— Я спрашиваю, почему ты снова пялишься на меня? — я подавила раздражение в душе и недовольно произнесла:
— Я… — он запнулся, и снова воцарилось молчание.
— Не хочешь говорить — вали.
— Что у тебя дома случилось? — он проигнорировал моё «не лезь», а я — его отношение.
Я наконец встретилась с ним взглядом: он что, хочет вывести меня из себя?
— Если ты продолжешь нудеть, я сегодня же позвоню учителю и скажу, что ты опять подкарауливаешь меня у школы, — сказала я. — Или прямо сейчас покричу, чтобы охрана пришла и поймала тебя с поличным.
— У тебя есть одно достоинство, — произнес он.
Я уставилась на него.
— Ты не любишь врать. Кроме тех случаев, когда ты издеваешься надо мной, в остальное время, даже если ты решаешь соврать, у тебя это ужасно получается.
На его губах появилась складчатая, словно шрам, улыбка.
— Врать надо так, как я: обманывать даже самого себя, притворяться, что всё понарошку, только тогда и можно себя одурачить.
Его улыбка растворилась в усыпанном звездами ночном небе над его спиной и рухнула на меня целиком.
— Ты… что с тобой? — невольно спросила я.
Хотя его шаги казались легкими и непринужденными.
— С каких это пор ты стала меня допрашивать? — усмехнулся он, и я вспомнила, как он плакал.
Я молча смотрела на него.
Стоило моему отношению хоть немного смягчиться, как его улыбка становилась еще мягче — настолько, что казалось, она вот-вот растает и исчезнет. Я знала, что за этим скрывается печаль.
— Моя мама… в последнее время держится неплохо, не бьет и не ругает. Ты не замечаешь, но она часто подвозит меня до школы и встречает после уроков. Она за моей спиной копается в каждом сообщении на телефоне — включая классный чат, всех людей из списка контактов и чужие моменты в соцсетях. Понятия не имею, что она там ищет. Стоит ей освободиться, как она тут же сидит со мной: я делаю уроки, а она рядом листает учебник английских разговорных фраз. Кажется, я тебе не говорил: она вечно настаивает, чтобы я ехал учиться за границу, говорит, что я должен получить самое лучшее образование. Разумеется, она поедет сопровождать меня на учебу. Недавно она подала заявку в больницу, чтобы её полностью перевели на дневные смены. Я примечал тебя несколько дней, всё хотел заговорить, но после школы сразу должен был уходить — она ждала. Только сегодня у неё ночная смена, так что я смог подойти.
Я почувствовала нехватку воздуха.
Он находился под полным контролем, словно неохотный марионеточный персонаж, которого семейные узы дергают за ниточки, лишая последних крох свободы.
— Ты… — я попыталась заглушить дрожь в голосе. — Никогда не думал… сменить обстановку? Кстати, — я вспомнила кое-что, — когда я много лет назад переехала к моей маме, это было на определенных условиях. Она договорилась с твоим отцом, что ты тоже в любой момент можешь переехать к нам, и сумма денег, потраченная на меня, должна быть выделена в таком же размере и для тебя. Но я не знаю, как твой отец преподнес это твоей маме, неужели она отказалась?
— Вот как? — он искренне удивился. — Папа, правда, говорил, что если понадобятся деньги, я могу обратиться к нему, но я не хочу к нему обращаться. Теперь понятно… Моя мама вечно твердит про учебу за рубежом, я даже переживал, что не смогу выбить полную стипендию, а оказывается, эти деньги были здесь.
— Забудь про деньги. Я к тому… что ты можешь жить в доме моего отца, совсем как я.
Он ничего не ответил. Его взгляд был донельзя мягким — от этого мне хотелось обругать его последними словами. Его глаза напоминали зыбучий песок, в который нельзя ступать.
— По-твоему, я из тех, кто покорно сносит любые удары и не умеет дать сдачи, когда меня бьют? Даже если обидчик — моя мама, неужели я не стану прятаться? Не убегу? Не перестану возвращаться домой? — произнес он.
Я знала, что он не был настолько глуп. Во многих вещах он проявлял куда большую гибкость, чем я: умел и союзников найти, и развлечь себя сам.
— Я тоже пробовал говорить с ней по душам, пробовал прятаться, я перепробовал множество вещей. Но когда у неё заканчивались аргументы и она больше не могла мной управлять, она начинала бить саму себя.
Земля подо мной в один миг словно покрылась льдом.
Его взгляд был совершенно спокойным.
Я попыталась вообразить эту картину: мальчик пытается воззвать к разуму, а мать исступленно избивает собственные руки, собственное тело, даже собственное лицо.
Это было ужасно.
Я жила в фальшивой семье, где мама ежедневно встречала меня улыбкой, а его мама не носила никаких масок — она стремилась разорвать всё в клочья.
Ему было не сбежать.
— Твоя очередь, говори давай, что у тебя стряслось? — он не давал мне шанса на жалость.
Какая ирония: он снова предлагал обменяться выставками наших ран, и еще более комичным было то, что я покорно шла у него на поводу, выкладывая ему всю подноготную о делах дома и выворачивая душу наизнанку до последней капли.
— Тоже вполне понятно, — неожиданно произнес он.
— Что тебе понятно? — я заподозрила, что он опять решил до меня докопаться.
— Если посмотреть на то, как мы спелись, они наверняка беспокоятся за деток. Даже если твоя мама верит тебе, поверит ли мой отец? Даже если мой отец верит мне, поверит ли твоя мама? Сменить няню, поставить камеры — всё это из серии перестраховки. Забей на них. Тем более, — он холодно усмехнулся, — питать к ним какие-то иллюзии изначально было нашей ошибкой.
Его редкая холодная усмешка без труда убедила меня — не только заставив прислушаться к его словам, но и смириться с собственным поражением.
Я уставилась на звезды над головой, чувствуя, что окончательно лишилась сил двигаться. Он сидел рядом, ссутулившись, с совершенно пустым взглядом.
Мы походили на два сдувшихся футбольных мяча: еще недавно переполненные энтузиазмом и жаждой проучить собственных родителей, теперь мы были жестоко проучены самой реальностью, оставившей от нас лишь дряблые оболочки — один пластом лежит, другой сморщился, и ни один больше не способен подпрыгнуть.
Я принялась переваривать каждое его слово. Он был куда более отчаянным, чем я; он не терпел — он смирился, окончательно приняв свою участь с того самого момента, как отказался позволить мне умереть. И вот теперь, когда его полностью раздавил груз ответственности и чужих ошибок, он всё равно находил в себе силы вымучить кривую умылку для самоиронии.
Он всегда был слабее меня.
Значит, придумывать выход снова придется мне.
Я уперлась руками в землю и поднялась. Он не успел увернуться, и мое ухо со скулой вновь чиркнули о его неожиданно участившееся дыхание.
Он чуть не завалился назад, усевшись прямо на землю, и кое-как неуклюже оперся о нее рукой, чтобы не упасть окончательно.
— Вставай, — сказала я.
— Куда? — он застыл в той же дурацкой полулежащей позе.
— В твой класс. Достань свои конспекты и справочники, я на них посмотрю.
— А?
— Буду подтягивать тебя по учебе.
— А?
— Будешь получать оценки повыше, по крайней мере, у нее пропадет повод тебя бить. И не останется отговорок для самоистязания. — Мне пришлось пояснить всё в деталях.
Он ошеломленно шлепнулся пятой точкой о землю и уставился на меня безумным взглядом.
Но со временем его глаза постепенно потемнели. Он смотрел на меня, потом на то, что было у меня за спиной, и взгляд его сделался настолько отрешенным и далеким, словно я и сама была одной из звезд.
Глава 18
По дороге в класс я задала ему несколько вопросов: об успеваемости в средней школе, баллах за экзамены после девятого класса и результатах по каждому предмету за прошлую четверть.
— Ты же учился в элитной школе в самом центре города и перед самыми экзаменами держался в первой тройке, ха! Если бы ты сэкономил время, которое тратишь на то, чтобы следить за мной, избивать и вымогать у меня деньги, гарантированно попал бы в первый класс, — сказала я.
В ответ он издал уже привычные мне звуки судорожного вдоха, выдоха, выпучил глаза и продемонстрировал высшую степень терпения:
— Я виноват перед вами и перед самим собой, довольны?
Я принялась листать его экзаменационные листы и рабочие тетради. Ошибки в тестах были аккуратно помечены, темы в сборниках упражнений — систематизированы по ключевым моментам. Я перелистывала их одну за другой, пока он сначала просто наблюдал за мной, а затем уселся рядом и принялся за задания. На середине процесса по видеосвязи позвонила его мама. Он отвернулся от меня и показал ей доску с классной задачей, а также собственные парту и стул.
— Ты поел? — её голос звучал так мягко, что в это верилось с трудом.
— Поел, — ни единым мускулом не выдав лжи, ответил он и принялся подробно перечислять, где и что именно съел.
— Сделай уроки и возвращайся пораньше, завтра приготовлю тебе свиные ребрышки с зеленым луком и курицу с каштанами.
Сбросив вызов, он спросил, не проголодалась ли я. Я пропустила вопрос мимо ушей, просидела над тетрадями еще полчаса и только потом бросила:
— Пошли. Есть.
Он посмотрел на меня с таким подавленным и беспомощным видом, словно сдался не только перед собственной матерью, но и передо мной.
— У тебя есть какие-то возражения? — спросила я.
— Чего тебе хочется? Я угощаю, — ответил он.
— Пополам. Щас я еще позволю ему тратиться на меня.
Я скомандовала, чтобы он набил тетрадями до отказа весь рюкзак, велела прихватить стопку контрольных, и повела его в свое излюбленное кафе-ресторанчик в кантонском стиле. Устроившись в кабинке, я разложила на диванчике и столе целую гору тетрадей, так что официанту пришлось ставить поднос прямо на самый краешек стола. Я принялась разбирать его слабые места: гуманитарные науки у него шли отлично, а вот физика сильно тянула назад. Я поинтересовалась:
— Ты кроме этих двух сборников какими-нибудь приложениями для прорешивания задач пользуешься?
— Только тем, что учитель советовал.
— То приложение — отстой, сплошная зубрежка тупой тактикой прогона однотипных задач. Скачай-ка моё. — Я протянула ему смартфон. — Это классная прога, там внутренняя база вопросов, отличные типы заданий, умный поиск по теме. Пользуйся моим аккаунтом.
— Это…
— Ой, твоя же мама проверяет твой телефон. Будешь решать с моего. Хотя бы один телефон удастся уберечь от проверок, верно? Погоняй задачи с него пару дней.
Сегодня он не демонстрировал признаков сообразительности за весь вечер.
— Бери, — приказала я.
Он сначала отдернул руку и лишь потом взял гаджет, словно раскаленный уголек.
— А ты сама без телефона? — осторожно поинтересовался он.
— Мне он без надобности. Я с заданными темами уже разобралась, эти дни буду просто зубрить теорию и прогонять пробники.
— Я к тому… а если кто-то захочет с тобой связаться?
— Кто со мной свяжется?
— Ну, например, твоя мама?
— Скажу, что телефон потеряла.
— А когда я тебе его верну…
— Скажу, что нашлась пропажа, — я нетерпеливо зыркнула на него. — К тому же, с какой стати ты будешь мне его возвращать? Продолжай сидеть с него. В конце концов, они мне всё равно скоро новый купят.
— Но в твоем телефоне записная книжка, личные данные, фотографии — и всё это ты доверяешь… — он замялся, — постороннему человеку?
— А, ну смотри: абонент повыше — это наша бывшая домработница, если она вдруг что-то напишет в эти дни, ответь за меня, на остальное можешь не обращать внимания.
— К телефону же привязана банковская карта.
— Трать побольше. Деньги папашины, грех не воспользоваться.
Выражение его лица стало совсем мученическим. Он уставился на меня и со скорбной гримасой произнес:
— Посмотри на себя: вечно смотришь на людей исподлобья, ни с кем не общаешься, а как рот откроешь — так сплошное язвительное занудство. Спорим, твоя мама и мой батя каждый день шушукаются о том, что в дом вселился какой-то паразит.
Он вдруг снова усмехнулся, тихонько протянув:
— Спасибо тебе за то, что портишь им жизнь.
— Много на себя берешь, я вообще с ними не разговариваю.
— А молчание бесит еще сильнее!
— Вот видишь, не зря ты меня проучил.
— И вообще, там же личные данные… фото… — он поспешно сделал вид, будто ничего не понимает.
— Никакой личной информации, никаких фотографий. Только пара записей с голосом для моей мамы — хочешь оставляй, хочешь удаляй.
— Ты что, живешь в каменном веке? — он открыл мою галерею: внутри обнаружились лишь доски с записями уроков, условия задач из тестов и сканы коротких англоязычных текстов. Внимательно изучив всё это, он не удержался от реплики: — Оказывается, вот как выглядит жизнь крутого зубрилы.
http://bllate.org/book/40124/5090778
Готово: