Готовый перевод One Way Street Peach Blossom / Улица в одном направлении: Сквозь тернии любви: Глава 10

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Я в очередной раз промучился бессонницей до самого рассвета, немного вздремнул и снова поднялся, кое-как совладал с собой, натянул одежду, подхватил школьный портфель и толкнул дверь.

Я медленно шагал по коридору, монотонно бормоча под нос английские слова.

Я заметил их.

Среди листьев искусственного растения в кадке.

На раме картины, висевшей на стене.

На люстре у дверей младшего брата и сестры.

Камеры.

Дорогие, отлично замаскированные, прибавил бы шагу — ни за что не разглядел бы. Я случайно заметил их по отблеску света. Если бы не искал специально, то и за полгода бы ничего не обнаружил.

В нашем доме хорошая охрана, внутри и снаружи, на верхнем и нижнем этажах и так было пять камер.

Теперь же наверху вмиг прибавилось три, а может, и больше; внизу их наверняка тоже немало.

Как и в предыдущие дни, я уселся за обеденный стол. Сегодня суббота, но у родителей бизнес, у меня — дополнительные занятия, у детей — кружкинские секции, распорядок шёл своим чередом.

Хозяева дома — мужчина и женщина — обсуждали торговые дела, но время от времени нарочно вовлекали меня в разговор: например, просили подробно описать расположение двух магазинов, их проходимость, арендную плату, спрашивали, какая точка выгоднее. Подобные темы позволяли легко отделаться за едой. Я устроился с телефоном на диване и щелкал задачи одну за другой. Отчим изобразил участливую улыбку и похвалил меня, а я с расслабленным кивком продолжил решать.

Мне нужно было кое в чём убедиться.

Родители были заняты делом и ни на секунду не выпускали малышей из поля зрения, а новая няня добросовестно исполняла обязанности, неотступно следуя за детьми по пятам.

Я попросту поднялся и окликнул обоих по именам.

Новая няня с видом полного спокойствия принялась собирать разбросанные игрушки и встала ровно между ними.

— Не хотите сыграть в теннис? Умеете? — склонившись, спросил я.

Детские эмоции не утаить: один машинально замотал головой, а второй изо всех сил дернул брата за одежду.

Во взгляде читалась настороженность, но всё же они были детьми умных людей и сообразили мгновенно. Один из них тут же спросил:

— Братишка,разве тебе сегодня не в школу?

— Верно. — Я притворился, что показываю им экран телефона. — У вас есть такие приложения с задачками? Сколько баллов можете набрать?

Новинки привлекают детей сильнее всего, к тому же они вовсе не были равнодушны ко мне. Когда старший, вечно холодный и сторонящийся семьи брат вдруг заговорил с ними, радости в их глазах оказалось куда больше, чем удивления или неприязни.

По крайней мере, родители ещё не успели выставить меня сумасшедшим.

Они наперебой затараторили про развивающие мультики для дошкольников и свои успехи в арифметике. Новая няня стояла рядом и прислушивалась; лицо у неё было не слишком естественным — сказывалась робость простого человека.

— Потом покажете мне свой компьютер, — бросил я. — Я сегодня после обеда дома, зайдите ко мне.

Тот ребенок, что поменьше и поглупей, произнес:

— Но мама говорила, что брат сильно занят учебой, нам нельзя его беспокоить, а если увидим брата, нужно играть самим.

— Вот как. — Я сделал вид, что проверяю время на телефоне. — Мне пора идти, поговорим в другой раз.

Я не спеша вышел из дома, быстрым шагом миновал дворы жилого комплекса и бросился бежать, стремясь убежать от этой ужасной правды.

Я набрал номер няни, уволенной несколько дней назад, но она не ответила.

Я звонил снова и снова, пока она наконец не была вынуждена взять трубку, изображая удивление, будто только что услышала вызов.

Сдерживая дрожь в голосе, я выпалил:

— Тётя, простите меня, из-за меня вас уволили.

Она растерялась и лишь спустя долгую паузу ответила:

— На самом деле я и сама хотела навестить отца дома, ему и вправду нездоровится...

Призналась. Она даже не поняла, что я вытягиваю из неё признание.

Покладистая, падкая до мелкой выгоды, но не злая женщина — напротив, она принялась утешать меня, говоря много ласковых слов.

— Они столько дней просматривали записи с камер, они ведь тоже переживают за тебя.

В голове у меня загудело.

Они узнали? Поняли, что я приводил его домой, что мы вместе строили козни, чтобы выставить их на посмешище?

Я ведь думал о камерах. Я не боялся, что они догадаются о моём участии. Но я никак не мог предположить, что их первой реакцией станет вовсе не гнев и не нравоучения, а стремление поскорее уберечь детей, наставить ещё больше камер, нанять крепкую, знающую толк в охране няню и настрого наказать детям держаться от меня подальше.

Они испугались, что я причиню вред младшим. Раз я лгу, плету интриги, способен объединиться с тем, кто люто ненавидит этот дом, чтобы насолить собственной матери, — чего ещё от меня ждать?

Вспоминая недавнюю идиллию матери и детей, я чувствовал себя последним дураком.

Уж лучше бы она отвела меня к психотерапевту, записала к психиатру или вовсе упрятала в психбольницу, чем так оскорблять недоверием!

Я снова побежал. В субботнее утро на этой знакомой улице почти не было прохожих. Я бежал без остановки, преграды словно испарились. Мне некуда было деться, и ноги сами принесли меня к школьным воротам.

Сторож, завидев меня, нажал кнопку, и створки решётчатых ворот медленно разъехались в стороны. Протиснувшись в узкую щель, я забыл поблагодарить его. Добравшись до западной стены, я прижался к ней спиной и тяжело задышал.

Задрав голову, я никого не увидел.

Почему этот ничтожный ублюдок тогда не столкнул меня с платформы!

Раз уж он сам ни на что не годен, зачем помешал мне спрыгнуть?

Я ненавидел его!

Тело раскалилось, кровь казалась кипятком. Меня снедало жгучее чувство стыда, ярости и обиды, и эта стена больше не служила опорой.

Заметив неподалёку пологий склон, поросший побуревшей за зиму травой, я поднялся туда.

Шагнув наверх, я обессиленно опустился на землю и растянулся на траве.

Холод от сырой земли пропитал спину, растекаясь по всему телу. Наверное, именно так чувствуют себя люди, которых заживо закопали в могилу. Должно быть, смерть приносит именно такое ощущение.

Наконец-то мне стало легко.

Глава 17

В тот день я не пошёл на дополнительные занятия, но вернулся домой вовремя, заявив, что записался на онлайн-лекцию, и заперся в своей комнате.

Прислушавшись у двери, можно было расслышать громкость компьютера, которую я выкрутил специально. Ближе к вечеру я спустился поужинать со всеми, но сидел с отрешенным видом, делая вид, что обдумываю сложную задачу.

Учёба оставалась моим вечным алиби.

Я не стал устраивать скандал. Я лежал на той жухлой траве, пока меня не забила крупная дрожь, но гнев испарился, оставив после себя лишь ледяную пустоту.

Холоднее, чем всё, что я испытывал прежде.

Куда бы я ни повернул, впереди маячил лишь тупик.

Я не собирался выяснять с ними отношения. Терпения мне не занимать — я умел сносить всё с восьмилетнего возраста. Сначала терпел отца, потом мать, следом — младших детей, и так до самой старшей школы. Если бы он не объявился и не стал лезть ко мне, я бы, пожалуй, дотерпел до университета, до того самого дня, когда решился бы навсегда сбежать из дома. Хотя понятия не имел, каким образом претворил бы это в жизнь.

Какой же жалкий план. Раньше члены этой семьи хотя бы делали вид, что живут каждый своей жизнью, а теперь способны лишь надевать маски и разыгрывать фарс.

Порывшись в портфеле, я закинулся снотворным. У меня было всего два друга: учёба и сон.

В полубессомборном состоянии дни пролетали стремительно, и вот не успела оглянуться неделя, как я вновь погрузился в тусклое, прямолинейное подобие жизни. Подъём, школа, дом, сон, а остаток времени — книги и задачки. Перед возвращением домой я неизменно задерживался у западной стены, чтобы остудить голову в тишине. Дома меня ждали фальшивая улыбка матери и целый лес камер — нужно же было как-то не сойти с ума окончательно.

Единственной отдушиной оставалось изредка видеть его.

Вид у него был на редкость беззаботный.

Я смотрел на него из приоткрытого окна второго этажа: он улыбался, о чём-то болтая с одноклассниками — у него снова появились товарищи, с которыми можно было поговорить.

Несколько парней окружили его, и вся эта шумная ватага направилась к баскетбольной площадке.

Он возвращался к прежней жизни. Они с матерью жили душа в душу, у него было много друзей, и каждый день приносил ему радость.

План ещё нельзя было назвать провальным — по крайней мере, он удался наполовину.

Раньше, сталкиваясь со мной, он прожигал меня таким ненавистным взглядом, будто собирался вырвать кусок мяса живьём. Теперь же, завидев меня, его глаза тут же отводились в сторону — на ближайшую стену, оконную раму, дерево, турник, беговую дорожку или номер класса на двери. В его мире больше не было меня. В моём же мире остался только я сам.

Я резко отвернулся, больше не глядя в то окно.

Хоть бы мне больше никогда на него не наткнуться.

Пятничный вечер тянулся томительнее всего. Впереди выходные — два дня за завтраками и ужинами в компании ряженых манекенов, которых я звал семьей. Мать заявила, что перед экзаменами мне нужно расслабиться, и купила билеты в недавно открывшийся тематический парк. Я решил в последний момент придумать предлог и прокатить их.

Не желая возвращаться в дом, я устроился под западной стеной, подложив руки под голову и разглядывая контуры стены на фоне неба.

Сегодня вечер выдался на славу: ночное небо сияло россыпью звезд, но их свет казался таким же ледяным, как остывшая земля.

Я расслышал шаги.

Плотные, но лёгкие. Кроссовки шуршали по пластиковому покрытию беговой дорожки, стучали по асфальту, шагали по грунту — и с каждой секундой звук приближался.

Безо всяких причин я заранее знал, кто это идет.

Шаги смолкли где-то возле моей головы. Я по-прежнему не открывал глаз. До меня долетел знакомый запах.

— Бессмертный Владыка, что с тобой? Разве тебе не холодно? — В его голосе послышались перемены, на этот раз — с ноткой неизбежной, беззлобной улыбки.

— Не смей так меня называть, — не открывая глаз, бросил я. — Уходи.

Он не сдвинулся с места и ничего не ответил, но его взгляд водопадом обрушился сверху, и я чувствовал его даже с закрытыми глазами.

Я мгновенно вышел из себя. Но промолчал. Терпения мне было не занимать.

В конце концов он не выдержал первым:

— Вставай же. Если так лежать... можно простудиться.

Я проигнорировал его. Какое ему дело? Даже собственные мать и отец не интересовались, заболею я или нет, с какой стати этот выскочка лезет?

До слуха донесся шорох одежды. Школьная форма в нашем заведении выдавалась отменная: зимние комплекты шили из плотной, но мягкой и легкой ткани, и трение получалось едва слышным. Не пойми то ли он присел на корточки, то ли наклонился — я не выдержал и приоткрыл глаза.

Он оперся локтями о колени, уткнулся одной щекой в руки и, присев на корточки, склонил голову набок, разглядывая меня.

Хотя губы были скрыты за рукавами, глаза его улыбались.

— Что случилось? — спросил он.

Голос звучал ниже, чем раньше, с незнакомой мне доселе мягкостью.

Я не ответил.

— Что с тобой? — повторил он вопрос.

— Зачем ты пришёл? Опять ностальгия? Соскучился по ощущениям от драки? — процедил я.

— Только рот откроешь — уже бесишь. — Я услышал, как он шумно вздохнул и выдохнул, и самому захотелось усмехнуться.

— Я наблюдал за тобой несколько дней, ты сам на себя не похож, — произнес он.

— С чего ты взял, что я сам на себя не похож?

— Если будешь изо дня в день глазеть на одного человека полтора года, то заметишь разницу в любом, даже самом малейшем движении или выражении лица.

http://bllate.org/book/40124/5090777

(Ctrl + влево) Предыдущая глава   |    Оглавление    |   Следующая глава (Ctrl + вправо)

Обсуждение главы:

Еще никто не написал комментариев...
Чтобы оставлять комментарии Войдите или Зарегистрируйтесь

Инструменты
Настройки

Готово:

100.00% КП = 1.0

Скачать как .txt файл
Скачать как .fb2 файл
Скачать как .docx файл
Скачать как .pdf файл
Ссылка на эту страницу
Оглавление перевода
Интерфейс перевода