Цао Хуань постепенно оцепенел.
Черт. Он ведь изначально просто собирался кое-как мазнуть для галочки, так почему же ему кажется, что он только что потерял лицо перед красавчиком?
Сун Цзиньюй немного понаблюдал за ним, склонил голову и бросил на Цао Хуаня взгляд:
— Ты с архитектурного факультета.
— …А? А, да! — Цао Хуань испытал шок, сменившийся диким восторгом. Неужели этот красавчик тайком интересовался им?!
— Навыки рисунка неплохие.
Цао Хуань тут же выпрямился и гордо вскинул подбородок.
— Перспектива тоже терпима, — Сун Цзиньюй наклонился, взял со стола мастихин и беспристрастно вынес вердикт: — Всё остальное — полный кошмар.
Все были уверены, что Сун Цзиньюй сейчас полностью соскребет всю ту мазню, что он наворотил, но вместо этого его изящные и тонкие запястья плавно изогнулись, разравнивая эту груду краски, а затем он сделал несколько точных движений инструментом.
Складки на одежде обрели форму.
Затем последовало лицо: соскоблив часть краски кистью, он добавил несколько штрихов, соединяющих цветовые пятна, и на холсте действительно проступил портрет в дикой, небрежной манере.
— Почти готово, — Сун Цзиньюй отложил кисть. — Забирай и любуйся сам.
Цао Хуань:
— …Ла-ладно.
Он ошеломленно смотрел, как Сун Цзиньюй направляется к следующему студенту. В этот момент снаружи подул легкий ветерок, и мимо донесся едва уловимый аромат, исходивший от длинных волос красавчика.
Кранты.
Цао Хуань поднял испачканную краской лапу и потер занемевшее лицо.
Этот парень умудрился влюбить его до состояния полного дурака.
Рисунок У Цзые Сун Цзиньюй посмотрел последним.
Этот парень был известным красавцем на факультете, и его уровень мастерства однокурсники прекрасно знали. Столкнувшись с такой высокохудожественной и завершенной работой, они невольно приглушенно восхитились.
Сун Цзиньюй кивнул:
— Отлично, исправлять нечего.
— Если уж придираться… — он чуть повернул голову, и У Цзые тут же послушно подался ближе, чтобы Сун Цзиньюй мог шепнуть ему на ухо: — Рисуя портреты, вовсе необязательно копировать Lost Wing. Его уровень… ну так себе.
.
Сун Цзиньюй припарковал машину недалеко от облицованного красным кирпичом купольного собора и толкнул дверцу. Тот самый Цао, который неотступно и упорно преследовал его от самого университета, объявился снова.
— Чего ты так носишься? Я же толком с тобой и поговорить не успел! — Цао Хуань отбросил дурашливый вид, и его тон звучал предельно искренне. — Учитель Сун, я и вправду хочу ухаживать за тобой.
— Не спеши отказываться, дай договорить, — выпалил он впопыхах. — Мой отец, Цао Хунфэй, — председатель совета директоров корпорации Хунсин Тяжмаш. Ты же связан с кланом Чэн, наверняка знаешь её?
Сун Цзиньюй действительно был в курсе. Недвижимость являлась одной из ключевых опорных отраслей Корпорации Чэн, а Хунсин Тяжмаш выступала многолетним поставщиком строительных материалов для клана Чэн.
Пока он ничего не отвечал, лишь прислонился к машине.
— Я знаю, что старший молодой господин Чэн был помолвлен с тобой, и он очень хорошо к тебе относился, но в конце концов он же сейча… скончался, тебе ведь необязательно хранить ему верность до конца дней?
Поразмыслив так и эдак, Цао Хуань все же решил, что замужество Сун Цзиньюя было лишь отговоркой.
Чэн Тинчжэн объявил о помолвке с Сун Цзиньюем в пятнадцать лет и с тех пор неизменно выставлял этого жениха напоказ. В их кругах об этом знали абсолютно все, давно записав Сун Цзиньюя в получлены семьи Чэн.
Два года назад Чэн Тинчжэн погиб под лавиной во время восхождения в горы, и этот брак сорвался. Однако влияние статуса многолетнего жениха старшего господина Чэн не так-то легко рассеялось — кто посмеет в столь короткие сроки увезти вдову старшего господина Чэн? Разве это не чистой воды пощечина клану Чэн?
И хотя происхождение у Сун Цзиньюя самое обычное, клан Чэн, возможно, и не позволит ему жениться на ком-то другом, но и брать его в расчет вряд ли станет.
Изначально на этой помолвке настаивал сам Чэн Тинчжэн, а его отец Чэн Жуй отличался мягкохарактерностью и дал согласие лишь из уважения к хорошим отношениям с отцом Сун Цзиньюя.
А вот мать Чэн Тинчжэня, Чжэн Сюань, была крайне недовольна этим союзом.
К тому же, когда они встретили того мужчину в кофейне в прошлый раз, хоть лица Цао Хуань толком не разглядел, но отчетливо слышал, как тот собирался познакомить Сун Цзиньюя с кем-то. Разве это не доказывало стопроцентно, что он одинок?
— Моя семья не тягается с кланом Чэн, но мой отец имеет вес перед нынешним генеральным директором Корпорации Чэн — ну, родным младшим братом старшего господина Чэн, ты же в курсе? Он может замолвить за меня словечко перед гендиректором Чэном! Ухаживать за тобой для меня — куда более надежное дело, чем для всякой шелупони!
— Другие с тобой максимум поиграют, а я действительно могу дать тебе дом!
— …
Сун Цзиньюй поднял руку и заправил за ухо прядь волос, растрепанную ветром; в мочке ярко блеснула алая бриллиантовая серьга.
Услышь он подобную тираду пару лет назад, непременно бы разозлился, а позже — просто проигнорировал. Но сегодня он плотно позавтракал, так что у него были силы поучить этого паренька уму-разуму.
— Ты и вправду меня любишь? — мягко произнес он.
— Люблю! — Цао Хуань, очарованный тем, как красавчик поправляет волосы, тут же ответил: — Я готов ради тебя на что угодно!
До сегодняшнего дня он придерживался позиции: раз уж попалось сокровище небесной красоты, грех не поухаживать. Но в этот самый момент он окончательно решил подойти к делу со всей серьезностью.
Сун Цзиньюю прервал этот ответ своей крайней неприязнью, и он слегка нахмурился:
— Мне не нужно, чтобы ты делал что-либо ради меня.
— Тогда…
— Тебе двадцать? Девятнадцать? Я намного старше тебя, и меня не интересуют ни твои деньги, ни твои методы ухаживания. Тем более тебе незачем думать о том, чтобы приносить какие-то жертвы. У меня есть лишь одна причина быть с кем-то — это любовь. Ты не в моем вкусе, так что бессмысленно что-либо предпринимать.
Эти слова были равносильны смертному приговору. Цао Хуань растерялся и упрямо выдал:
— Ты, ты же еще даже не попробовал со мной сойтись, откуда тебе знать, что я не в твоем вкусе?
Сун Цзиньюй неторопливо ответил:
— Потому что я знаю, каково это — любить человека. — Он сделал паузу. — Ты до него не дотягиваешь.
Цао Хуань потерял дар речи. Любовь — вещь субъективная, но пропасть между людьми вполне объективна.
— Если хочешь рисовать, в следующий раз можешь прийти вольнослушателем. Во всем остальном — забудь об этом. — Видя, что тот услышал его слова, Сун Цзиньюй бросил напоследок и собрался уходить.
— Это… старший молодой господин Чэн?
Цао Хуань сделал шаг вслед, сжав его запястье, и осторожно спросил:
— Когда я упомянул его только что, твое выражение лица выглядело таким печальным.
Каждому известно, что мертвую первую любовь невозможно превзойти, но мириться с тем, что к нему нельзя приблизиться из-за какого-то покойника, было невероятно обидно.
Сун Цзиньюй опустил взгляд, ничего не отвечая, а на дне его глаз постепенно закипало раздражение.
— Ого, у молодого господина из семьи Цао отменное увлечение.
Внезапно раздался голос. Из-за поворота дорожки, укрытой сенью зеленых деревьев возле собора, появилась стройная и прямая фигура.
Мужчина был одет в коричневый костюм мягкого кроя, на переносице красовались очки в золотой оправе, а из-под расстегнутого воротника виднелся крестик-подвеска.
Черты его лица были такими же объемными и глубокими, как у Чэн Линьчжоу, но в них было меньше резкости и больше благородной утонченности.
Цао Хуань узнал вошедшего и быстро бросил косой взгляд на Сун Цзиньюя.
Чэн Цзюньчжэ тоже посмотрел в их затянутую туманной дымкой глаза, слегка улыбнулся и снова перевел взгляд на Цао Хуаня:
— Однако дела нашей семьи Чэн — вовсе не повод для тебя молоть языком. Как считаешь?
Его тон был мягким, но в костях Цао Хуаня сам собой зародился холод, и он разжал руку Сун Цзиньюя.
— П-простите, я не хотел оскорбить семью Чэн, — Цао Хуань покорно сдал назад, что, впрочем, не мешало ему заявить о своих чувствах: — Я искренне ухаживаю за учителем Суном! Пожалуйста, вы должны…
— Тсс, — Чэн Цзюньчжэ приложил палец к губам. — Такие слова — это очень опасно. Больше их не повторяй.
Цао Хуань:
— …
Его Порше 911 бесславно уехал, а Чэн Цзюньчжэ обернулся к стоявшему рядом длинноволосому мужчине и в ответ услышал вежливую благодарность.
— Он не сделал тебе ничего плохого? Не нужно рассказать об этом Линьчжоу?
— Не нужно.
— Какое у тебя всё-таки терпение, стал объяснять ему столько всего.
— Мм, — отозвался Сун Цзиньюй, переводя взгляд вдаль. — Лучше сразу четко сказать «нет».
Чэн Цзюньчжэ на мгновение умолк, посмотрел на его левое колено и снова заговорил:
— Твоя нога лучше? В последнее время все были слишком заняты и не смогли вовремя рассказать тебе о состоянии Линьчжоу, зол… — На полуслове он осекся и, посчитав это бестактным, опустил голову: — Прости, я привык.
Он приходился сыном тетке Чэн Линьчжоу, ему было двадцать пять лет — он был старше Чэн Линьчжоу, но младше Чэн Тинчжэня.
— Я в порядке. — Сун Цзиньюй бросил на него мимолетный взгляд, выпрямился и направился внутрь собора, не оглядываясь:
— Называй меня братом, раз уж привык.
Чэн Цзюньчжэ посмотрел ему вслед и ответил хорошо.
.
По окончании совещания Чэн Линьчжоу задержал Чэн Цзюньчжэ наедине.
Молодой мужчина откинулся на спинку кресла, крутя в пальцах емкостное перо, и бесстрастно скользнул взглядом по его лицу:
— Ты сегодня опоздал.
Чэн Цзюньчжэ хотел объясниться, но услышал добавление собеседника:
— Всё совещание витал в облаках, перепутал даты в плане проекта и цифры в квартальном отчете. Если не хочешь здесь работать, можешь отправиться в город В и помочь дяде.
Он невольно выпрямился, принес искренние извинения, а затем выложил правду:
— Перед тем как приехать сюда, я встретил… твою супругу.
Взгляд Чэн Линьчжоу сузился.
— Случайно столкнулся возле собора. Если не ошибаюсь, он, должно быть, ездил встречать мать.
— Какое отношение это имеет к тому, что ты отвлекался? — голос собеседника заметно похолодал.
Чэн Цзюньчжэ потер пальцами брючину, затем положил руки на стол, переплетя пальцы, и смущенно произнес:
— Есть кое-что, о чем тебе давно не говорили: дедушка торопит меня спросить тебя — нет ли у тебя планов на развод с господином Суном?
— Дедушка тогда не смог помешать этому браку и до сих пор очень сожалеет, после случившегося он также отчитал дядю и тетю, — медленно произнес он, стараясь не разгневать Чэн Линьчжоу. — Старейшина имеет в виду, что лучшие компенсации за убытки господина Суна он выплатит лично, и они непременно устроят и господина Суна, и его отца.
Видя, что тот молчит, он натянуто улыбнулся:
— Ты же знаешь, дедушка ценит тебя больше всех, он надеется, что ты сможешь сам свободно выбрать себе пару для брака.
— Господин Сун — прекрасный человек, но у него нет к тебе особых чувств, иначе за эти два месяца он бы ни разу не навестил тебя.
Чэн Линьчжоу неторопливо покрутил в пальцах кончик емкостного пера.
Глава 10: Сестричка, поцелуй меня
Забрав Чжу Сюэ из собора, Сун Цзиньюй снова составил ей компанию — они провели весь день до вечера в гончарной мастерской за рукоделием.
В юности внешность Чжу Сюэ не отличалась особой яркостью, но перешагнув пятидесятилетний рубеж, она, напротив, становилась всё более цветущей. У нее был элегантный и изящный нрав, порой сквозила некоторая детская наивность, и с первого взгляда было очевидно, что жизнь и материальные проблемы никогда ее не угнетали.
http://bllate.org/book/40104/5088157
Готово:
