Стояла глухая зима, приближались новогодние праздники.
Вся императорская усадьба снова погрузилась в лихорадочную, изнурительную суету.
Служители Управления дворцового хозяйства сбивались с ног, развозя по покоям красную бумагу, ажурные вырезки для окон, пестрый шелк и праздничные фонари. Казалось, всю огромную крепость наряжали, словно пышную невесту перед венцом.
Четыре ведомства — кухонное, мебельное, швейное и ремесленное — работали без устали: нужно было сшить праздничные наряды для обитателей каждого дворца и приготовить пиршественные блюда, строго соблюдая древние ритуалы и при этом удивляя гостей новинками.
Императорские наложницы развернули охоту за редкими драгоценностями по всей столице, рассчитывая затмить соперниц и во всем блеске предстать на новогоднем пиру.
Принцы же спешно укрепляли связи с сановниками и родовитой знатью: желающим пустить корни при дворе без обменных визитов и подношений обойтись не удавалось.
Второй принц Гу Чжи, недавно пожалованный титулом великого князя Жуй второго ранга, готовился после праздников покинуть дворец и обустроить собственную резиденцию. Начиная с первых зимних дней подводы с подарками выезжали из его покоев непрерывными вереницами.
Хань Мочу, не дожидаясь распоряжений Гу Сю, поручил вывезти накопленные на складах дары за пределы дворца и обменять их примерно на сотню стандартных подношений. Чиновникам гражданской службы предназначались принадлежности для письма — кисти, тушь, бумага и тушечницы; военным — клинки Циншуан. Вне зависимости от чина адресата, дары распределялись одинаково: без заискивания перед влиятельными лицами и без пренебрежения к младшим. И этикет соблюли, и лишних разговоров избежали. На оставшиеся средства Хань Мочу вручил увесистый красный кошелек перетрудившемуся за год евнуху Баодэ, отчего тот расплакался от умиления.
Дворец Возвращающихся Облаков снова обнищал до нитки.
***
Десятого числа двенадцатого месяца на столицу обрушился обильный снегопад. Обильный снег сулил благодатный, урожайный год.
Среди густых падающих хлопьев тринадцатилетний Гу Сю, облаченный в легкий и ухватистый темно-зеленый наряд с узкими рукавами, держал в руках дубовое копье с серебряным наконечником, упражняясь в фехтовании с Хань Мочу.
Копьё и меч сходились в яростной пляске среди метели: фигуры сменяли друг друга, полы одежд взвивались, а движения были полны дикой, непреклонной грации.
Гу Сю заметно прибавил в мастерстве: теперь он без особого труда выдерживал против Хань Мочу семьдесят выпадов. А если наставник слегка поддавался, то счет доходил и до сотни.
Когда оба вошли в самый азарт, ворота Дворца Возвращающихся Облаков со скрипом распахнулись.
Без стука и доклада входить сюда дозволялось лишь одному человеку — старшей принцессе Цинчжао, Гу Цзинь.
— Гу Юньчих! Ты опять выскочил на мороз без накидки?! Сколько раз я тебе говорила?! — её гневный голос прогремел подобно раскату грома.
В глазах Гу Цзинь не было места восхищению ловкими и точными движениями брата. Она видела лишь одно: её драгоценный младший брат, которого она готова была беречь от любой невзгоды, стоит на лютом холоде в одной легкой рубахе и тешится оружием с этим неразумным младшим наставником, совершенно не заботящимся о здоровье мальчика.
Гу Сю не успел завершить прием «Вихрь над равниной» и был вынужден торопливо опустить копье, едва не поскользнувшись на утрамбованном снегу.
Хань Мочу же мгновенно убрал меч. Появление принцессы не сбило его с толку: с плавной грацией вложив клинок в ножны, он с легкой улыбкой поклонился:
— Приветствую вашу высочество.
Гу Цзинь одарила наставника тяжелым взглядом и, схватив Гу Сю за руку, повлекла его в дом.
В главной комнате царил прежний беспорядок, в котором трудно было найти свободное место. По случаю зимы к двум низким столикам для письма добавились две жаровни.
Гу Цзинь, успевшая привыкнуть к этой обстановке за время частых визитов, первым делом принялась сбивать снег с одежды брата. Со стороны казалось, будто она просто счищает остатки метели, но Хань Мочу отчетливо разглядел, как два весьма ощутимых шлепка пришлись аккурат по мягкому месту юного принца. Подышав на ладони, принцесса принялась растирать замерзшие уши Гу Сю.
Хотя они были родными братом и сестрой, тринадцатилетний Гу Сю уже четко осознавал границы приличий. От этих ласк его щеки вспыхнули пунцовым цветом. Не смея перечить, он лишь сжимал древко копья и смущенно отводил взгляд:
— Сестра, мне не холодно.
Хань Мочу стоял неподалеку, изо всех сил сдерживая смех. Про себя он отметил: пожалуй, только Гу Цзинь способна в одно мгновение превратить этого своенравного волчонка в кроткого ягненка.
— Не холодно ему! — Гу Цзинь внезапно перевела строгий взор на пытающегося сохранить серьезность Хань Мочу. — Младший наставник Хань, не сочтите за дерзость, но мой брат скромен и не привык требовать к себе особого внимания слуг. Вы же, как его учитель, обязаны печься и о его быте! Нельзя ведь ограничиться одними лишь книгами да фехтованием? Посмотрите на эту комнату: всего две жаровни на весь дом! Вы что, заморозить моего брата вознамерились?
— Принцесса совершенно права. Завтра же распоряжусь принести еще, — с готовностью улыбнулся Хань Мочу.
На самом деле для двух молодых и полных сил мужчин температура в комнате была вполне комфортной. Гу Сю, с малых лет закаленный тренировками, за всю зиму ни разу даже не чихнул — в отличие от своего сверстника, шестого принца, который с наступлением холодов без конца подхватывал недуги и безвылазно сидел в четырех стенах.
Впрочем, существовал особый вид холода — когда твоей старшей сестре кажется, что ты замерз.
Спокойствие Хань Мочу лишило Гу Цзинь повода для дальнейших упреков. Отыскав себе место среди груд книг, она велела личной служанке Байтань поставить принесенное угощение.
— Ладно, не буду на тебя сердиться. Иди перекуси, — вздохнула принцесса, открывая резной лаковый сундучок. Внутри паровали две пиалы с горячей кашей Лаба, а рядом лежало блюдо с коржиками «Гуйфэй», украшенными узором из цветов сливы.
Гу Сю прислонил копье к стене и уселся напротив сестры. Гу Цзинь подала ему пиалу, а затем подняла глаза:
— Младший наставник Хань, присоединяйтесь.
— Благодарю вас, принцесса.
Хань Мочу подогнул полы халата и сел рядом. Маленький евнух Баодэ тут же подал принцессе чашку ароматного чая.
За окном продолжал кружить снег, а в комнате разлилось теплое, сладкое благоухание.
Гу Сю, при всей своей сдержанности и суровом закале, питал тайную слабость к сладостям. Впрочем, приторных кушаний он не терпел, предпочитая лакомства с легким, ненавязчивым вкусом и приятным послевкусием.
Коржики, приготовленные руками Гу Цзинь, были начинены засахаренными лепестками сливы — слегка терпкими, ненавязчиво сладкими. Не прошло и нескольких мгновений, как Гу Сю отправил в рот уже четвертый кусочек.
— Ваше высочество, лишь умеренность приносит долгое удовольствие, — мягко произнес Хань Мочу, отставляя пустую пиалу и глядя на руку принца, тянувшуюся за пятым коржиком.
Услышав это, Гу Сю без колебаний отдернул руку.
Эта сцена не укрылась от внимания Гу Цзинь, с удовольствием наблюдавшей за аппетитом брата, и вызвала у неё явную досаду. Его брат редко проявлял к чему-то такой живой интерес, а наставник тут же испортил ему всё удовольствие.
Как старшая принцесса государства, Гу Цзинь с детства воспитывалась в строгости и прекрасно знала цену умеренности. Однако слепая любовь к младшему брату заставляла её забывать про любые правила: если мальчику что-то нравилось, запретов быть не могло.
— Подумаешь, пара коржиков! Вы слишком строги, господин Хань, — с этими словами принцесса сама взяла сладость и поднесла к губам Гу Сю. — Бери, глупенький, ешь.
— Сестра, я оставлю на завтра, — Гу Сю осторожно отвел её руку.
— Ну ладно, ладно, на завтра так на завтра, — вздохнула Гу Цзинь, возвращая коржик на блюдо, и слегка щипнула брата за щеку. — Посмотри на себя, совсем исхудал, и щеки-то не ущипнешь!
— Сестра... — попытка возразить утонула в мягком жесте.
— Да знаю я, не исхудал, а окреп. В следующем году меня перерастешь, да? — улыбнулась принцесса, ласково взъерошив его волосы. — И зачем только так быстро растешь? Я даже наряд тебе сшить не успеваю: то рукава коротки, то подол вздернут.
— Вот потому господин Хань и учит меня есть поменьше, — срьезно ответил Гу Сю.
Эта фраза заставила Гу Цзинь рассмеяться.
— Ну надо же, каков заботливый! И за это вам спасибо, младший наставник Хань?
— Не смею принимать благодарности, принцесса, — отозвался Хань Мочу.
Перед уходом Гу Цзинь еще раз напомнила Хань Мочу о необходимости теплее одевать принца и дала еще множество мелких наставлений. Глядя на неё, Хань Мочу невольно подумал, что старшая сестра заменила мальчику мать.
Едва принцесса удалилась, Гу Сю облегченно перевел дух и сразу вернулся за письменный стол. Хань Мочу достал из-под стопки бумаг линейку из красного дерева и слегка постучал по столешнице:
— Ваше высочество, доставайте вчерашний список.
— Хорошо.
Гу Сю, с детства привыкший к суровой дисциплине, куда лучше воспринимал именно такой подход Хань Мочу — без баловства, потакания и лишней сюсюкающей опеки.
***
Еще до начала праздничного месяца во дворце случилась нешуточная встряска.
Мать шестого принца, Прекрасная наложница Цзинь, приметила в Управлении дворцового хозяйства отрезок драгоценного шелка, намереваясь сшить из него наряд для новогоднего пира. На беду, на эту же ткань засмотрелся фаворит государя, молодой господин Нань Си — человек крайне неопределенного и щекотливого положения при дворе. Вспыхнула перепалка, в которой слуги Управления не знали, чью сторону принять.
Наложница Цзинь, бравируя своим высоким положением, потеряла самообладание и отвесила Нань Си звонкую пощечину.
Эта пощечина вылилась в страшный императорский гнев. Наложницу Цзинь незамедлительно отправили под домашний арест, запретив покидать свои покои.
Наложница Цзинь происходила из семьи ведавшего соляным откусом чиновника из Сучжоу. Их род контролировал эту прибыльную отрасль на протяжении шести поколений, скопив несметные богатства, равных которым трудно было найти во всей империи.
Хотя наложница Цзинь никогда не пользовалась исключительной любовью государя, она подарила ему шестого принца Гу Ю, и их связывали годы супружеской привязанности.
Нань Си же был выходцем из сословия уличных музыкантов.
В двенадцатый год правления Юнси губернатор провинции Иньчжоу Чжао Минци привез его в столицу и преподнес императору. В одну ночь юноша обрел небывалое расположение государя, которое с годами лишь укреплялось.
Причину такой слепой страсти Императора не мог понять никто. Государственные цензоры подавали никнущие челобитные, грозя смертью на ступенях трона, но правитель оставался глух к их увещеваниям.
В тайне все шептались, что Нань Си — не иначе как злой дух, завороживший повелителя.
Казалось бы, подобный человек не мог иметь ничего общего с Хань Мочу.
Однако именно в тот день у ворот Дворца Возвращающихся Облаков явился пышно убранный, словно сказочная птица, изнеженный красавец, заставив евнуха Баодэ онеметь от изумления.
Слуга так и застыл на месте, не зная, как доложить о столь необычном госте.
Нань Си же, не обращая внимания на замешательство слуги, поправил роскошный меховой воротник и прошел во двор. Оставив Баодэ позади, он встал посередине и без тени смущения звонко произнес:
— Младший наставник Хань здесь? У меня есть к нему дело!
В это время Хань Мочу вместе с Гу Сю переписывал попорченный временем древний фолиант. Под контролем линейки из красного дерева успехи принца в заучивании текстов заметно возросли.
Услышав голос во дворе, Хань Мочу отложил кисть, дал Гу Сю короткое указание по поводу написания иероглифа и поднялся:
— Ваше высочество, я выйду посмотреть.
Хань Мочу выскочил во двор без верхней одежды и остановился перед гостем, слегка наклонив голову в знак приветствия:
— Господин Нань Си, я провожу занятия. Чем обязан вашему визиту?
Двое мужчин, наделенных редкой, завораживающей красотой, впервые стояли друг напротив друга.
Красота Хань Мочу была подобна холодному нефриту из горных глубин — чистая, сдержанная и естественная.
Нань Си же напоминал драгоценную шелковую ширму с искусной вышивкой: ослепительно ярок, но насквозь пропитан духом утонченной рукотворности.
— Слышал я, что младший наставник Хань искушен во всех шести искусствах, — Нань Си вскинул томный взор своих миндалевидных глаз, будто просил о чем-то разумеющемся самом собой. — На новогоднем пиру я желал бы исполнить для Его Величества древнюю мелодию «Затишье в Гуанлине». Вот только старинная партитура давно утрачена частями. Не согласитесь ли вы восстановить ее?
— Господин Нань Си переоценивает мои скромные способности. Я не силен в музыке и нотной грамоте не разумею, — без колебаний ответил Хань Мочу. — Советую вам обратиться к иному мастеру.
— Ха-ха-ха! Выходит, знаменитый молодой господин Иъань — всего лишь пустая молва? — Нань Си не разозлился, напротив, тихо рассмеялся. Затем его взгляд внезапно стал острым, и он подался вперед, прошептав на ухо Хань Мочу: — На праздничном пиру держите своего маленького господина подальше от благородной наложницы Хэ. Толку от нее никакого, за столько лет ни одного ребенка не выносила.
— Что вы имеете в виду? — Хань Мочу недоуменно нахмурился.
О благородной наложнице Хэ ему приходилось слышать. Поговаривали, за семь лет она перенесла пять выкидышей и более не могла иметь детей. Ходили слухи, что на следующий день после того, как Гу Сю одолел медведя, она молила государя отдать ей мальчика на воспитание, но получила отказ. Хань Мочу не понимал, какую опасность для Гу Сю может представлять эта отчаявшаяся женщина.
Нань Си не стал ничего объяснять. Он развернулся и покинул Дворец Возвращающихся Облаков, оставив за собой лишь шлейф дурманящих восточных благовоний.
***
На следующий же день та самая партитура, о которой говорил Нань Си, оказалась на столе у Хань Мочу.
На этот раз просьба восстановить древние ноты пришла в виде прямого высочайшего повеления императора Гу Хуна.
http://bllate.org/book/39891/5176727
Готово:
