— Разве нельзя его завести?
Он-то хотел продолжить жить здесь, но если нельзя завести Фри...
— Почему же, можно, — неожиданно смягчился Чэн Линьчжоу.
Он поднял руку, потянул за галстук и глухим голосом произнес:
— Уведомлю тебя об одном решении. Мой врач считает, что знакомая обстановка поможет восстановить память, и порекомендовал мне вернуться в жилье, где я жил до амнезии. Поэтому, из уважения к соседу...
Его взгляд скользнул недалеко и в конце концов мрачно уставился на лицо Сун Цзиньюя:
— Больше не смей приводить сюда всяких сомнительных личностей.
А?
Сун Цзиньюй удивленно моргнул:
— ...Ты собираешься вернуться сюда жить? — он уже почти собрался упаковать вещи этого человека и отправить их на выход.
— Нельзя? — Чэн Линьчжоу внимательно наблюдал за его выражением лица.
Конечно, почему же нельзя. Сун Цзиньюй был человеком разумным: в конце концов, пока это дом Чэн Линьчжоу, и до тех пор, пока он не выплатит тому семьдесят пять миллионов, хозяин волен приходить и уходить, когда заблагорассудится. Раз уж Чэн Линьчжоу здесь, посторонним людям тут действительно делать нечего.
Однако ему нужно было обелить репутацию мальчика, и он указал на У Цзые, который старательно трудился с феном наперевес:
— Он из зоомагазина, приходит мыть собак, а вовсе не какой-то сомнительный тип.
Заметив, что они вдвоем обсуждают его, У Цзые выключил гудящий фен:
— Учитель Сун?
Углы глаз Чэн Линьчжоу сузились, он наклонился и шепнул прямо ему на ухо:
— Какое совпадение, аккурат твой ученик?
Ушную раковину овеяло теплом, и Сун Цзиньюй чуть отпрянул.
— Учитель Сун просил молодого парня, чтобы выносливость была хорошей, — солнечно улыбнулся У Цзые. — У нас в салоне у меня выносливость лучше всех.
Чэн Линьчжоу выпрямился и расстегнул манжеты пиджака:
— Мелкий, хочешь посоревноваться?
С чего ради вообще соревноваться? Сун Цзиньюй знаком велел У Цзые продолжать сушить собаку и перевел взгляд на мужчину с недоброжелательным выражением лица:
— Если не разрешать ему приходить, ты в следующий сам будешь мыть мою собаку?
Чэн Линьчжоу презрительно фыркнул:
— Подумаешь, великое дело, сам помою.
И к чему тогда был этот цирк? Сун Цзиньюй замялся, не договорив:
— ...Ладно.
.
Сун Цзиньюй выпроводил У Цзые за дверь вместе с пушистым аляскинским маламутом, заодно подарив ему корочку профессиональной акварели.
Вернувшись к беседке, он увидел, что альбом на столе перевернуло ветром и разворотом на той самой странице, которую он показывал Сяо Тяню.
— Ты видел? — спросил он у стоявшего рядом Чэн Линьчжоу.
— Да. Зарплату няне плачу я, тебе об этом беспокоиться не нужно, — честно признался Чэн Линьчжоу. — Твоих грошей на что вообще хватит?
Денег, заработанных преподаванием в университете, и правда едва хватало — в лучшем случае на содержание самого Сун Цзиньюя. С учетом расходов на крупную собаку и содержание вилла ему пришлось бы либо искать новую работу, либо распродавать свой хлам.
При этой мысли Сун Цзиньюй помрачнел:
— После нашей свадьбы в основном ты меня содержал.
Чэн Линьчжоу, напротив, остался доволен и молча усмехнулся в уголках рта.
— Теперь мы в разводе, и так поступать неправильно, — продолжил Сун Цзиньюй. — Расходы на дом давай делить пополам, как тебе?
— Обязательно со мной так скрупулезно все подсчитывать? — нахмурился Чэн Линьчжоу. Стоит ли поднимать шум из-за таких копеек? Содержать бывшую жену — он бы дал столько, сколько попросит.
— Вовсе нет, — мягко ответил Сун Цзиньюй. — Я слишком многим тебе обязан, это всё равно не сосчитать, так что давай посчитаем хотя бы то, что поддается счету.
Задержав взгляд на его лице, Чэн Линьчжоу подавил поднявшееся внутри раздражение:
— ...Как знаешь.
Сун Цзиньюй тихонько угукнул и пошел вперед, показывая дорогу:
— Раз уж ты потерял память, пойдем, я познакомлю тебя с планировкой.
— Постой, — окликнул его Чэн Линьчжоу, закинув пиджак на плечо, и внезапно бросил: — Я ведь кажусь тебе очень красивым, верно?
Сун Цзиньюй остановился и обернулся. Зная самоуверенность и нарциссизм этого человека, он ничуть не удивился.
— Не притворяйся, это видно по твоим рисункам.
Сун Цзиньюй в ответ поинтересовался:
— А ты не заметил, как сильно я обрадовался, когда ты съехал отсюда?
Лицо Чэн Линьчжоу мгновенно почернело.
Он снова зашагал вперед и небрежно бросил:
— Шучу, не принимай близко к сердцу.
Палисадник и задний сад не соединялись между собой, поэтому сначала они вошли на первый этаж.
Сун Цзиньюй бросил взгляд на две пары пушистых тапочек-акул в прихожей и невозмутимо пнул одну из пар под тумбу для обуви, вытащив и бросив на пол совершенно новую.
Чэн Линьчжоу не заметил этого мелкого движения и как раз разглядывал десятиметровый двусветный потолок.
Опустив взгляд и заметив на ногах у Сун Цзиньюй скалящиеся тапочки, он съязвил:
— Детский сад.
— Угу, — поэтому и ты не надевай.
В глазах такого избалованного богача, как Чэн Линьчжоу, эта вилла вряд ли могла считаться чем-то выдающимся, но в отделке сразу угадывался вложенный труд.
Внешние стены были выложены чистым и неброским серо-коричневым камнем, а внутри преобладал теплый и светлый цвет слоновой кости в сочетании с винтажной, благородной мебелью из орехового дерева в стиле раннего густавианского неоклассицизма.
Кухня и столовая находились с левой стороны, в глубине гостиной располагалась барная стойка, а винный шкаф ломился от всевозможного алкоголя. Боковой сад соединялся с просторной террасой, превращенной в эксклюзивную комнату для собаки: поскольку маламуты плохо переносят летнюю жару, здесь можно было полностью закрыть помещение и круглосуточно держать включенным кондиционер.
Сун Цзиньюй пояснил:
— Домашний кинотеатр, тренажерный зал и всё прочее находятся на цокольном этаже. Спальни — на втором, эта комната — твоя личная. Фри иногда заходит сюда погулять, просто закрывай дверь, царапать он ее не станет.
— На третьем этаже, на мансарде, я храню множество коллекционных вещей, это мое личное пространство.
Чэн Линьчжоу прервал его:
— Этот дом вообще-то мой.
— Угу.
— Но за вычетом твоего апартамента всё остальное — либо твоя территория, либо общественные зоны, и даже бассейн устроен специально для собаки.
Мм. Сун Цзиньюй произнес:
— Ты вечно ночуешь в офисе.
Поколебавшись секунду, он добавил:
— ...Если не возражаешь, можешь плавать вместе с Фри, я-то плавать не умею.
Чэн Линьчжоу холодно усмехнулся.
Сун Цзиньюй вздохнул:
— Оставшаяся комната на первом этаже — тоже моя, будешь смотреть?
В его голосе послышались мягкие нотки, переносица Чэн Линьчжоу дрогнула, и он знаком велел вести его дальше.
Спускаясь по лестнице, Сун Цзиньюй шел впереди, как вдруг сзади протянулась рука и беззлобно, но ощутимо сжала место перехода шеи в плечи, напряженное у него весь день.
— Что у тебя с шеей?
Волна сильной боли разлилась по мышцам и костям, смешиваясь с каким-то странным, невыразимым ощущением исподволь. Застигнутый врасплох, Сун Цзиньюй оступился и потерял равновесие.
Другая рука мужчины точно обхватила его за талию, и, оторвавшись от пола, он оказался на руках и был аккуратно поставлен на ступеньку ниже.
Обернувшись, он встретился с Чэн Линьчжоу лицом к лицу — тот явно и сам не ожидал, что реакция окажется столь бурной.
— Ты...
— Разве босс Чэн не терпеть не может телесные контакты? — придя в себя, Сун Цзиньюй поспешно оттолкнул его руку. — Так поступать крайне невоспитанно.
Чэн Линьчжоу пристально посмотрел на его быстро удаляющуюся вниз спину, и в его глазах промелькнуло глубокое раздумье.
...
Когда Сун Цзиньюй распахнул дверь самой большой комнаты в юго-восточном крыле, даже Чэн Линьчжоу невольно залюбовался.
На мансарде тоже была небольшая мастерская, но явно неиспользуемая — там лишь кое-как складировались художественные принадлежности. Эта же комната сияла чистым светом: две огромные французские двери выходили прямо в задний сад, заполняя пространство густой и сочной зеленью, словно человек оказывался в самом сердце дикой природы.
Задний сад оказался еще просторнее переднего и куда более уединенным. В его углу возвышалось раскидистое старое баньяновое дерево, чья буйная листва казалась зеленым морем.
Неподалеку тянулась обвитая розовыми кустами круговая арка, под перголой из глицинии крепились плетеные качели, на столике лежал раскрытый альбом, а сверху позвякивали бамбуковые колокольчики. От дуновения ветерка страницы шевелились, а бамбуковые пластинки тихонько постукивали друг о друга.
Сун Цзиньюй закрыл альбом, стоя на террасе и показывая всё Чэн Линьчжоу: вон то — звездный жасмин, там — плетистые розы Айсберг, а еще дельфиниумы. Другую стену густо оплетали желтая Глория Дей и ослепительно-красная, соперничавшая с розами Флорентина.
Сейчас только начиналась весна, и большинство цветов еще не распустилось, но нетрудно было представить, какое сказочное и прекрасное зрелище откроется здесь всего через месяц-другой.
— Это всё ты обустроил? Неудивительно, что ты захотел выкупить это место, — искренне похвалил Чэн Линьчжоу. — Столько сил вложил, должно быть.
Сун Цзиньюй не ответил, подняв руку и потерев все еще нывший затылок.
Заметив в углу сада Сяо Тяня, поливавшего розовые кусты и украдкой посматривающего на него, он наконец тяжело вздохнул, и в глубине его глаз заплескалась рябь.
Вовсе нет.
Весь этот уютный дом, просторная и светлая мастерская, сад, похожий на волшебный мир... Каждая деталь была неразрывно связана с ним самим, но ни единой вещи здесь он не создал своими руками.
Чэн Линьчжоу опустил взгляд: на лице этого человека он уловил едва заметную тень печали, словно в чистую воду капнули капельку разведенной синей краски.
И та мгновенно растворилась.
— Твоя комната давно пустовала, наверное, стоит сначала сделать уборку, так что въезжай через пару дней, хорошо? — сказал он.
Чэн Линьчжоу вперил в него взгляд:
— Ладно.
.
Сун Цзиньюй договорился встретиться с друзьями в привычном баре.
Цзоу Ижун утверждала, что туда устроился новый бармен — смазливый студент колледжа, и настаивала, чтобы он оценил его навыки. Разумеется, навыки бармена.
— А где А-Ян? — Сун Цзиньюй ковырял оливку в сухом мартини, избегая смотреть на Цзоу Ижун.
Сегодня при встрече Цзоу Ижун с самого начала уставилась на него с таким глубоким смыслом, будто просвечивала рентгеном.
— Не знаю, вроде пошел что-то купить.
— Он же не любит ходить по барам, — заметил Сун Цзиньюй. — Тяжело ему с его социофобией.
— Любит, ради друзей, — Цзоу Ижун похлопала его по руке. — Пока ты здесь, ему всё нравится.
Едва она договорила, как высокий худой мужчина с удлиненной челкой, одетый в серый худи, обошел угол, подошел к их столику и сел, молча подвинув Сун Цзиньюю бумажный пакет обеими руками.
— Что это? — с любопытством спросила Цзоу Ижун.
— Рыбная каша из лавки Цзя, — голос Сюй Синьяна звучал тихо, слова были короткими.
— О, та самая, за которой вечно жуткие очереди, — поддразнила она. — Ну надо же, ради такого дела даже из дома вылезать не хотелось, а тут вон как постарался.
Сюй Синьян ответил:
— Сяо Юй говорил, что хочет поесть.
Но Сун Цзиньюй безо всякой видимой причины умолк, уставившись на бумажный пакет, и его лицо слегка изменилось.
— В чем дело, малыш? — проницательно уловила неладное Цзоу Ижун.
Сюй Синьян тоже с тревожным выражением посмотрел на него.
— ...Ничего, — быстро придя в себя, Сун Цзиньюй раскрыл пакет и улыбнулся Сюй Синяну: — Спасибо, А-Ян.
http://bllate.org/book/40104/5088151
Готово:
