Глава 16
— Знаю, — Вэнь Цзэси наклонился и продолжил заострённой деревянной палкой выкапывать сладкие корни маоцао.
Они с Сюн Ли лениво переговаривались. Вэнь Цзэси то и дело задавал вопросы, выуживая крупицы знаний о племени Десяти Тысяч Зверей и об устройстве этого дикого, сурового мира. Из рассказов воина он узнал, что здешний календарь лишён чётких границ. Местные хоть и делили год на весну, лето, осень и зиму, но рубежи между первыми тремя оставались размытыми. Лишь зима стояла особняком — ясная, беспощадная и неизбежная.
Зима была самым опасным и голодным временем. Мало того что леса пустели, лишая людей пропитания, так ещё и оголодавшие полчища свирепых хищников то и дело совершали набеги на поселения. Когда землю укрывали глубокие снега, племя затихало. Охотники почти не покидали стоянки, а самые сильные зверочеловеки день и ночь держали оборону, защищая соплеменников от клыков диких зверей.
— А почему бы вам не построить высокие стены для защиты? — как бы невзначай спросил Вэнь Цзэси, употребив совершенно незнакомое для этих мест понятие столь обыденным тоном, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.
На самом деле, если бы не обрывки памяти прежнего владельца тела, подтверждающие, что зимой эти края действительно засыпает непроходимыми сугробами, он вряд ли поверил бы Сюн Ли. Сейчас стоял разгар знойного лета. Солнце палило нещадно, и верить в то, что этот раскалённый мир вскоре поглотит ледяная стужа, заперев всех в тесных лачугах, казалось полнейшим безумием.
— Высокие стены? Это ещё что такое? — Сюн Ли недоумённо нахмурился. Он искренне не понимал, о каких «стенах» толкует юноша и как какая-то диковина может остановить разъярённого зверя.
Да и возможно ли такое вообще? Самые важные участки их лагеря были огорожены плотными рядами колючего кустарника и частоколом из острых кольев. Но даже эти преграды в зимние месяцы становились бесполезны: сугробы наносило вровень с забором, и голодные хищники без труда перемахивали внутрь.
— Заграждение из камней, — лаконично пояснил Вэнь Цзэси.
— Из камней? — Сюн Ли попытался представить себе подобное, но воображения не хватило. Тем не менее он мысленно сделал пометку и решил при удобном случае рассказать о «высоких стенах» вождю.
— Именно, — кивнул Вэнь Цзэси.
Он уже собирался начертить палкой круг на пыльной земле, чтобы наглядно показать, как каменное кольцо сделает лагерь неприступным, но в этот момент из леса донёсся многоголосый гул.
Суб-зверочеловеки из собирательского отряда разом вскинули головы. Поняв, что возвращаются охотники, они торопливо подхватили свои заплечные корзины и поспешили навстречу.
Вэнь Цзэси закинул корзину на спину и пошёл следом за Сюн Ли. Приблизившись, он увидел, что воины тащат за собой тушу колоссальной многоножки. Ещё полтора десятка охотников сгибались под тяжестью гигантских, метровых жаб. Добыча оказалась поистине богатой.
— Что с Фу Юном?! — Сюн Ли мгновенно разглядел в толпе вожака охотничьего отряда, которого вели под руки. Рядом плелись несколько рабов-приманок — израненные, истекающие кровью, они едва держались на ногах.
— Господин Сюн Ли, вожака укусила многоножка! Он отравлен! — выкрикнул один из воинов.
Сюн Ли побелел от тревоги:
— Проклятье! Скорее в лагерь! Господин жрец обязательно что-нибудь придумает!
— Да, но... но босс, кажется, испускает дух!
— Что?! — Сюн Ли вытаращил глаза и бросился к раненому.
Всё было именно так, как говорил воин. Лицо отравленного Фу Юна отливало мертвенной синевой, губы почернели, а взгляд помутился — он едва соображал, что происходит.
Зверочеловеки славились невероятной выносливостью. Любые раны затягивались на них поразительно быстро, стоило лишь перетерпеть лихорадку. Но яд — дело другое. Если организм не справлялся, воин был обречён.
Вэнь Цзэси, в отличие от остальных, не стал толпиться вокруг умирающего вожака. Его взгляд выхватил среди вернувшихся покалеченных рабов. Одним из них был Ху Я.
Лицо бедолаги заливала кровь, сочащаяся из пустой глазницы на месте правого глаза. Зрелище было жуткое. Раз уж раба соизволили притащить обратно, значит, воины сочли его пригодным для дальнейшего использования. Несмотря на тяжёлое ранение, Ху Я оставался в сознании. Тяжело дыша, он привалился спиной к шершавому стволу дерева, пытаясь перевести дух.
Вэнь Цзэси подошёл к нему и, незаметно запустив руку в карман, вытащил тонкий ломтик высушенного корня женьшеня.
— Держи, положи под язык, — негромко скомандовал он.
— Господин Си! — Ху Я вспыхнул радостью при виде юноши и попытался подняться, но израненное тело отозвалось такой дикой болью, что он лишь судорожно сквозь зубы втянул воздух.
Вэнь Цзэси мягко, но настойчиво удержал его за плечо:
— Лежи. Набирайся сил. А я пойду взгляну на Фу Юна.
Глядя на изувеченного Ху Я, Вэнь Цзэси почувствовал, как внутри с новой силой разгорается глухая, яростная жажда власти и силы.
"Если я ничего не предприму, однажды и сам окажусь на его месте, — подумал он. — Ладно ещё погибнуть в лесу в качестве приманки... Но стать игрушкой в руках Хэ Яо? Этот жестокий, непредсказуемый тиран заставит меня молить о смерти. Нет. Я должен действовать. И как можно скорее"
Вернувшись к Фу Юну, Вэнь Цзэси бегло осмотрел рану. Здешняя фауна оставалась для него загадкой, и он не рискнул самовольно подбирать противоядие. Но раз охотники уверяли, что великий жрец умеет справляться с подобной заразой, нужно было просто выиграть время. Улучив момент, Вэнь Цзэси ловко вложил ещё один кусочек женьшеня в рот умирающего вожака — этого должно было хватить, чтобы тот продержался до лагеря.
Сюн Ли заметил его манипуляции, но промолчал, лишь с любопытством уставился на руки юноши.
— Это женьшень. Редкий корень, который укрепляет жизненные силы и разгоняет кровь. С ним он не помрёт по дороге, — невозмутимо пояснил Вэнь Цзэси.
Сюн Ли понимающе кивнул, а затем потёр подбородок и с ухмылкой протянул ладонь:
— Слушай, а для меня кусочка не найдётся?
Вэнь Цзэси смерил его тяжёлым взглядом. Запасы женьшеня таяли на глазах. Делиться не хотелось до зубовного скрежета, однако деваться было некуда. Он нехотя достал заветный ломтик и вложил в ладонь воина:
— Найти его безумно трудно, у меня самого почти ничего не осталось. Зря не трать, береги на крайний случай.
Сюн Ли повертел в пальцах крошечный, сморщенный кусочек корешка. Он явно сомневался, что эта невзрачная щепка способна удержать душу в теле, но с довольной улыбкой сунул её в карман.
Вэнь Цзэси, глядя на это небрежное отношение, едва подавил искушение вырвать бесценное лекарство обратно. Разум вовремя остудил пыл: сейчас он слишком слаб, чтобы спорить со зверочеловеком. Пришлось сжать зубы и сделать вид, что ничего не произошло.
По дороге в лагерь Вэнь Цзэси приметил, что корзины многих собирателей доверху забиты нежными листьями и цветами дурмана. Повинуясь мимолётному порыву, он предостерегающе бросил:
— Не вздумайте это есть. Оно ядовито.
Стоило ему заговорить, как Нин Сяньсянь, предводитель собирателей, обернулся и осыпал его презрительным взглядом:
— Сразу видно дикаря из захудалого племени! Никакой грамоты. Мы эти травы не первый раз собираем, они совершенно безвредны. Что, решил отплатить мне за то, что я назвал твои корешки ядовитыми? Надо же, какой мелочный! И ещё называешь себя зверочеловеком... Тьфу, одно название.
Вэнь Цзэси промолчал.
Смысла спорить не было. Возможно, Нин Сяньсянь путал дурман с каким-то похожим безопасным растением, либо свойства флоры в этом первобытном мире отличались от привычных ему земных. Как бы то ни было, метать бисер перед свиньями он не собирался.
Лагерь племени Десяти Тысяч Зверей
К закату отряд наконец добрался до стоянки.
Едва оказавшись на территории лагеря, толпа мгновенно рассеялась — каждый спешил заняться своими делами.
Умирающего Фу Юна и раненых воинов торопливо понесли к шатру великого жреца. Сюн Ли кивнул Вэнь Цзэси на прощание и отправился к вождю с докладом. Искалеченных рабов, разумеется, лечить никто не собирался — в этом суровом мире они были расходным материалом, предоставленным самим себе.
Проводив взглядом хромающего Ху Я, которого уводили надсмотрщики, Вэнь Цзэси поджал губы и направился к жилищу жреца.
Великий жрец был суб-зверочеловеком. Ему перевалило за сотню лет. Для обитателей этого мира, живущих в среднем по два-три века, возраст не такой уж преклонный, однако из-за постоянного общения с ядовитыми травами и бесконечных опытов на себе старик выглядел дряхлым, иссохшим мертвецом, чей земной путь подходил к концу.
Опираясь на костяной посох, он медленно подошёл к раненому. Сухими, скрюченными пальцами жрец коснулся лба бесчувственного Фу Юна, приподнял ему веки, заглянул в рот. Удовлетворённо хмыкнув, он достал глиняную чашу, наполненную вязким, угольно-чёрным отваром, и жестом велел Вэнь Цзэси, помогавшему ему в лекарских делах, влить снадобье в глотку умирающего.
— Господин жрец, босс... он выживет? — с замиранием сердца спросил молодой охотник, преданно дежуривший у ложа. Парень изнывал от чувства вины: вожак подставился под удар многоножки, заслонив его собой.
Старик медленно повернул голову на звук голоса и после долгого молчания проскрипел:
— Дышит — значит, надежда есть.
Он легонько ткнул парня набалдашником посоха в плечо:
— Иди отсюда, нечего здесь дух переводить. Завтра приходи.
Молодой воин шмыгнул носом, торопливо утёр слёзы рукавом и вымелся из шатра.
— Ты тоже ступай. Сейчас еду делить начнут, опоздаешь — с пустым брюхом останешься, — старик легонько стукнул посохом по ноге Вэнь Цзэси, который только что закончил поить раненого.
Вэнь Цзэси вспомнил прохаживавшихся с корзинами дурмана собирателей и покачал головой:
— Да ладно. Я сегодня не особо натрудился, обойдусь тем, что останется.
— Что значит «обойдусь»? В нашем племени еду зубами выгрызают! — Жрец, вспылив от такого безразличия, мёртвой хваткой вцепился своими похожими на сухие ветки пальцами в плечо юноши и зашипел: — Если наши воины будут ходить тощими, как облезлые обезьяны, кто племя защитит?! А ну брысь отсюда! Иди и забери свою долю!
— Ой! Дедушка, полегче! Больно же! Ладно, ладно, пойду я, только не щипайтесь!
Вэнь Цзэси жил у жреца уже без малого две недели. За это время он успел перенять основы местного траволечения, научился латать раны и фактически стал для старика помощником. Жрец, поначалу принявший чужака в штыки, быстро оценил незаурядный ум юноши. Особенно его поражала феноменальная память Вэнь Цзэси — тот схватывал всё буквально на лету и помнил названия сотен трав. Постепенно ворчливый старик привязался к нему и начал относиться к нему как к родному.
С руганью и тумаками выдворенный из шатра, Вэнь Цзэси едва не сбил с ног стоявшего у входа Сюн Ли.
— Как там Фу Юн? — с ходу спросил воин.
— Жрец напоил его зельем. До утра не беспокоить. Если очнётся — будет жить.
— Хм, а твоя сушёная щепка действительно творит чудеса, — хмыкнул Сюн Ли. Он ведь своими глазами видел, как серое лицо отравленного вожака порозовело, стоило ему засунуть под язык тот странный кусочек корня.
— Это редчайшее снадобье, его не так просто раздобыть, — отозвался Вэнь Цзэси, а затем пытливо взглянул на Сюн Ли: — Ты к дедушке или ко мне? Если к нему, то он внутри.
Сюн Ли широко осклабился:
— К тебе. Вождь желает расспросить тебя про эти твои... «стены».
При упоминании Хэ Яо внутри у Вэнь Цзэси всё неприятно сжалось. С этим человеком шутки были плохи. Стараясь унять внутреннюю дрожь, он молча зашагал следом за Сюн Ли к резиденции вождя.
Остановившись у входа в просторный шатёр, Сюн Ли шутливо поклонился и указал на полог:
— Вождь ждёт только тебя. Так что я умываю руки — пора бы и мне брюхо набить.
Вэнь Цзэси кивнул. Он уже занёс ногу, чтобы войти, но вдруг вспомнил о дурмане, который собиратели наверняка уже бросили в общий котёл с похлёбкой. Парень на мгновение замер. На языке вертелось предостережение... но перед глазами тут же встал образ Хэ Яо, готового в любой момент лишить его жизни. Стоит ли рисковать ради чужих жизней?
Он заставил себя проглотить слова и лишь тихо произнёс:
— Ладно. Спасибо, что проводил, брат Ли.
— Ого! Вот это уважение! Приятно слышать, мелкий. Ну, бывай! — хохотнул Сюн Ли и, махнув на прощание рукой, зашагал прочь.
Вэнь Цзэси задумчиво посмотрел ему вслед. В голове настойчиво крутилась мысль о ядовитом вареве, к которому сейчас потянется всё племя. Он приоткрыл рот, но так и не издал ни звука. В его глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск.
"Я сам здесь на птичьих правах, каждый день борюсь за выживание. Спасать весь мир не моя забота. Пусть здешние глупцы сами платят за свою спесь. Жизнь и смерть — дело случая"
Откинув шкуру, закрывавшую вход, он переступил порог.
Хэ Яо сидел на меховой подстилке, небрежно привалившись к каменному выступу ложа. Его мускулистые ноги были скрещены. Он не спеша протирал куском грубой мешковины изящный, бритвенно-острый костяной нож. Взор вождя был опущен, но он словно и не видел оружия в своих руках, погружённый в глубокие думы. Его расслабленная поза таила в себе скрытую угрозу — хищник просто лениво ждал свою добычу.
Вэнь Цзэси замер у самого входа, не решаясь нарушить тишину. Стоит ли заговорить первым или покорно ждать, пока тиран соизволит обратить на него внимание? С Хэ Яо любая оплошность, любое неверное слово могли стать последними. Одно неловкое движение — и под ногами разверзнется бездна.
Даже сейчас, в полумраке шатра, исходящая от этого человека аура первобытной жестокости и жажды крови давила на грудь так, что становилось трудно дышать.
"Рядом с ним находиться физически невыносимо, — подумал Вэнь Цзэси. — Наверное, во всём этом безумном мире нет ни единой живой души, способной без содрогания стоять подле этого чудовища"
Спустя вечность Хэ Яо наконец отложил нож. Он медленно вскинул голову, и его ледяной, лишённый каких-либо эмоций голос разрезал тишину:
— Подойди.
Всего одно слово — а у Вэнь Цзэси по спине пробежал мороз. Будь он сейчас в волчьем обличье, его шерсть встала бы дыбом от кончиков ушей до самого хвоста.
Юноша шумно сглотнул и скосил глаза на костяной нож, небрежно брошенный вождём на звериную шкуру. В этот безумный миг в его душе проснулось нечто отчаянное и первобытное. По венам хлынул чистый адреналин, рождая дикую, самоубийственную мысль.
"Что, если... прямо сейчас? — пульсировало в голове. — Рвануться вперёд, подхватить этот нож и вонзить его чудовищу прямо в горло!"
http://bllate.org/book/39527/5148213
Готово:
