Чэн Цзюэ еще не договорил, а когда снова посмотрел на Ю Цишэна, тот уже закрыл глаза. Его грудная клетка мерно вздымалась и опускалась, и глухое дыхание становилось всё слышнее.
Заднее сиденье
Эта маленькая деревянная дверь в переулке казалась настоящим детским домом. Днем Чэн Цзюэ и тот мальчишка надевали за спину портфели, съедали по миске рисовой каши с яйцом по-сибирски, их тошнило, и после этого они шли в школу.
Чэн Цзюэ попробовал ложечку:
— Тьфу… кхе… уэ…
Ю Цишэн:
— Невкусно? Эх, я же с самого утра встал, приготовил…
Подросток с набитым ртом говорил невнятно:
— Вкусно! Братец Юй, давай еще миску, я съем.
Подросток улыбался так, что его глаза превращались в полумесяцы, а уголки рта взлетали вверх. Солнечные лучи падали на крошечный пушок на его щеках, и тот казался золотистым. Доев свою порцию, он вытер рот, вскочил и обнял Ю Цишэна:
— Братец Юй, я в школу!
Ю Цишэн похлопал его по плечу.
Чэн Цзюэ покосился на этот портфель — темно-синий, он подпрыгивал у мальчика за спиной и, покачиваясь, скрылся за воротами. Он спросил:
— Вы с ним близко знакомы?
— М? Разве я не рассказывал об этом вчера вечером? — Ю Цишэн со смешком вздохнул. — Его родители умерли, я приглядывал за ним какое-то время, так что для меня он тоже младший брат.
— …Настолько близки? Чуть что — сразу обниматься?
Ю Цишэн на мгновение замер, а затем пару раз рассмеялся:
— Да как такое возможно, конечно, не так близко, как с тобой. Младшим братом я признал его сам, мы не кровные родственники.
Он широко раскинул руки и с улыбкой снова произвел:
— Иди сюда, малыш, дядя тебя обнимет.
Похолодало, воротник тонкой рубашки растянулся и немного сполз вниз. Ю Цишэн говорил, что в подростковом возрасте был слишком самоуверен и купил одежду на размер больше, но прошли годы, а он не вырос ни на сантиметр.
Чэн Цзюэ посмотрел на эти плечи.
На них крест-накрест залегали старые шрамы — выпуклые и впалые, светлые и темные, похожие на следы от ножей, проколы от гвоздей, ожоги от сигарет… Извилистой чередой они тянулись к самому вороту и скрывались под тканью.
Чэн Цзюэ отвел взгляд.
Повернувшись, он подхватил портфель и вышел за дверь.
Опираясь одной ногой о землю, он занес другую и покатил к выходу из переулка. Переулок был очень узким: опустишь голову — по обеим сторонам к белым кирпичным стенам прижаты кухонные плиты, трехколесные велосипеды или какой-то хлам; поднимешь голову — низкие дома по соседству сходятся над головой в узкую полоску неба, а между ними натянуты шесты для сушки белья.
С мокрого белья капало: «кап-кап-кап», капли падали на зеленый мох.
Старушки помахивали веерами из рогоза и лущили стручковую фасоль; старики играли в шахматы и карты, потягивая крепкое вино. Заметив паренька с портфелем за спиной, они тут же принимались болтать языками:
— Уходишь? Рановато тьфу ты, спозаранку.
— Учись как следует, сорванец, не заставляй дядю лишний раз волноваться.
— Едь помедленнее, на дороге всякое случается.
Выбравшись из переулка, миновав мост и сделав несколько поворотов, он оказался посреди густой пыли под грохот строительной техники. Несколько рабочих сидели на каменных ступенях, болтали друг с другом и махали Чэн Цзюэ:
— Сяо Чэн, сюда!
Чэн Цзюэ остановил велосипед и снял верхнюю одежду.
Черный-пречерный портфель застрял в корзине вместе с тонкой курткой.
Слепой оказался до того легковерным! Он постоянно твердил об учебе — и засыпая, и садясь за стол, его болтовня не обходилась без этого слова ни на йоту. Он корчил из себя старика, изображал крайнюю серьезность и заученными фразами наставлял Чэн Цзюэ о важности поступления в университет.
Поучая, он сам же первый и начинал смеяться.
Чэн Цзюэ отвечал «хорошо», закидывал портфель за спину и отправлялся прямиком на стройку.
Он хотел учиться. Он хотел поступить в университет.
У него были отличные оценки. В первом полугодии одиннадцатого класса программа их ускоренного потока опережала остальные классы на целый круг — они завершили повторение материала еще до июня.
Ради высокого процента поступивших школа заставила его и Кун Чэнлин сдавать государственный экзамен: один набрал 646 баллов, другой — 656. В тот день директор вызвал его в кабинет, наливая травяной чай чашку за чашкой и вздыхая с каждым выдохом, но так ничего и не сказал.
В то время он уже две недели не появлялся в школе.
Чэн Цзюэ открыл глаза, взял телефон и зашел в чат класса.
В классном чате сообщения сыпались одно за другим, образуя длинные гирлянды розовых, желтых и разноцветных пузырей. Время от времени проскакивал смайлик с громким хохотом, и его отсветы пестрили в глазах Чэн Цзюэ всеми цветами радуги.
Чэн Цзюэ внимательно пролистал переписку.
[Бросаю учебу]: Репортер с передовой, живо сюда, домашку на выходные не записал, срочно скинь!
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: Я не фоткал.
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: Могу просто сфоткать тебе ответы.
[Я был скотиной, а ты?]: Офигеть, @О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками, не скидывай ему в личку, кидай в чат.
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: [Картинка] x3
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: Все разбирайте, пока горячее.
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: Все задачки только что из поиска, точно не готовый шаблон.
Пот, проступавший под желтой каской, скатывался по переносице и замирал на самом кончике, пока наконец серо-черная капля не упала аккурат на кнопку «Выход». По обе стороны экрана находились подростки: одни хохотали напропалую и наперебой переписывали домашку, а другие сжимали в руках миску с рисом и тушеными овощами из рабочей столовой, сидя прямо в строительной пыли.
Стоило этой капле упасть, как та болтовня и смех разом смолкли.
Чэн Цзюэ снова зашел в чат.
[Старший папочка пса Цзиня]: @Бросаю учебу, тот документ, который пёс Цзинь просил распечатать, я заполнил. Тебе копию сделать?
[Старший папочка пса Цзиня]: Репортеру с передовой доверять нельзя.
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: Слишком много на себя берешь.
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: [Видео/].
[О-о-о, фруктовое молоко с пузырьками]: Репортер с передовой крут или нет?
Глядя на упоминание пса Цзиня, Чэн Цзюэ нахмурился, но все же нажал на видео. Видеозапись подрагивала и была смазанной, словно камеру спрятали под партой и снимали возвышение учителя через щель между досками.
На кафедре Цзинь Чусян яростно хлопнул ладонью по столу, отчего тучи меловой пыли и коробочка с мелом взлетели в воздух. Он ткнул пальцем, разинул рот, и из него потоком полилась отборная грязь.
Конкретного содержания было не разобрать.
Сплошное «совсем совесть потеряли» да «бесстыжие твари», от которых у слушающих просто закипали мозги. Когда трехминутное видео подошло к концу, Чэн Цзюэ все еще не мог прийти в себя.
Цзинь Чусян вел его класс еще с десятого.
В его памяти он всегда оставался в массивной пластиковой оправе толстых очков. Каждый раз, когда во время урока у него начинала болеть переносица, он с извиняющейся улыбкой глядел на учеников, приподнимал оправу и массировал нос.
Одно движение его руки казалось исполненным интеллигентности и утонченности.
С самого десятого класса он проявлял к Чэн Цзюэ особую заботу. Бывало, он отбирал тексты на понимание современной прозы и классического китайского языка, собирал их в единый файл и отправлял Чэн Цзюэ с припиской: «Я посмотрел результаты твоего прошлого теста, тренируй те типы заданий, в которых слаб».
Чэн Цзюэ: Спасибо.
Чэн Цзюэ: Спасибо, учитель.
Цзинь Чусян: Спасибо в карман не положишь, лучше бы вместо того, чтобы строчить сообщения, сел за работу.
Чэн Цзюэ: …Хорошо.
Цзинь Чусян: Смотри не отлежи себе бока дома, будет время — заглядывай в школу… Ты хоть помнишь, где она находится?
Чэн Цзюэ: Угу.
Вот так время от времени Цзинь Чусян присылал тщательно составленный документ с классическими примерами задач по разным темам и разобранными алгоритмами решений.
…И в придачу пару ласковых ругательств от самого Цзинь Чусян.
Чэн Цзюэ смотрел на замерший кадр видео.
У него никак не получалось связать человека, через слово бросающегося оскорблениями про «тварей», «мерзость» и «проституток», с тем интеллигентным, улыбчивым и любящим порой отпустить безобидную шутку молодым учителем из его воспоминаний.
Он погасил экран и зачерпнул еще пару ложек еды из коробки.
Опустив миску, он прикрыл глаза от палящего солнца и мысленно твердил себе, что не стоит обращать внимания на всю эту чушь.
Таскать арматуру, месить бетон.
Как только состояние матери немного стабилизируется, он закончит учебу, найдет хорошую работу и будет спокойно жить обычной жизнью. Может быть, купит в уездном городке скромную квартирку на несколько десятков квадратных метров: спальня, гостиная и еще одна комнатушка под мастерскую для мамы.
Как только станет еще холоднее, он отправится переводить деньги.
Сюй Чао говорил, что нашел работу посудомойника в ресторанчике, вкалывает там каждый день с семи утра до девяти вечера.
Когда Чэн Цзюэ перевел деньги, Сюй Чао позвонил ему.
Лицо Чэн Цзюэ осталось бесстрастным:
— Чего тебе?
— Э-э… хе-хе, брат, а сумма, которую ты перевел… она вроде как… немного не сходится с тем чеком, что я тебе прислал.
— Перевел с избытком. Это тебе.
— Да я не про то… тц, брат, ты разве не меньше скинул…
— Что?
— Послушай, тут… кхе, разве не меньше нормы? Братец, если у тебя сейчас с наличностью туго, я могу за тебя добавить.
Чэн Цзюэ открыл картинку, внимательно всмотрелся и заметил, что в смету и правда добавили несколько новых препаратов. Он спросил:
— В больнице сменили лекарства?
— Понятия не имею, я тут и половины иероглифов разобрать не могу, да и в лекарствах не шарю, брат… — замялся Сюй Чао. — Слушай, может, лучше дать тете самой тебе всё объяснить?
Чэн Цзюэ потер переносицу:
— Ладно, забей.
Он вытащил другую пачку денег. Эта пачка была аккуратно сложена и спрятана в самом дальнем маленьком кармашке с внешней стороны портфеля. Чэн Цзюэ молча пересчитал купюры.
Эти деньги ему всучил Ю Цишэн.
Улыбаясь во все 32 зуба, тот совал их ему со словами, чтобы парень купил себе нормальной еды на карту столовой — подбросил бы к рису зелени да мяса, а что останется — потратил на тетради и ручки; если ничего не останется, можно учиться чуть меньше, главное — быть сытым.
Чэн Цзюэ:
— Мне не нужно.
Ю Цишэн:
— Нужно, еще как нужно!
Чэн Цзюэ не взял деньги и ничего ему не ответил. На следующий день на стройке он расстегнул молнию портфеля, заглянул внутрь — а та стопка красных, зеленых и синих купюр так и лежала тихонечко в кармашке, не привлекая ничьего внимания.
Опомнившись, он посмотрел на деньги в своей руке, слушая, как Сюй Чао подгоняет его в трубке. Даже если он не навещал мать, Сюй Чао регулярно присылал фотографии: вот она на процедурах химиотерапии в больнице, а вот ест дома…
Чэн Цзюэ открывал эти снимки и кончиком пальца, следуя за размытыми очертаниями на экране, мало-помалу вырисовывал мамино лицо.
Стоило закрыть глаза и сбросить звонок, как деньги уходили адресату.
Стройка находилась далеко от переулка Сиси, поэтому ему приходилось выезжать на велосипеде гораздо раньше. Обратный путь пролегал по узкой дорожке вдоль реки, и Чэн Цзюэ то катил по ней туда, то возвращался обратно…
Бесцельно петляя, он так и не сворачивал в переулок.
Без тех денег портфель стал значительно легче. С легким, невесомым за плечами ранцем велосипед слушался плохо, вилял из стороны в сторону, и как Чэн Цзюэ ни старался повернуть, в переулок Сиси никак не удавалось въехать.
Покружив добрую половину дня, Чэн Цзюэ свернул в соседний переулок.
Вытащив оттуда охапку деревяшек, он поехал к дому У Сыцзюня.
У Сыцзюнь в молодости занимался плотницким делом, а потом ушел в армию. Своих навыков работы по дереву он не растерял, и дома у него до сих пор висели молотки и киянки, аккуратно разложенные по небольшому ящичку.
http://bllate.org/book/39990/5071119
Готово:
