К середине девятого месяца зарядили проливные дожди, и в воздухе воцарился ощутимый холод.
Спустя месяц кропотливой работы Хань Мочу наконец завершил «Карту всех государств». Пусть она и уступала в детальности той, что хранилась у учителя И Чжу, её исполнение всё равно поражало воображение.
Эта карта не походила ни на привычные Гу Сю топографические чертежи, ни на описи провинций. На пергаментном свитке размером в шесть чи был начертан огромный рассечённый шар.
Вглядываясь в рисунок, юноша с изумлением осознал: Великая Чжоу вместе со всеми сопредельными царствами занимала лишь крошечный лоскут суши. За необозримыми морями и горными хребтами простирались безграничные земли, о существовании которых он даже не догадывался.
Перед Седьмым принцем мгновенно распахнулся иной мир.
В раннем детстве он полагал, будто бескрайние Северные пустоши — это и есть вся поднебесная. Позже, когда евнухи повезли его в столицу, дорога через провинции внушила ему иную мысль: всё вокруг принадлежит императору, а значит, Великая Чжоу величественнее всех.
И вот теперь грандиозность мироздания вновь потрясла его сознание. За пределами поднебесной лежали незримые, колоссальные пространства.
Хань Мочу взял ладонь Гу Сю и осторожно провёл его пальцами по выведенным тушью очертаниям:
— Взгляните, Ваше высочество. Вот каков мир на самом деле.
— Мир?.. — новое, непривычное слово легло на слух юноши.
— Сам термин пришёл из буддийских сутр, с санскрита, — мягко пояснил наставник. — Но господин И Чжу, обучавший меня в прошлые годы, называл «миром» всю поднебесную и всё, что простирается за её пределами.
«Мир», — мысленно повторил Гу Сю, пробуя слово на вкус. В душевных глубинах юного принца крошечным зерном проросло дерзкое, амбициозное устремление.
— Ваше высочество, какую поднебесную вы хотели бы видеть в будущем? — тихо спросил Хань Мочу.
Гу Сю ненадолго задумался.
На этой карте Великая Чжоу не казалась ни самой обширной, ни самой богатой, ни самой могущественной державой. Юношеское честолюбие вспыхнуло в нём ярким огнём: ему страстно захотелось своими руками превратить родное государство в неоспоримого властелина этих земель.
Проведя подушечкой пальца по извилистой линии границ Чжоу, Гу Сю чеканно произнёс:
— Вечный покой столице, процветание — поднебесной.
В горячем, решительном взгляде принца Хань Мочу прозрел образ великого государя, которому в будущем предстоит держать в руках судьбы миллионов. На губах наставника мелькнула тёплая улыбка:
— Настанет день, Ваше высочество, и вы воплотите эту мечту в жизнь.
Гу Сю оторвался от карты и посмотрел на наставника:
— А какого мира желает учитель?
— Мои устремления ничем не отличаются от ваших, Ваше высочество.
Хань Мочу и сам не заметил, как его пребывание подле Седьмого принца переросло рамки простой благодарности за спасённую жизнь. Этот юноша был удивительно созвучен его собственной душе. Находясь рядом с ним, Мочу уже давно не видел кошмаров, терзавших его с самого детства, и наконец осознал истинный смысл слов учителя И Чжу: «Тот, кто держит в руках меч, смотрит только вперёд».
— Каковы бы ни были повороты судьбы, ваш слуга останется подле вас, — добавил Хань Мочу.
— Понимаем друг друга без лишних слов.
— Без лишних слов, — Хань Мочу тихо усмехнулся и принялся сворачивать пергамент. — Но прежде, Ваше высочество, вам надлежит наизусть выучить «Цзичжи Тунцзянь».
Гу Сю на мгновение опешил, однако спорить не стал: вздохнув, достал зачитанный том канонического труда и, склонившись над низким столиком, углубился в чтение.
Ладонь Хань Мочу мягко коснулась макушки принца:
— Ваше высочество, праздность губительна, а витание в облаках бесплодно. Лишь тот, кто твёрдо ступает по дороге под ногами, способен одолеть дальний путь.
***
Перед самым наступлением зимних холодов, погожим ясным утром, в обитель принца пожаловал Четвёртый принц, Гу Янь, в сопровождении евнуха Баоцина.
Это был его первый личный визит к младшему брату с тех пор, как тот прибыл во дворец в прошлом году.
Слуга Баоцин уже рассказывал ему о скромности Дворца Возвращающихся Облаков, однако, ступив на двор, Гу Янь всё равно поразился царящему здесь запустению. Сколько он себя помнил, в императорских покоях всегда суетилась челядь, цвели пышные сады, всё блистало роскошью — и обнаружить здесь столь угрюмый, пустынный уголок было неожиданно.
Евнух Баодэ поспешил навстречу гостю и, проводив его к покоям хозяина, громко объявил:
— Седьмое высочество, к вам изволил прибыть Четвёртый принц!
Гу Янь остановился у дверей. Изнутри донёсся сдержанный шорох прибираемых вещей, а затем раздался голос Гу Сю:
— Проси Четвёртого брата войти.
Толкнув створку, Четвёртый принц замер на пороге, едва удержавшись от изумлённого возгласа.
Подобного беспорядка в жилых комнатах ему видеть ещё не приходилось.
Вся зала была загромождена стопками книг высотой в полчеловека, а на полу хаотично валялись странные приборы и диковинные предметы, названий которых он даже не знал. Ступить буквально было некуда, не говоря уже о том, чтобы присесть.
Гу Сю восседал на циновке перед низким столиком и выводил иероглифы, а подле него подтянуто стоял Хань Мочу. Завидев гостя, младший наставник с улыбкой склонился в поклоне:
— Приветствую Четвёртого принца.
— Младшему наставнику Хань незачем соблюдать строгие церемонии, — Гу Янь мгновенно овладел собой, хотя в душе искренне не понимал, как эти двое — собранные, исполненные достоинства люди — способны сносить подобный развал.
— Четвёртый брат прибыл с каким-то делом? — Гу Сю оторвал взгляд от бумаги.
— Погода сегодня чудесная, Седьмой брат. Не хочешь размяться на охотничьем поле? — Гу Янь протянул руку, намереваясь помочь младшему подняться. — Помнится, недавно я преподнёс тебе лук. Самое время опробовать его в деле.
Гу Сю поглядел на ладонь брата, затем перевёл взгляд на Хань Мочу.
Гу Янь мигом всё понял и обратился к наставнику:
— Младший наставник Хань, мудрецы древности говорили, что учение должно чередоваться с отдыхом. Отпустите Седьмого брата на сегодня. Если же он упустит что-то в занятиях, я, как старший, лично помогу ему восполнить пробелы.
Слова звучали чрезвычайно гладко и убедительно — точь-в-точь речи заботливого, любящего брата.
— Вашему высочеству незачем беспокоиться, у меня и в мыслях не было чинить препятствий, — Хань Мочу мягко наклонил голову, глядя на ученика. — Ваше высочество, есть ли у вас желание отправиться на охоту?
Гу Сю немного подумал и спросил:
— Если я поеду, наставник отправится со мной?
— Разумеется! Если младший наставник не возражает, я и сам был бы рад просить его совета по кое-каким наукам, — без промедления подхватил Гу Янь.
Ещё во время недавнего пира, поражённый умом и выправкой Хань Мочу, Четвёртый принц вознамерился сойтись с ним поближе. Нынешняя его забота о Гу Сю наполовину объяснялась именно желанием переманить на свою сторону его наставника. Вопрос Гу Сю пришёлся как нельзя кстати.
— Раз Ваше высочество так великодушно приглашает, мне остаётся лишь с благодарностью принять предложение, — улыбнулся Хань Мочу. — Прошу Четвёртого принца ожидать нас на месте. Мы с Седьмым высочеством сменим наряды и незамедлительно прибудем.
***
Ещё со времён Великого предка-основателя династии для обучения принцев верховой езде и стрельбе в пределах дворцового комплекса отвели просторный плац площадью в пять му. Со временем он превратился в охотничьи угодья, где августейшие отпрыски и юные знатные дворяне тешились ловлей птиц и скачками.
Гу Сю никогда не сопоставлял себя с избалованной знатью, потому с самого приезда в столицу избегал этого места.
Когда они с Хань Мочу прибыли на полигон, Гу Янь, уже облачённый в охотничий костюм, поджидал их. Увидев брата, Четвёртый принц с наигранным радушием шагнул навстречу, потянувшись к его руке, однако Гу Сю поправил короткий лук на плече и ловко уклонился от прикосновения.
— Седьмой брат, младший наставник Хань, вы как раз вовремя! Мы тут устроили состязание за главный приз, — ничуть не смутившись отчуждённостью Гу Сю, Гу Янь непринуждённо поравнялся с ним.
Он подвёл брата к центру поля, где собралось с полдюжины юношей из императорского рода, и представил каждого. И хотя остальным участникам исполнилось лет по четырнадцать-пятнадцать, не достигший ещё и тринадцати Гу Сю своей статью почти им не уступал.
— Взгляни, Седьмой брат, вот и наша награда! — Гу Янь указал на дальний край арены, где конюхи держали под уздцы скакуна.
Жеребец был белоснежен как снег, с поджарым мощным туловищем и редкой кудрявой гривой, ниспадающей на спину. В глазах статного животного бушевал огонь. Для юношей такой конь казался драгоценнее всех сокровищ поднебесной.
Гу Сю не смог сдержать восхищения.
— Поистине великолепный приз, — искренне похвалил Хань Мочу, поглядывая на красавца-коня. — А каков порядок состязания?
— Каждому выдаётся по десять стрел с мечеными оперениями, — с готовностью разъяснил Гу Янь. — Мы одновременно выезжаем в поле; тот, кто поразит больше всего дичи, заберёт коня. Младший наставник не желает испытать удачу?
— Благодарю за оказанную честь, Четвёртый принц, но я воздержусь, — с лёгкой улыбкой отозвался Хань Мочу. — На поле выходят юные витязи. Моя победа была бы нечестной. С удовольствием посмотрю за вашей ловкостью со стороны.
— В таком случае, Седьмой брат, покажи, на что способен, — Гу Янь повернулся к Гу Сю.
Ещё мгновение поглядев на белоснежного жеребца, Гу Сю кратко кивнул:
— Хорошо.
По приказу Четвёртого принца конюхи вывели из стойла семерых гнедых коней. И хотя животные были породистыми, ни один из них не мог сравниться со статным белоснежным скакуном.
Юноши разобрали коней и взмыли в сёдла. Хань Мочу отошёл на трибуну для гостей, не сводя глаз с ученика.
Тем временем евнухи выкатили на арену две железные клетки: в одной метались дикие зайцы, в другой бесновались серые голуби.
Засовы отодвинулись, и птицы со зверьём высыпали на свободу. Всадники пустили коней вскачь, осыпая дичь стрелами.
Гу Сю нёсся на полном скаку. Выпустив поводья и удерживаясь в седле лишь с помощью ног, он на лету взвёл тетиву — и первая же стрела вонзилась в метнувшегося зайца.
— Великолепно! Какая меткость, Седьмой брат! — выкрикнул Гу Янь, как раз натягивавший лук, стоя на месте и выцеливая перепуганного зверька.
Гу Сю не стал придерживать коня. Развернувшись в седле, он пустил стрелу в поднебесье, прямо в кружащую птицу. Голубь камнем рухнул вниз, едва не задев голову какого-то наследного князя, гонявшегося за зайцем.
Меткости и выучке Гу Сю был обязан суровой школе своей матери, Дворцовой дамы Лян, воспитавшей его в жестоких реалиях Северных пустошей. Едва мальчик научился ходить, мать уже сажала его перед собой в седло, где он проводил по полдня. У него рос жеребёнок-одногодок, на которого юный принц карабкался ежедневно, едва твёрдо встал на ноги.
Его подход к охоте разительно отличался от привычек столичной знати. Дворянские отпрыски любили долго гоняться за зверем ради забавы и лишь затем, остановив коня, неспешно целиться.
В суровых краях севера, где земля почти не давала хлеба, охота являлась единственным способом выжить. Дикое зверьё не отличалось глупостью разнеженных парковых зайцев; чтобы добыть пропитание, требовалось бить без промаха и мгновенно.
Забавы в императорском загоне казались ему детской мышиной вознёй. Орущие зайцы останавливались, едва за ними переставали скакать, а выпущенные голуби лениво кружили над самой землёй, словно подставляясь под стрелы.
Настоящая охота требовала непрерывного движения, лисьего чутья и предельной концентрации: остановившийся всадник из охотника мгновенно превращается в добычу для более хищных зверей.
Пока длилось состязание, Гу Сю ни разу не снизил темпа, а спрыгнув с коня, даже не запыхался.
Гу Янь с раскрасневшимся лицом подошёл к брату и от души расхохотался:
— Стреляешь ты невероятно! Первое место бесспорно твоё. С таким мастерством ты и на весенней императорской охоте всех заткнёшь за пояс!
— Четвёртый брат слишком превозносит мои скромные успехи, — сдержанно отозвался Гу Сю.
Хань Мочу подошёл с трибуны, держа в руках бурдюк с водой:
— Ваше высочество, пейте не спеша.
Приняв сосуд, Гу Сю сделал несколько жадных глотков и вместе со всеми направился к навесу для отдыха. Слуги свалили подстреленную дичь в кучи перед всадниками. Перед Седьмым принцем возвышался целый холм из птиц и зверей.
Слуги подсчитали добычу: все десять стрел Гу Сю сразили цели. Безоговорочный победитель!
— Браво, Седьмой брат! Этот белоснежный конь по праву принадлежит тебе, — Гу Янь похлопал его по плечу и жестом велел конюху подвести награду.
Гу Сю поднялся, подошёл к жеребцу и, привычным движением погладив его по шелковистой шерсти, взял поводья. А затем подвёл скакуна прямо к Четвёртому принцу:
— Четвёртый брат, я дарю этого коня тебе.
Гу Янь замер, не веря собственным ушам. Лицо его озарилось нескрываемым восторгом, хотя для приличия он махнул руками:
— Что ты, Седьмой брат! Это честно завоёванная награда, как я могу забрать её?
— Я прибыл во дворец один, без гроша за душой. В тот день брат преподнёс мне прекрасный лук, чему я был искренне рад. Я долго искал случай выразить свою признательность. Пусть этот конь станет моим ответным даром, — Гу Сю вложил поводья в ладонь Четвёртого принца, сделал шаг назад и сдержанно поклонился. — Прошу брата не отказываться.
Сжав кожаный ремень, Гу Янь чуть не заплясал от счастья: он уже попрощался с мыслью об этом красавце, а тут неожиданно получил его в подарок.
— В таком случае принимаю твой дар с глубочайшей благодарностью! — радость принца прорывалась наружу помимо его воли. — А всю добытую сегодня дичь я велю немедленно доставить в твои покои.
— Благодарю за заботу, Четвёртый брат.
***
На обратном пути по дворцовым аллеям вновь шествовали лишь двое. Хань Мочу легонько похлопал ученика по плечу:
— Ваше высочество, смотрю, вы овладели искусством располагать к себе людей?
— Разве это называется «располагать к себе»? — с невинным видом уточнил Гу Сю.
— Именно так. Впрочем, жеребец редкой породы. Уступить его так легко... вам ничуть не жаль?
Гу Сю поднял глаза на наставника и со всей серьёзностью отрезал:
— Поступиться можно чем угодно и кем угодно. Кроме младшего наставника Хань.
http://bllate.org/book/39891/5176399
Готово:
