Шел третий круг чаш, когда музыка смолкла. Танцовщицы бесшумно скользнули прочь, а тяжелые кушанья уступили место легким сладостям, сочным плодам и освежающему чаю.
Ночной пир миновал лишь половину своего срока. Наступал черед иноземных послов подносить владыке поздравительные дары.
Хань Мочу не проявлял ни малейшего интереса к золотой и нефритовой утвари, коей тщились угодить императору правители малых сопредельных княжеств. Все его внимание без остатка приковали к себе двое посланцев из далекого государства Роша.
Черный зверь, показанный ими накануне, отзывался в душе Мочу неясной, глухой тревогой.
Чему надлежало свершиться — свершилось. Едва посол царства Даши поднес к престолу сияющую жемчужину, оба представителя Роша поднялись со своих мест. Ступив на свободное пространство перед собранием, они склонились перед императором Гу Хуном, изгаляясь в диковинном, режущем слух произношении:
— Рабы Васи и Моду приветствуют Его Императорское Величество, владыку Поднебесной и великой династии Чжоу!
Император еле заметно повел рукой, и главный евнух Цуй Шан тут же возгласил на весь зал:
— Послам дозволено встать!
Поднявшись, старший из них, Васи, шагнул вперед:
— Дабы почтить день рождения великого государя, наш правитель повелел вручить Вашему Величеству особый дар.
Гу Хун едва заметно улыбнулся и кивнул евнуху.
— Послы, поднесите дар! — вновь раскатился зычный голос Цуй Шана.
О дани, привезенной из земель Роша, в столице слышали многие. Взрослевшие в неге Бяньцзина придворные да знатные дамы не видывали диких лесных хищников, а потому с нетерпением ждали явления легендарного зверя, о разуме и музыкальном слухе которого ходили удивительные слухи.
Зал Первозданного Величия замер в предвкушении.
Прошло немало времени, прежде чем из дворцового двора донеслись тяжелые, глухие удары, от которых легкой дрожью отозвались плиты пола. Гул нарастал, и вскоре в Зал вступили восемь рослых, обнаженных по пояс силачей-рошацев. На толстых цепях они вели огромного черного медведя.
При виде этого исполина по залу прокатился изумленный вздох.
Зверь оказался куда огромнее, чем предполагал Хань Мочу. В тот день на дворцовой аллее медведь ютился в клетке, сложившись вдвое, теперь же, расправив могучее тело, он достигал в длину едва ли не полутора саженей. Каждый его шаг отзывался гулким ударом, а вместе с движением по залу разносился тяжелый, спёртый дух дикого хищника. Придворные дамы брезгливо прикрыли лица шелковыми веерами.
Подведя зверя к подножию императорского возвышения, силачи пали ниц. Огромный медведь, подражая поводырям, тяжело опустился на брюхо, забавно поджимая гигантские когтистые лапы и издавая из нутра глухое ворчание.
Нескладная попытка хищника изобразить человеческое почтение вызвала у присутствующих дружный хохот.
Когда смех утих, молодой господин Нань Си, нежась в объятиях императора, утер пальчиком слезу от смеха:
— Надо же, какой понятливый зверь! Интересно, умеет ли эта тварь что-то еще, окроме поклонов?
Гу Хун, не таясь, прижал губы к его щеке и обратился к послам:
— Посол Васи, на что еще способен этот исполин?
Васи снова склонился:
— Отвечая Вашему Величеству: зверь сей чуток к музыке и способен плясать под флейту.
— О как? — Гу Хун легким касанием дал Нань Си знак подняться. — Позволишь ли ты нам взглянуть?
— С великой радостью.
Васи извлек из-за пазухи короткую флейту и поднес ее к губам. Едва раздалась трель, медведь грузно поднялся на задние лапы и принялся неуклюже кружить у императорских ступеней.
Быстрая мелодия заставляла его кружиться быстрее, медленная — замедлять ход. Неповоротливая туша и неуклюжие движения гиганта выглядели до того потешно, что зал вновь зашелся от смеха и одобрительных возгласов. Укрощение зверя казалось венцом праздничного вечера.
Лишь Хань Мочу не находил в происходящем ничего смешного. Находясь в каких-то двух саженях от зверя и императорского престола, он чувствовал, как внутри все сжимается от недоброго предчувствия.
И предчувствие его не обмануло.
Внезапно медведь замер и грузно осел на пол. Васи заиграл громче, быстрее, но хищник более не сделал ни шага.
Восемь поводырей попытались силою дёрнуть железные цепи, чтобы заставить зверя подняться. Насилие мгновенно разгневало хищника.
Взревев, зверь с маху обрушил лапу на голову ближайшего силача, в мгновение ока размозжив ему череп. В следующий миг исступленный рык потряс своды Зала Первозданного Величия: рванувшись, хищник вклочья порвал толстый кожаный ошейник и вырвался на свободу!
В ту же секунду над залом раскатился отчаянный крик почтенного канцлера Хань Мина:
— Охрана! Защищайте государя!
В зал хлынул хаос. Под визг и крики охваченных паникой женщин стражники в тяжелых доспехах сомкнули щиты вокруг престола, заслоняя императора и высших сановников. Мечники рванулись вперед, надеясь смять зверя.
Но разорвавший цепи исполин обладал чудовищной силой. Он крушил все на своем пути: столы, посуду, людей. Мечники и поводыри не могли даже подступиться к нему — любой, кто оказывался в зоне досягаемости, в то же мгновение отлетал в сторону с вырванными внутренностями или переломанной шеей. Даже сам Васи, почуяв неладное, в ужасе отполз к стенке, увлекая за собой второго посла.
Придворные сановники, явившиеся на пир без оружия, метались вместе с писцами и знатными дамами. В толпе давили друг друга, звенели упавшие на плиты драгоценные шпильки, женщины рыдали, силясь вырваться из кровавой ловушки.
Среди этой суматохи Хань Мочу судорожно искал взглядом Седьмого принца.
Место, где сидели императорские отпрыски, превратилось в груду обломков. Второй принц, Гу Чжи, обнажив клинок, укрылся за спинами стражников, тщетно пытаясь привлечь внимание зверя, но подойти ближе не отваживался.
Принцесса и остальные принцы вместе с матерями взбежали на высокое возвышение, укрывшись за кольцом железных щитов.
Лишь Седьмой принц, Гу Сю, оставался внизу, прижавшись спиной к массивной колонне.
Заметив, что младшего брата нет рядом, принцесса Цинчжао, Гу Цзинь, попыталась вырваться из рук слуг. Те держали ее намертво. В отчаянии она замахала широким рукавом и закричала во весь голос:
— Сю-эр! Сю-эр, скорее сюда!
Яркий взмах шелковой ткани привлек внимание взбесившегося зверя. Издав оглушительный рык, медведь рванулся к возвышению. Железный заслон стражи разлетелся от одного удара его гигантской лапы, словно сухие щепки. Защитники рухнули, а укрывавшиеся за ними венценосные особи бросились в рассыпную, случайно толкнув Гу Цзинь прямо наперерез зверю.
Огромная когтистая лапа уже заносилась над головой принцессы.
В этот миг Гу Сю подхватил выроненный павшим стражником меч, метнулся за спину хищнику и изо всех сил вонзил лезвие ему в бок!
Дико взревевший от боли зверь крутанулся на месте. От мощного рывка Гу Сю не удержался на ногах и отлетел в сторону, выронив клинок. Медведь, забыв про принцессу, обрушил свое исступление на мальчика.
— Сю-эр! — вскрикнула Гу Цзинь. Голос ее сорвался на испуганный хрип, и она упала без чувств.
Удар о каменный пол оглушил Гу Сю. Когда сознание вернулось к нему, гигантская туша уже нависала сверху, а страшные когти готовились разорвать его плоть.
Принц зажмурился, обессиленно ожидая неизбежного. Но смертельный удар так и не последовал.
Разомкнув веки, Гу Сю увидел, что шея зверя перетянута в два оборота тяжелой цепью. Зверь безумствовал, пытаясь вырваться, но цепь натянулась до звона.
За спиной зверя, упершись ногами в каменные плиты, стоял Хань Мочу. Тяжелые железные звенья обматывали его плечи и руки. Выжимая из себя последние силы, он удерживал разъяренного исполина.
Гу Сю ловко вильнул в сторону, ухватился за рукоять торчащего из бока зверя меча и рванул его на себя. За брызнувшим фонтаном крови последовал новый взрыв дикой боли: зверь с такой силой дернулся, что и Мочу, и Гу Сю одновременно отбросило в стороны.
Мочу отлетел на несколько шагов, но удержался на ногах. Заметив в руках мальчика окровавленный меч, он крикнул:
— В глаза, Ваше Высочество! Коли в глаза!
Гу Сю, оттолкнувшись от пола, взмыл в воздух и с отчаянным размахом вогнал острие прямо в глазницу зверя!
Зал содрогнулся от извилистого, исполненного муки вопля. Зверь слепо замахал лапами. Гу Сю выпустил рукоять и отскочил.
Ослепленный на один глаз хищник, шатаясь, бросился на беззащитного мальчика. Увидев, что принц остался без оружия, генерал-страж государства Дин Юй, стоявший на платформе, не колеблясь ни секунды, сорвал с пояса верный меч и швырнул его вниз:
— Ваше Высочество, держи!
Дин Юй был ветераном войны, заслуженным полководцем, единственным из присутствующих, кому дозволялось носить оружие в залах дворца. В храбрости юного Гу Сю он узнал собственный дух и вспомнил павшего в прошлые годы боевого соратника. Будь он лет на десять младше, сам бы рванулся в бой.
Гу Сю на лету подхватил тяжелый клинок. Сталь блеснула на свету — и сочный надрез рассек протянутую лапу зверя.
Хань Мочу уже подхватил с пола другой брошенный меч и крикнул принцу:
— Сюда, Ваше Высочество! Веди его ко мне!
Гу Сю мгновенно понял замысел. Сделав несколько стремительных шагов назад, он увлек ослепленного хищника подальше от престола и встал плечом к плечу с наставником.
Медведь ослабел, движения его потеряли былую меткость. Мочу и Гу Сю обменялись быстрыми взглядами. Полное взаимопонимание без единого слова!
Один зашел спереди, другой со спины. Два клинка одновременно вонзились в брюхо монстра, пронзив его насквозь. Синхронным рывком они повернули лезвия плашмя и с силой выдернули их наружу. Зал затопило алой горячей струей.
Огромные когтистые лапы бессильно опали. С оглушительным тупым звуком гигантская туша рухнула на окровавленные плиты.
Оба — и Хань Мочу, и Гу Сю — обессиленно опустились на пол. Гу Цзинь, растолкав опомнившихся слуг, подбежала к брату и дрожащими руками стала утирать с его лица брызги медвежьей крови:
— Седьмой брат... всё кончено, всё позади...
Тишина, воцарившаяся в Зале Первозданного Величия, казалась звенящей. Придворные все еще сжимались в углу, боясь верить, что чудовище повержено.
Переводя дыхание, Хань Мочу оглядел зал. Он понимал: отныне никто и никогда не осмелится смотреть на Седьмого принца как на слабого и брошенного сироту.
Едва напряжение спало, Мочу ощутил адскую боль в руках. Железные цепи въелись в плоть, оставив на плечах и предплечьях глубокие, наливающиеся багровым кровоподтеки.
Тем временем двое послов из Роша, стеная и причитая на своем наречии, подползли к туше зверя.
Хань Мочу поднялся и на беглом, чеканном языке Роша рявкнул:
— Жить надоело? Пошли прочь!
Послы застыли от изумления. Они никак не ожидали услышать чистую родную речь от уроженца Срединной равнины, да еще в стенах императорского дворца. В ужасе они отпрянули.
Тогда к поверженному зверю спустился сам император Гу Хун в сопровождении фаворита Нань Си, канцлера Хань Мина и генерала Дин Юя. Стражники нанесли мертвой туше еще десяток контрольных ударов, гарантируя полную безопасность.
Гу Хун окинул взглядом окровавленное тело зверя и перевел взор на сидящего на полу Седьмого принца:
— Сын мой, ты не ранен?
Гу Сю пришел в себя и попытался наклонить голову:
— Отвечаю, отец-император... сын ваш невредим.
— Поднимись и говори, как подобает, — смягчил тон император.
— Не могу встать, отец-император, — тяжело дыша, тихо произнес Гу Сю.
— Отец, Седьмой брат, должно быть, до смерти перепугался, — заступилась Гу Цзинь, гладя брата по спине.
— Перепугался? — Гу Хун чуть прищурился, вглядываясь в юношу. Смелость мальчика напомнила ему его собственную молодость.
Из-за происхождения его матери, Юнь Яо, Гу Хун всегда относился к Гу Сю с прохладцей. В последние месяцы на мальчика перестали поступать жалобы. Иногда император ради приличия осведомлялся о его успехах в учебе, но в действительности его мало заботило, чем живет ребенок.
Однако сегодняшняя отвага и ловкость Седьмого принца вызвали в нем не только изумление, но и смутную тревогу.
Поддерживаемый сестрой, Гу Сю кое-как поднялся. Лицо его было бледным, губы дрожали:
— Когда отец-император в опасности... сын не смеет бояться.
— Вот как? — в голосе Гу Хуна не прозвучало ни похвалы, ни явного недоверия, но было видно: ему не слишком приятно, что спасителем оказался именно Гу Сю.
Взор государя сместился на Хань Мочу, чинно стоящего неподалеку.
Достойное поведение молодого наставника спасло честь династии перед иноземными послами. В свои двадцать лет этот юноша доказал, что поистине унаследовал от учителя И Чжу и воинскую доблесть, и великий ум.
— Младший наставник Хань сегодня отменно потрудился. Встань.
— Благодарю, Ваше Величество.
Мочу поднялся. Император впервые разглядывал его так близко. Несмотря на растрепанные одежды и выбившиеся из узла волосы, наставник сохранял исполненный благородства вид. Даже фаворит Нань Си на его фоне показался блеклым.
— Ты отлично обучил моего сына, — произнес Гу Хун. — Поистине, достойный ученик господина И Чжу.
— Ваше Величество переоценивает мои скромные заслуги. Слуга лишь исполнял свой долг.
— О чем ты говорил с послами Роша?
— Я ответил им, что если они дорожат жизнью, им лучше убраться подальше, а не плакать над дохлым зверем.
Гу Хун громко рассмеялся и похлопал Мочу по плечу:
— Хорошо сказано! Передай им от меня: каков бы ни был их сокровищный зверь, коли он напал на людей, с ним поступят как с бешеным скотом. Таков закон Великой Чжоу.
Превозмогая боль в ушибленном плече, Мочу повернулся к послам Роша и произнес на их языке:
— Если это происшествие — не ваших рук дело, советую заранее придумать, как вы будете оправдываться перед своим правителем.
Васи и Моду спешно поклонились императору и на ломаном языке Чжоу залепетали:
— Простите, Великий Государь, простите!
Гу Хун жестом отослал их и обратился к Мочу:
— На сегодня достаточно. Наставник Хань, забери Седьмого принца и ступай отдыхать.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Поддерживая обессилевшего Гу Сю, Мочу с трудом покинул разгромленный Зал Первозданного Величия. Принцесса Гу Цзинь распорядилась, чтобы слуги доставили их во Дворец Возвращающихся Облаков в паланкине.
Едва тяжелые двери Дворца Возвращающихся Облаков захлопнулись, как от слабости Гу Сю не осталось и следа. Он выпрямился так стремительно, что Хань Мочу от неожиданности опешил.
— Ваше Высочество... вы уже исцелились?
На глазах у наставника Гу Сю крутанул в воздухе двойное сальто на одной руке, после чего легко приземлился на ноги. Посмотрев на Мочу с абсолютно невозмутимым видом, он произнес два совершенно не относящихся к делу слова:
— Я проголодался.
Развернувшись, принц уверенным шагом направился в свои покои.
Хань Мочу со смешком покрутил головой и поспешил следом:
— Ну и хитрец... У кого ты только научился так ловко притворяться беспомощным?
Идущий впереди Гу Сю неожиданно замер.
Он медленно повернулся и посмотрел на Мочу.
Этот единственный взгляд был полон глубокого, несказанного смысла.
http://bllate.org/book/39891/5174459
Готово:
