Она происходила из семьи с хорошей репутацией — её родители при жизни были университетскими профессорами, что называется, из интеллигентной среды.
Чжу Сюэ и Сун Чэнчжан познакомились ещё в юности. Когда в семье Сун Чэнчжана случились перемены и его фабрика обанкротилась, оставив после себя горы долгов, родители Чжу Сюэ долгое время не давали согласия на этот брак. Лишь когда Сун Чэнчжан устроился работать в Корпорацию Чэн и снискал расположение Чэн Жуя, они с неохотой дали своё благословение.
Раньше Чжу Сюэ работала, но из-за слабого здоровья и успехов мужа в карьере ушла с работы, став домохозяйкой. Ей не нужно было обременять себя домашними хлопотами — достаточно было лишь выглядеть красиво, проявлять мягкость и послушание.
В планах Сун Чэнчжана было, чтобы и Сун Цзиньюй играл в семье Чэн ту же роль, время от времени оказывая ему поддержку.
Неизвестно, что думал об этом сам Сун Цзиньюй, но Чжу Сюэ такая жизнь, казалось, приносила радость.
В зеркале заднего вида он видел, как она, держа в руках только что обожженную керамическую кружку, общалась по видеосвязи с младшим братом Сун Цзиньюя.
Из динамика донёсся своеобразный мужской голос — ленивый, бархатистый и чуть хрипловатый, отчего барабанные перепонки приятно покалывало:
— Мам, ты теперь так здорово работаешь на гончарном круге? Уж не брат ли тебе помогал?
Чжу Сюэ смущённо улыбнулась:
— Немного.
— Немного? Весь фон явно рисовал брат, да и этот кит — сто процентов его работа.
Чжу Сюэ насупилась:
— Почему ты всё время говоришь только о брате? Водоросли и морские звезды рядом рисовала мама.
— Мам, ты кроме цветочков и травинок ничего рисовать не умеешь, вечно их лепишь. Где ты видела, чтобы кит и морская звезда вместе играли? Только брат тебя балует. Послушай, мам, не заставляй его вечно с тобой возиться…
— Сун Цзяхао, — спокойно, без тени эмоций, произнёс Сун Цзиньюй.
На том конце связи воцарилась тишина, а тон собеседника мгновенно изменился:
— Брат? Ты там?
— Я здесь, — Сун Цзиньюй уверенно вёл машину и мягко добавил: — Не говори так с мамой. Эту кружку мы делали в прошлый раз. А сегодня мама нарисовала на тарелке Доудоу, у неё большой прогресс.
Доудоу — это рыжий кот, которого когда-то держали бабушка и дедушка Сун Цзиньюя. После их смерти несколько лет назад Чжу Сюэ забрала его к себе, и теперь он был уже очень стар.
— Мам, выключи громкую связь, я хочу поговорить с тобой лично, — мужской голос прозвучал с недовольством, понизившись до строгого тона.
Чжу Сюэ что-то пробормотала и приложила телефон к уху.
Сун Цзиньюй постучал пальцами по рулю и включил музыку. Плавные струнные звуки заполнили салон, перекрывая доносящиеся из трубки обрывки фраз.
— Поняла, поняла.
Через мгновение Чжу Сюэ пробормотала ответ и повесила трубку.
— Сяо Юй, а как у тебя дела с младшим господином клана Чэн?
Спустя некоторое время Сун Цзиньюй услышал вопрос матери и поймал её обеспокоенный взгляд в зеркале заднего вида.
Он помолчал. Не зная, что ответить, он перенаправил вопрос ей:
— А отец тебе что-нибудь говорил?
— Конечно, папа хочет, чтобы у вас всё было хорошо, — упомянув Сун Чэнчжана, Чжу Сюэ невольно заговорила в тон мужу. — Тебе ведь нравятся парни, правда? Господин Чэн молод, талантлив, хорошо к тебе относится. Лучшей партии для замужества не найти. Постарайся удержать его, милый.
Сун Цзиньюй не рассердился:
— Но ведь он сейчас страдает амнезией. Что, если он влюбится в кого-то другого? — Он полагал, что Чэн Линьчжоу изначально вовсе не обязательно испытывал влечение к мужчинам.
Иначе в свои пятнадцать лет он не прибежал бы к нему, выкрикивая слово сестрица.
Сун Цзиньюй снова постучал пальцами по рулю, вспоминая тот солнечный зимний день.
Он редко позволял себе выбраться в парк, чтобы порисовать с натуры. Устав, он прилёг у цветочной клумбы, с чупа-чупсом во рту, накрыв лицо альбомом для эскизов, чтобы укрыться от солнца.
Вскоре послышался стук баскетбольного мяча, кто-то подошёл и присел рядом:
— Сестрица, тебе не холодно здесь спать? Так ведь можно простудиться.
Зимняя одежда скрывала фигуру, на голове у Сун Цзиньюя была пушистая ярко-синяя вязаная шапка, а длинные волосы довершали образ — немудрено было ошибиться.
Сначала он не хотел отвечать, но голос был приятным, чистым и бархатистым — совсем не похожим на голоса тех противных мальчишек, что ему доводилось встречать. Поэтому Сун Цзиньюй приподнял альбом, желая, чтобы незнакомец «посмотрел повнимательнее, прежде чем звать».
Повернув голову, он увидел лицо, которое не было ему совсем уж незнакомым.
Он знал Чэн Линьчжоу довольно давно, просто тот был слишком мал, чтобы запомнить его. Потом Сун Цзиньюй уехал в другой город учиться, и за эти годы мальчишка так сильно вырос.
Он был поражён. А Чэн Линьчжоу, заметив, что он молчит, изогнул губы в улыбке и снова позвал:
— Красивая сестрица.
Сун Цзиньюй подпёр голову рукой, разглядывая его.
Высокий, статный парень сидел перед ним на корточках, перекатывая в руках баскетбольный мяч. Несмотря на холод, он был в одной спортивной куртке. Его брови были густыми и тёмными, улыбка — по-детски искренней, но черты лица — слишком острыми, что придавало ему дерзкий, хулиганский вид.
Сун Цзиньюй покрутил во рту чупа-чупс, чувствуя в душе лёгкий азарт. Он думал, стоит ли поправлять этого молодого господина.
Ведь он ему совсем не сестрица. Скорее…
Невестка.
Однако.
Мяч вращался на тонких, костлявых пальцах. Парень опустил голову, словно в нерешительности, но вскоре снова взглянул на него и сказал:
— Сестрица, мои приятели насмехаются надо мной, что у меня до сих пор не было первого поцелуя, так обидно… Можешь поцеловаться со мной?
…От этих воспоминаний у него до сих пор дёргался глаз. Сун Цзиньюй отвлёкся от мыслей, убавил музыку и, что с ним случалось редко, решился попросить:
— Мама, ты не могла бы сказать отцу, что даже если мы с Чэн Линьчжоу разведёмся, это никак на него не повлияет? Чэн Линьчжоу не мелочный человек и не будет смешивать личное с работой.
Сзади не последовало ответа.
— Мама? — снова позвал Сун Цзиньюй, глядя в зеркало.
— …А? — Чжу Сюэ, закончив писать комментарий в соцсетях, с улыбкой подняла голову. — Сяо Юй, ты что-то сказал?
Сун Цзиньюй взглянул на неё и медленно отвёл взгляд:
— Ничего. Спросил, что ты хочешь на ужин.
— Давай что-нибудь лёгкое, — пожаловалась Чжу Сюэ. — Твой дядя в последнее время часто приходит к нам обедать, и дома всё время готовят острую пищу, я такое не люблю.
Машину на прямой оживлённой дороге внезапно занесло, она едва не столкнулась с соседним автомобилем. Раздался резкий визг тормозов и сигналы клаксонов. Чжу Сюэ качнуло, и телефон едва не вылетел из рук.
— Сяо Юй? Что происходит? — испуганно воскликнула она.
— Кто? — Сун Цзиньюй с трудом перевёл дыхание, его голос слегка охрип. — …Сун Юань?
Чжу Сюэ опешила:
— Да, твой дядя вернулся из-за границы полмесяца назад, сейчас работает вместе с папой в Корпорации Чэн. Разве ты не знал?
Сун Цзиньюй промолчал. Его тонкие пальцы до побеления сжали руль, а отражение в зеркале было бледным, как полотно.
***
В конце концов они приехали в частный ресторан, который Чжу Сюэ давно присмотрела. Он находился на верхнем этаже небоскрёба в деловом центре, недалеко от штаб-квартиры Корпорации Чэн.
На парковке Чжу Сюэ встретила пару старых друзей, и они, взявшись под руки, поднялись наверх первыми. Сун Цзиньюй некоторое время сидел в машине, глядя на изящную, полупрозрачную керамическую кружку на заднем сиденье.
Всё началось с него самого. В то время он не хотел рисовать, а ему нужно было выплеснуть эмоции, поэтому он пошёл в гончарную мастерскую лепить глину.
Сначала — просто ради забавы. У него получались уродливые вещи, ни то кружки, ни то вазы, и он даже не помнил, куда их дел. Позже он взял с собой Чжу Сюэ, и, увидев, что маме понравилось, стал старательно учиться гончарному делу, надеясь подарить ей радость.
Сун Цзиньюй откинулся на спинку сиденья и нажал двумя пальцами на пересохшее горло.
Хочется курить.
Или хотя бы чупа-чупс.
Экран телефона загорелся — Чжу Сюэ звонила, чтобы поторопить его. Сун Цзиньюй закрыл глаза, коротко ответил согласием и вышел из машины.
Лифт поднял его с парковки прямо на крышу.
Двери открылись одновременно с соседним лифтом. Сун Цзиньюй мельком взглянул в ту сторону и замер.
Молодой человек в безупречном костюме держал под руку женщину с модной стрижкой, в дорогом наряде от кутюр и на высоких каблуках. Они стояли очень близко, женщина слегка прислонилась к его плечу. Мужчина держался прямо, высокий и статный, словно сосна.
Взгляды Чэн Линьчжоу и Сун Цзиньюя встретились, и оба застыли на месте.
Растрёпанная в машине чёлка Сун Цзиньюя падала на его бледное, тонкое лицо. Его простая одежда совершенно не вписывалась в атмосферу этого элитного ресторана, а уж по сравнению с людьми, вышедшими из VIP-лифта, он выглядел и вовсе чужеродно.
И всё же его образ притягивал взгляд.
Словно клубящийся сине-серый дым — меланхоличный, уставший, ленивый, готовый вот-вот раствориться в воздухе. Те, кто вышел из лифта следом, невольно засмотрелись на него.
Этот человек… кажется, он где-то его видел?
Женщина тоже выглядела удивлённой, она хотела что-то сказать, но, заметив холодное, напряжённое лицо своего спутника, благоразумно промолчала.
Сун Цзиньюй никак не отреагировал, лишь скользнул взглядом вниз, встретившись глазами с женщиной, и зашагал прочь.
***
Отойдя на некоторое расстояние, он вспомнил об одной вещи, вернулся на парковку, взял из багажника коробку, отдал её официанту и, дав несколько указаний, отправился искать Чжу Сюэ.
Официант провёл его к столику. Окинув взглядом обстановку, Сун Цзиньюй сразу понял, что это место — настоящая «обдираловка». А глянув на цены в меню… сердце сжалось от тоски.
Эх.
Мама вряд ли в ближайшее время примет тот факт, что он всего лишь бедный приглашённый преподаватель в университете, и всё ещё думает, что у него есть «чёрная карта», которой можно расплачиваться везде без ограничений.
Когда его привели к столику, выяснилась вещь похуже.
Чжу Сюэ объединила свой столик со столом тех самых знакомых — пожилой пары, с которыми она встретилась, и они весело беседовали. Увидев его, она помахала рукой, и все трое уставились на него.
Не может быть. Сун Цзиньюй почувствовал отчаяние.
Неужели ему придётся оплачивать счёт за четверых?
Он был единственным представителем младшего поколения, и не мог ударить в грязь лицом перед матерью… Придётся стиснуть зубы и платить.
С тяжёлым сердцем он сел за стол. Не успел он даже взять меню, как его начали разглядывать с ног до головы.
Госпожа Жэнь заметила:
— Ваш сын, как и подобает художнику, одевается с такой индивидуальностью.
Её муж подхватил:
— Ха-ха, эстетика художников нам, обычным людям, неведома.
Сун Цзиньюй: …
Что тут непонятного?
http://bllate.org/book/40104/5088158
Готово:
