Глубокая ночь окутала столицу, и в дворцовой тишине настала полная нирвана. Лишь в маленькой кухне Дворца Возвращающихся Облаков раздавался легкий, едва слышный шорох.
Ни Хань Мочу, ни Гу Сю толком ничего не съели на праздничном пиру, а последующая яростная схватка с огромным медведем и вовсе истощила их силы. Едва внутреннее напряжение спало, как оба почувствовали нестерпимый голод.
Дворец Возвращающихся Облаков разительно отличался от прочих императорских покоев: здесь не держали личных поваров, готовых по первому знаку господина подать горячее кушанье. Из слуг при седьмом принце состоял один лишь евнух Баодэ. Обычную еду для Гу Сю приносили из Главной дворцовой кухни строго по часам, а поскольку торжественный прием готовился заранее, сейчас огромные печи в императорской поварне наверняка уже остыли.
Поразмыслив, Хань Мочу решил, что им придется приготовить ужин самостоятельно.
С тех пор как Гу Сю поселился во Дворце Возвращающихся Облаков, очаг в местной кухне ни разу не разжигали. Главная печь стояла наглухо запечатанной, и лишь маленький очаг, служивший обычно для кипячения воды под чай да разогрева сладостей, примыкал к стене.
Запасов еды почти не держали — лишь отмерянная мера риса да муки да кувшин с мелкой солью.
Хань Мочу опустил руку в полупустой сусек с рисом, повернулся к принцу и предложил:
— Ваше высочество, как смотрите на то, чтобы сварганить похлебки?
— С удовольствием.
С раннего детства росший в суровых, почти бесплодных Северных пустошах, Гу Сю отличался редкой неприхотливостью и никогда не капризничал за столом. Получить пиалу горячей рисовой каши глубокой ночью казалось ему настоящей роскошью.
— Тогда найдите какую-нибудь посуду, подходящую для варки, — Хань Мочу указал на деревянный шкаф и наклонился, раздувая уголья.
Разжечь огонь для чая не составляло для него труда. Вспыхнула от кресала сухая трава, полетели искры в топку, следом легли сухие лучины. Хань Мочу взялся за рукоять мехов, раздувая пламя, пока оно не разгорелось в полную силу.
— Учитель, в шкафу, кроме пиал да палочек, нашлось только это.
Хань Мочу поднял взгляд от очага и увидал Гу Сю, держащего в руках пузатый медный чайник с длинным носиком.
Оглядев чайник со всех сторон, наставник со вздохом усмехнулся:
— Что ж, коль в нем варят чай, то и каша выйдет.
Он зачерпнул из чана чистой воды, ополоснул медный бок чайника и горсть риса, после чего засыпал крупу внутрь, залил водой и щедро бросил туда же щепоть соли.
Чайник водрузили прямо над пламенем. Огонь охватил медное дно, с шипением испаряя капли воды.
Хань Мочу и Гу Сю устроились прямо на полу, скрестив ноги, и стали поджидать, пока сварится их скудный ужин.
— Учитель, вы весь вечер не спускали глаз с тех двух рошаньцев. Вы заранее знали, что случится беда? — тихо спросил Гу Сю.
— Накануне, когда я впервые увидел того зверя, он показался мне чересчур диким и неистовым. Вывести подобного исполина к императорскому престолу... Разве это могло быть простой случайностью?
— Вы полагаете, рошаньские послы задумали убийство государя?
Хань Мочу потянул рукоять мехов, но неосторожным движением задел раненое плечо и невольно поморщился от боли:
— Вряд ли. При всей напряженности на границах Государство Роша не ищет прямой войны с нашей империей. Их послы прибыли лишь продемонстрировать силу. Зверь наверняка был выдрессирован безупречно, иначе его просто не дерзнули бы привести на торжественный прием.
Гу Сю перехватил рукоять мехов из рук наставника, аккуратно взяв на себя работу у очага:
— Тогда чьих же это рук дело?
Хань Мочу с улыбкой потер разболевшееся плечо:
— Подобные козни строятся либо ради устранения государя, либо ради снискания его милости. Вспомните, Ваше высочество: кто еще, кроме вас, рвался сойтись в схватке с этим чудовищем?
Гу Сю нахмурился, быстро восстанавливая в памяти события минувшего вечера, и его взгляд прояснился:
— Второй брат.
— Именно, — кивнул Хань Мочу. — К тому же именно второй принц чаще других контактировал с рошаньцами и их зверем. Подмешать что-нибудь в корм или воду для него не составило бы труда.
— Но зачем? — Гу Сю недоуменно склонил голову. — Для него уже возвели отдельную усадьбу, до конца года он официально получит титул великого князя. К чему идти на такой риск?
— Титул титулу рознь. Одно дело — стать великим князем второго ранга, и совсем другое — получить первый ранг или вовсе статус наследника престола, — Хань Мочу легким касанием взъерошил волосы принца. — Неужто не понимаете?
— Но ведь отец прикажет расследовать это происшествие! Что стало бы, если бы открылась его вина? — Гу Сю продолжал размеренно двигать рукоять мехов, не обращая внимания на то, что наставник растрепал ему макушку.
— Все дело в том, что он не расчел вашего появления. Заколи он зверя сам, сыскал бы славу спасителя государя. А кто станет дотошно допрашивать героя? — Глаза Хань Мочу чуть сузились, и в них блеснул острый ум. — Вы перехватили его триумф, Ваше высочество. И сомневаюсь, что он это так оставит.
— Не оставит? И что же он сделает? Попытается убрать меня?
— Замыслы в дворцовых стенах не всегда сводятся к убийству. Теперь, когда вы проявили себя, все взоры при дворе устремлены на вас. Стоит вам оступиться хоть на шаг, как найдутся желающие толкнуть вас в пропасть. — Наставник едва заметно качнул головой, а на его губах заиграла спокойная, уверенная улыбка. — Впрочем, пока я рядом, вам не о чем тревожиться.
— Угу, — буркнул Гу Сю.
В этот миг вода в чайнике закипела. Пар с треском подбрасывал медную крышку, а по кухне разлился густой, аппетитный аромат отборного императорского риса.
Хань Мочу тут же поднялся, подхватил чайник через чистый холщовый лоскут и переставил его на край холодной плиты:
— Подайте пиалы, Ваше высочество.
Погасив огонь, он налил густую белую похлебку принцу и заботливо предупредил:
— Осторожно, горячо.
Голод брал свое: Гу Сю, не откладывая, поднес пиалу к губам и сделал добрый глоток.
В тот же миг во рту взорвалась невероятная мешанина вкусов — непроваренная крупа, обжигающий кипяток, въедливая горечь и невыносимая, пересоленная глухость.
Принц попытался было сглотнуть еду, но горло судорожно сжалось, отказываясь принимать эту странную стряпню. Ему пришлось замереть с набитым ртом, чувствуя, как полусырые зерна перекатываются на зубах.
— Ваше высочество, что с вами? — Хань Мочу налил похлебку и себе и, ничего не подозревая, тоже сделал внушительный глоток.
Вкус Хань Мочу был куда более изысканным и избалованным. Не продержав кашу во рту и секунды, он со сдавленным кашлем выплюнул её прямо на пол:
— Кхм-кхм... Не пейте это! Завтра же велю Баодэ принести из царской кухни побольше съестного!
Гу Сю, избавившись от своей порции, с облегчением выдохнул:
— Договорились.
Переглянувшись, они молча вылили остатки месива обратно в чайник.
— Учитель, а с этим что делать? — Принц ткнул пальцем в сторону злополучной посудины.
Хань Мочу задумчиво потер подбородок:
— Пожалуй... пойду да закопаю его от греха подальше.
Настоять на своем было единственным верным решением: эта дикая, отвратительная стряпня отбила у обоих всякое желание даже смотреть на медный чайник.
Подхватив посудину за дужку, Хань Мочу выскользнул в глухой, заброшенный задний дворик Дворца Возвращающихся Облаков. Избавившись от улики, он с невозмутимым видом вернулся в свои покои и лег спать.
А наутро дворец огласился истошными криками. Бедный евнух Баодэ, пришедший согреть воды, в ужасе метался по двору, уверяя каждого, будто во Дворце Возвращающихся Облаков завелись крысы-оборотни, утянувшие из кухни единственный ценный медный чайник.
***
Переполох на празднестве Ваньшоуцзе дорого обошелся дворцу: свыше тридцати стражей Зала Первозданного Величия погибли от лап зверя, а слабый здоровьем третий принц, Гу Шэнь, слег в постель от сильного испуга. Поднебесная требовала порядка: следовало успокоить сановников, императорских родичей и зарубежных послов.
В итоге вину свалили на погибшего рошаньского силача — дескать, плохо ухаживал за зверем, вот тот и взбесился. Когда виновный мертв, концы легко прячутся в воду, а лицо властей остается чистым.
Высочайший указ о награждении Гу Сю и Хань Мочу вышел лишь пять дней спустя. Юный принц еще не достиг возраста для получения княжеского титула, а Хань Мочу не имел чина, позволяющего носить золотую печать на пурпурном шнуре. Поэтому император Гу Хун пожаловал им золото, серебро, драгоценный нефрит, кораллы и прочие диковины.
Когда зачитывали список для Гу Сю, Хань Мочу быстрым взглядом дал ученику знак принять щедрые дары.
Когда же очередь дошла до самого наставника, тот молвил посланцу:
— Древняя утварь да самоцветы не к лицу человеку, выросшему в мире рек и озер. Если Его Величество желает оказывать мне милость, пусть разрешит брать книги из Императорской библиотеки.
Евнух передал эти слова государю. В тот момент Гу Хун, обнимая своего любимца Нань Си, просматривал дворцовые донесения. Услышав просьбу, он лишь снисходительно усмехнулся:
— Сразу видно: не из именитого клана да не через государственные экзамены вышел. Вовсе не ведает, в чем истинная ценность царских милостей.
Не напомни Хань Мочу, Гу Хун и вовсе забыл бы о существовании этого книгохранилища. В глазах правителя заброшенная, пыльная библиотека не шла ни в какое сравнение с реальным золотом и самоцветами. В дворцовом мире, где правят воля государя да жажда роскоши, кому придет в голову перелистывать старые фолианты, оставшиеся от давно почивших сановников?
Так или иначе, Хань Мочу получил ключи от Императорской библиотеки.
С этого дня он стал переносить книги к себе с еще большей бесцеремонностью. Просторная главная зала уже не вмещала свитки, и фолианты начали заставлять обычно пустующие внутренние покои.
Последние принесенные труды касались сопредельных государств. После памятного пира Гу Сю неожиданно проникся глубоким интересом к землям, граничащим с Великой Чжоу.
Поскольку раненая рука Хань Мочу пока не позволяла упражняться с мечом, он коротал дни за составлением Карты Десяти Тысяч Государств, пока принц в одиночестве отрабатывал во дворе владение копьем.
Эту карту Хань Мочу увидел еще девятилетним мальчиком, когда случайно наткнулся на нее в книжных завалах своего учителя, господина И Чжу.
В последующие годы учитель И на примере этой карты подробнейшим образом поведал ему о каждом изображенном царстве: от рельефа и климата до местных обычаев, наречий и письменности. Именно тогда молодой Хань Мочу научился читать и писать на пяти иностранных языках.
Прошло много лет, и наставник уже не мог вспомнить все до мельчайших деталей, а потому чертил карту, сверяясь со старинными рукописями.
***
Стояла погожая, прозрачная осень.
Во дворе Гу Сю тренировался с копьем. Длинное оружие рассекало воздух подобно стремительному дракону, поднимая вихри опавшей листвы; наконечник с тихим звоном касался камней, высекая снопы искр.
В самый разгар занятия из-за спины донесся голос евнуха Баодэ:
— Ваше высочество, прибыл Баоцин, слуга четвертого принца.
Рельефное, по-мужски сухощавое лицо Гу Сю мгновенно омрачилось. Опустив копье и сбросив боевой напор, он обернулся:
— Зови.
С тех пор как Гу Сю заслонил государя на пиру, прежде заброшенный Дворец Возвращающихся Облаков внезапно обрел множество «близких друзей». Единокровные братья, с которыми он прежде не обмолвился и словом, управленцы из дворцового хозяйства, пожилые бездетные наложницы — все они словно в один миг обратили на него взоры, донимая ежедневными визитами.
Гу Сю питал глубокое отвращение к подобным изъявлениям вежливости, и обычно все эти заботы брал на себя Хань Мочу. Но сегодня наставник с самого утра заперся в покоях, уйдя с головой в черчение карты.
— Раб Баоцин приветствует Седьмого принца, — склонился слуга, держа в руках резную шкатулку из красного дерева.
— Что у тебя? — Тон Гу Сю со всеми, кроме Хань Мочу да принцессы Цинчжао, оставался неизменно холодным.
— Отвечаю Вашему высочеству: мой господин прислал вам в дар деревянный лук и передает, что желает при случае пригласить вас на совместную охоту, — низко опустив голову, пробормотал Баоцин.
Парень терпеть не мог ходить с поручениями к Гу Сю. Когда рядом находился мягкий наставник Хань, все было ладно, но наедине с этим принцем слуге казалось, будто за малейшую оговорку ему мгновенно свернут шею.
— Я понял. Можешь идти.
Гу Сю бросил взгляд на Баодэ, и тот принял тяжелый сундук. Руки Баоцина мгновенно освободились, и он, не мешкая ни секунды, поспешно отбыл.
Баодэ отнес подарок в кладовую в юго-западном крыле дворца. Там уже пылились многочисленные дары от государя и придворных. Гу Сю порывался отказаться от этих подношений, но Хань Мочу настоял на том, чтобы все сохранить: в будущем эти вещи еще сослужат свою службу.
Закинув копье за спину, Гу Сю в два шага взбежал по ступеням крыльца, миновал заставленную книжными стопками главную залу и прошел во внутренние покои. Приставив оружие к стене, он опустился на коврик напротив Хань Мочу.
Наставник склонился над огромным листом пергамента, полностью увлеченный работой. Понаблюдав за ним некоторое время, принц перевел взгляд на поднос с пирожными в виде бутонов пиона, стоявший неподалеку на полу. Едва его пальцы коснулись края лакомства, как Хань Мочу, не поднимая головы, тихо проговорил:
— Ваше высочество, сперва вымойте руки.
Пальцы Гу Сю замерли в воздухе, после чего он досадно отдернул руку.
Хань Мочу поднял глаза и мягко улыбнулся:
— Кто это приходил?
— Баоцин от четвертого брата.
— Зачем? — Наставник отложил кисть, достал из закромов рукава платок, ополоснул его в мешочке с водой из медного тазика для умывания и, взяв Гу Сю за измазанную в пыли ладонь, стал бережно вытирать ее.
— Четвертый брат прислал деревянный лук. Зовет при случае на охоту, — Гу Сю послушно вытянул обе ладони, позволяя вытереть грязь.
— Похоже, четвертый принц весьма искусен в привлечении сторонников, — Хань Мочу пододвинул поднос со сладостями ближе к ученику. — Вам стоит кое-чему у него научиться.
— Мне? — Принц осторожно откусил кусочек пирожного, стараясь, чтобы хрупкая слоеная корочка не осыпалась на чертеж наставника.
— Именно. Если Ваше высочество желает укрепить свое положение при дворе и добиться желаемого, нельзя вечно прятаться за тенью северных гор. Вам придется научиться ступать по паркету этого дворца и лавировать между этими людьми, — Хань Мочу протянул руку и аккуратно смахнул крошку с угла губ Гу Сю.
— Угу, — глубокомысленно кивнул принц.
— Впрочем, вовсе не обязательно перенимать их коварство и изворотливость, дабы не утратить собственной сути, — с теплой улыбкой добавил Хань Мочу. — Ваша чистая и искренняя душа — самое ценное, что есть в этом мире.
http://bllate.org/book/39891/5175999
Готово:
