзинь почувствовал, как у него стынет кровь. Заметив, что Лу Шань бесшумно приподнял серрейторную кривую саблю и собрался атаковать четыре скелета, казалось, обладавших признаками жизни, он поспешно придержал его за руку, знаком показывая пока не двигаться.
Лу Шань нахмурился, явно намереваясь вспылить, но сдержался, глядя на профиль Жун Хуайцзиня.
И впрямь: четыре белых скелета размяли отекшие суставы, и разнесшийся по округе отчетливый скрежет костей заставил волосы на затылке встать дыбом. Сразу после этого скелеты опустились на колени, и мгновение спустя из ниоткуда возникла ярко-алая свадебная паланкина, излучавшая атмосферу мирского бракосочетания.
Наконец, из одинокой могилы появилась невеста в красном свадебном наряде и под алым покрывалом. Ступая по спинам опустившихся на колени белых скелетов, она неторопливо приблизилась и забралась в паланкин.
Эта картина казалась до боли знакомой.
Пока Жун Хуайцзинь лихорадочно соображал, откуда же ему знаком этот образ, как вдруг те самые белые скелеты, что секунду назад вели себя тихо, вмиг взмыли в воздух и бросились прямо к месту их засады. Лю Чанвэнь стоял ближе всех к зарослям травы, и когда костлявая рука почти ухватила его, он молниеносно выхватил талисман, и в воздухе раздался сухой раскат грома.
http://bllate.org/book/40316/5115797
Готово:
