Чжоу Мо сидел за письменным столом Ду Цзинчжи, раскрыл учебник и принимался за домашнее задание. Его перо порхало по бумаге в бешеном темпе, не останавливаясь ни на секунду.
Ду Цзинчжи сидел рядом с Чжоу Мо, безвольно растекшись по стулу словно мертвец. Закинув голову вверх, с совершенно одурманенным выражением лица, он время от времени издавал жалобные стоны, напоминая забиваемого свиноводческого борова на краю гибели.
— Ты должен заниматься, мы ведь уже во втором классе старшей школы. Что ты собираешься делать на экзаменах? — выговаривал Чжоу Мо, одновременно продолжая писать.
— Поступлю куда-нибудь на изящные искусства. Если совсем припрёт — в институт третьего разряда, колледж или ПТУ, а то и вовсе сразу на работу пойду. Мы, те кто учится рисованию, после выпуска можем быстро освоить ремесло маляра-штукатура.
Чжоу Мо остановил руку с пером, оглянулся на него с долей разочарования во взгляде, тяжело вздохнул и просто бросил ручку, позволив ей со стуком покатиться по столу, после чего тоже обмяк вслед за Ду Цзинчжи:
— Тогда я тоже брошу учиться. Буду потом с тобой стены белить, помогу, если что. А как набьём руку, создадим дуэт Легенда белых стен, на бирже труда ещё станем кумирами молодёжи.
— Только не надо этого, разве не жалко портить такой столп нации?
Чжоу Мо внезапно подался вперёд и ткнул пальцем в свою левую щеку:
— На этой щеке написано: без обид.
Затем он указал на правую:
— А на этой: без сожалений. Видишь?
— Я вижу только три слова, написанных поперёк всего твоего лица: дубовая башка.
Вскоре мама Ду позвала их обоих спускаться ужинать.
За столом мама Ду неустанно подкладывала Чжоу Мо еду, а в её глазах читалась нескрываемая симпатия. Она от всего сердца любила этого чужого ребенка и всегда была ему искренне рада.
Ду Цзинчжи уселся за обеденный стол, окинул всё взглядом и спросил:
— А где бабушка?
— Наверное, пошла танцевать на площадь, не обращай внимания, она любит доедать остатки.
Он прекрасно знал, что мама Ду вчера разругалась с бабушкой и проспорила весь вечер, затаив обиду в душе, поэтому не стал развивать тему.
В этот момент мама Ду обратилась к Чжоу Мо:
— Я слышала, возле Третьего транспортного кольца твоя семья купила тебе небольшой коттедж, оформили на твоё имя. Ремонт уже почти закончен, вы что, переезжать собрались?
Ду Цзинчжи ничего об этом не знал. Услышав такое, он невольно замер, перевёл взгляд на Чжоу Мо, и в горле у него застрял ком — его нельзя было ни выплюнуть, ни проглотить.
— Купить-то купили, но жить там в ближайшее время не будем, далековато ездить на учёбу.
— И так будет стоять пустым?
— Цены на жильё в последнее время бешено растут. Дома испугались, что потом уже не смогут позволить себе покупку, вот и взяли заранее. Если уж совсем прижмет, потом перепродадим.
— И правда дальновидно. Мы в своё время слишком поздно купили нашу квартиру, как вспомню — так зла не хватает.
Квартиру, в которой семья Ду жила сейчас, они приобрели после долгих мытарств.
Его отец Ду Вэйцзя был известен как бесхребетный и никчёмный человек, да и в вопросах недвижимости у него совершенно не было чутья. При жеманстве семья выдала некоторую сумму на свадебный выкуп, но Ду Вэйцзя отказался отдавать деньги маме Ду и приберег их у себя. Изначально они договорились пустить их на первоначальный взнос за квартиру, однако Ду Вэйцзя уперся: мол, недавно прошли слухи о грядущем падении цен на жилье, так что выгоднее немного подождать.
В итоге они поженились, снимая жилье. Три года спустя цены не только не упали, но подскочили больше чем вдвое, в то время как у Ду Вэйцзя осталось на руках даже меньше денег, чем было до того. Родня со стороны мамы Ду не выдержала и вызвалась доплатить разницу, чтобы они наконец купили жилье — в конце концов, Ду Цзинчжи предстояло идти в школу, а без квартиры никак нельзя.
Тут уж Ду Вэйцзя нечего было возразить, пришлось смириться и купить то, что подвернулось. Так они случайно стали соседями семьи Чжоу.
Вскоре после этого его дед скончался, бабушка овдовела и осталась жить в этой квартире.
В любом доме должна быть лишь одна хозяйка. Ду Цзинчжи понял эту истину еще в средней школе, и всякий раз, когда мама ссорилась с бабушкой, его это доводило до белого каления, а отца он ненавидел еще сильнее.
— Зато здорово, мы ведь так и остались соседями. Каждый раз думаю об этом и чувствую себя невероятно везучим, — уплетая еду, Чжоу Мо попутно умудрялся умасливать маму Ду. Сочинять красивые слова без тени смущения было одним из его главных талантов.
— Наверное, это жилье твои родители приготовили тебе для женитьбы? Как здорово. А я даже не знаю, когда мы сможем подготовить для Цзин-эр брачную квартиру.
— Пусть потом Цзин-эр переезжает ко мне, места всё равно много.
— Разве так можно? Говоришь всякую чепуху, станет он тебе только обузой!Если он пойдёт, его можно будет воспринимать как красивую вещицу для интерьера, — с усмешкой произнес Чжоу Мо и украдкой бросил взгляд на Ду Цзинчжи. Предсказуемо, в ответ на это он получил лишь выразительный закатывающийся взгляд.
Мама Ду вовсе не приняла это всерьёз: в конце концов, Чжоу Мо всегда умел красиво говорить, так что она восприняла его слова как обычную шутку, но тут же перешла к другим вопросам: — Чжоу Мо, какие типы людей тебе нравятся? Расскажи тете, я за эти годы присмотрюсь, а как выпустишься — устрою тебе знакомство.
— Чтобы внешне был красивым, — не раздумывая, ответил Чжоу Мо. Требование было предельно простым и невероятно поверхностным.
Мама Ду положила Чжоу Мо кусочек ребрышек и пустилась в нравоучения старших: — Я за столько лет вывела одну истину: внешняя красота абсолютно бесполезна. Твой дядя Ду в молодости был писаным красавцем, и толку-то? Посмотри на мою нынешнюю жизнь.
У Ду Вэйцзя не было особых достоинств, кроме смазливой мордашки, и Ду Цзинчжи по большей части пошел в отца, унаследовав лицо, с которым вполне можно было бы жить за счет внешности. При этом нравы у обоих мужчин были скверными, хотя в целом Ду Цзинчжи еще можно было назвать более сносным.
Мама Ду была отъявленной любительницей красивой внешности, и в свое время именно из-за лица Ду Вэйцзя она всеми правдами и неправдами добивалась замужества. За столько лет ее вкусы ни капли не изменились: каждый раз, нахваливая Чжоу Мо, она прежде всего отмечала его привлекательную внешность, и лишь потом переходила ко всему остальному.
Наверное, именно поэтому мама Ду так сильно и любила Чжоу Мо.
Когда разговор зашел на темы сердечные, Чжоу Мо даже смутился. Украдкой покосившись на Ду Цзинчжи, он ответил: — Поэтому нужно постараться отыскать того, кто тебе по душе, и по возможности растить с малых лет — тогда это будет жена, воспитанная по твоим собственным стандартам.
Мама Ду согласно кивнула: — Мм, мысль неплохая, можешь прямо сейчас отправиться в начальную школу искать понравившуюся девочку.
— Еще чего, а то меня за извращенца примут, — скривившись, вставил Ду Цзинчжи с презрительным выражением лица.
Чжоу Мо положил в пиалу Ду Цзинчжи кусок ребрышек: — Ты тоже поешь побольше, совсем худой стал.
— По-моему, от поедания ребрышек у меня только усилится порочный круг.
Чжоу Мо сначала не понял, а затем окинул взглядом собственную фигуру, похожую на ребрышки, и залился смехом.
Пока они беседовали, входная дверь отворилась, и в квартиру вошли Ду Вэйцзя вместе с бабушкой Ду.Столовая находилась на первом плане, и стоило войти в дверь, как все трое предстали перед глазами. Увидев Чжоу Мо, Ду Вэйцзя подсознательно отступил на шаг назад, съежился всем телом и лишь потом вошел, молча переобуваясь.
На лице бабушки Ду отчетливо читалось презрение: она с явным неудовольствием посмотрела на Чжоу Мо. Чжоу Мо не обратил на нее внимания и продолжал есть.
Мама Ду затаила обиду и тоже проигнорировала их обоих, продолжая беседовать с Чжоу Мо:
— Чжоу Мо, как тебе те курсы, на которые ты записался в прошлый раз? Преподаватель объясняет добросовестно?
Кто бы мог подумать, что, услышав эти слова, бабушка Ду словно сорвалась с цепи и тут же принялась яростно изрыгать негодование:
— Какие еще курсы вынюхиваешь? Какое отродье ты родила, сама ведь знаешь, зачем только деньги тратить? Не в коня корм, а все норовит в элитную школу пробиться, в итоге плетется в хвосте, не стыдно ли! Лучше быть первыми на селе, чем вторыми в городе, неужели не понятно?! А рисовать — с самого начала не стоило и браться! Сколько денег уходит каждый год, а толку я что-то не вижу!
Мама Ду тут же вспыхнула и прямо-таки заорала в ответ:
— И то верно, какая мать, такой и сын! Твой сын уже вырос никчемным, но я не позволю, чтобы мой ребенок тоже пошел по наклонной! К тому же на учебу мы не просим у вас денег, я плачу сама, чего ты вообще раскомандовалась?!
— Еще с самого начала надо было потребовать денег с твоей родни, чтобы открыть лавку и заняться делом, тогда Вэйцзя не оказался бы в таком положении!
— С какой стати моя семья должна раскошеливаться? Почему ваш собственный сын не раскошелился?
— Деньги нашей семьи ушли на покупку квартиры!
— Первоначальный взнос за эту квартиру — большую часть внесли мы, между прочим!
Видя, что мама Ду ни в какую не желает уступать, бабушка Ду тут же затряслась от гнева, ткнула в нее пальцем и продолжила орать во всю мочь:
— Ты... ты просто базарная баба! Зачем вообще мой сын на тебе женился, неужели только для того, чтобы изводить меня?!
— Вы вполне можете съехать, тогда я уж точно не смогу вас изводить — я и сама видеть вас не желаю!
До этого молчавший Ду Вэйцзя наконец подал голос, и едва заговорив, принялся обвинять маму Ду:
— Как ты разговариваешь с мамой? Хоть каплю приличия имеешь? Разве тебя дома не учили, что нельзя пререкаться со старшими?У них в семье было заведено именно так: обычно зачинщицей ссор выступала бабушка Ду, которая с едким и злобным видом выискивала недостатки у мама Ду. Поначалу мама Ду терпела, даже говорила Ду Цзинчжи, мол, нынче бабушка овдовела, у неё тяжёлое на сердце, надо бы проявить снисхождение.
Однако не прошло и двух лет, как мама Ду исчерпала своё терпение и вступила в бесконечную череду перепалок с бабушкой Ду.
А вот Ду Вэйцзя оставался неизменным: он искренне считал, что его матушке-вдове приходится очень тяжко и что полагаться она может только на него, сына. К тому же вырастить его бабушке Ду стоило немало труда, а значит, жена просто обязана проявлять к ней сыновнюю почтительность. Стоило маме Ду хоть раз возразить, как Ду Вэйцзя, не вдаваясь в причины, принимался отчитывать её за неуважение и требовать, чтобы она уступала свекрови.
Бабушка Ду, чувствуя за собой такую надёжную опору, задирала нос всё выше и с особым удовольствием цеплялась к невестке по любому поводу — это превратилось для неё едва ли не в величайшую радость жизни.
Иногда Ду Цзинчжи вступался за мать и говорил пару слов в её защиту. Тогда бабушка Ду срывалась, принимаясь на чём свет стоит костерить внука, заявляя, что у него нет никакого воспитания, что он не уважает старших и что мать дурно его обучила. В конце концов нападкам снова подвергалась мама Ду, и тогда Ду Цзинчжи бросал это гиблое дело и больше не вмешивался.
Чжоу Мо почувствовал, что за этим столом находиться как-то неловко. Он отложил палочки, и они звонко стукнули о край чаши. Затем Чжоу Мо обернулся и посмотрел на двоих только что вошедших, небрежно окинув их взглядом и закинув руку на спинку стула.
Ду Вэйцзя мгновенно умолк. Помедлив секунду, он покатил кресло с бабушкой Ду вглубь комнаты и бросил на ходу: — Сама поразмысли над своим поведением! С чего бы это нам с мамой не обедать дома, а уходить в кафе?
Мама Ду услышала это и рассмеялась: — Да потому что я и не собиралась готовить на вас двоих! Твоей зарплаты едва хватает на выплату долгов, мы и так еле концы с концами сводим!
Ду Цзинчжи чувствовал, что от этой трапезы лишь тяжелеет на душе. Отправив в рот ещё один кусочек, он пробормотал: — Вы находите это забавным? При таком раскладе поможет только развод.
Не тут-то было: бабушка Ду снова взвилась: — Ах ты ж ребёнок! Это всё твоя мать тебя исподтишка науськала! Как у тебя язык поворачивается такое говорить, откуда столько бессердечности и злобы? Где это видано, чтобы кто-то уговаривал родителей развестись?
Ду Вэйцзя и не думал разводиться. Без мамы Ду, которая тянула весь дом, они с бабушкой Ду тотчас пошли бы по миру. Впрочем, даже при этом бабушка Ду вовсе не собиралась униматься и по-прежнему вела себя как полновластная хозяйка в чужом доме.
Ду Вэйцзя закатил бабушку в комнату, затворил дверь, и больше они не показывались.
Мама Ду так распереживалась, что кусок в горло не лез. Наверное, она досадовала, что не смогла достойно ответить нападкам и упустила последнюю реплику.
Ду Цзинчжи бросил взгляд на Чжоу Мо и, заметив, что тот уже снова взялся за палочки, промолчал и тоже продолжил есть — в конце концов, подобные скандалы были для семьи Ду привычным делом.
Он почему-то твёрдо верил, что Ду Вэйцзя боится Чжоу Мо.
Он помнил, как в пятом классе начальной школы до смерти захотел машинку на радиоуправлении. Ду Вэйцзя покупать её отказался, мальчик устроил истерику, за что был жестоко избит отцом — так избит, что несколько дней не мог ходить в школу. На третий день после этого происшествия Ду Вэйцзя свалился с лестничной площадки и сломал ногу.
Тогда Ду Вэйцзя поднял крик, обвиняя семью Чжоу и утверждая, что это именно Чжоу Мо столкнул его вниз. Те из соседей, кто знал нрав и Ду Вэйцзя, и Чжоу Мо, ни на секунду не поверили, что Чжоу Мо способен на такое, да и словам Ду Вэйцзя не придавали значения, считая, что он просто позарился на богатство соседей и решил выбить из них компенсацию. В итоге Ду Вэйцзя ничего не добился.
И всё же Ду Цзинчжи не покидали смутные сомнения.
Он отчётливо помнил: в тот день, когда его отлупили, Чжоу Мо навестил его и даже заплакал — вид у него был такой, будто это его самого едва не забили до смерти.
Тогда Чжоу Мо вполне серьёзно сказал ему: — Маленькое Зеркальце, с этого дня я буду тебя защищать.
А на следующий день Ду Вэйцзя полетел с лестницы.
Вскоре после этого Чжоу Мо начал заниматься тхэквондо и не бросает тренировки до сих пор, благодаря чему обзавёлся отменной физической формой. Впрочем, какова его реальная сила, Ду Цзинчжи не знал, поскольку никогда не видел, чтобы Чжоу Мо с кем-то дрался или хотя бы ссорился.
Если разобраться, у Чжоу Мо был просто на редкость лёгкий и мирный характер.
Закончив ужинать, Чжоу Мо отправился домой.
Настроение у Ду Цзинчжи было паршивым. Вернувшись в свою комнату, он бездумно растянулся на кровати. Самокритика ещё не так ранит, но вот когда тебя обесценивают близкие люди — это и впрямь приводит в полное отчаяние, а уж когда родная бабушка называет его этой мерзостью, на душе делается и вовсе тошно. Ему казалось, что дома никто не видит в нём человека.
Прошло около получаса, как вдруг в дверь его комнаты постучали. Звук раздался не со стороны лестницы, ведущей вниз, а с террасы — гадать не приходилось, это Чжоу Мо перемахнул через забор.
Ду Цзинчжи поднялся и отпер дверь. Чжоу Мо с самым невозмутимым видом шагнул в комнату, держа в руках половину арбуза и глубокую миску: — Я нарочно под дождём сбегал вниз, купил. Давай уплетать вместе.
Ду Цзинчжи любил арбузы, и Чжоу Мо об этом прекрасно знал.
Однако сегодня Ду Цзинчжи не собирался делать другу одолжение и наотрез отказался: — Не хочу.
Чжоу Мо ничуть не смутился. Подойдя к письменному столу, он навёл порядок на столешнице, расчистив место, затем поставил туда арбуз и миску. Достав из кармана маленькую ложечку, он принялся выскребать арбузную мякоть прямо у стола.
Ложечка эта была куплена Чжоу Мо специально: с одного конца она была сделана в виде круглой выемки, позволявшей формировать аккуратные арбузные шарики, а по краю другой шла зазубренная кромка, обычно используемая для карвинга. Чжоу Мо же приспособил её для того, чтобы выковыривать из получившихся шариков чёрные семечки. Готовые шарики отправлялись в большую миску, а все обрезки и корочки он съедал сам.
провозившись минут десять и попутно перекусывая, Чжоу Мо наполнил целый большой таз арбузными шариками и поставил его на стол. Затем он бросил взгляд на экран телефона, уложил оставшиеся корки в пакет, парой салфеток досуха протёр столешницу и бросил напоследок: — Мне пора идти, уроки делать надо.
С этими словами он безо всяких промедлений подхватил мусор и вышел.
Ду Цзинчжи приподнялся на кровати и через окно успел заметить, как Чжоу Мо перелез через невысокие перила и спрыгнул на террасу своего дома. Затем он уставился на стоявшую перед ним большую миску с арбузом.
Чжоу Мо прекрасно знал его вредный характер: если бы он стал настойчиво предлагать угощение, Ду Цзинчжи из упрямства ни за что бы не притронулся к нему. А теперь вот оставил всё как есть и ушёл — посидит один и сам всё уплетёт.
Наверное, догадавшись, что слова бабки задели его за живое, Чжоу Мо нарочно притащил этот арбуз, чтобы хоть как-то его утешить.
Ду Цзинчжи посидел на краешке кровати, легонько хлопнул себя по щекам, чтобы немного прийти в себя, и подошёл к столу. Оказалось, что Чжоу Мо даже вотткнул в мякоть зубочистки, а рядом с миской положил две леденцовые палочки со вкусом колы. Он взял один кусочек и попробовал — арбуз оказался на редкость сладким, да к тому же совершенно без косточек.
Съев ещё несколько кусков подряд, он вновь почувствовал жгучее желание выругаться. И всё из-за дурацких мыслишек о том, как Чжоу Мо болтал с его матерью: что же будет, когда Чжоу Мо решит жениться на какой-нибудь девчонке? Разве он не сойдёт от тоски с ума? И какой же невероятной счастливицей должна быть та барышня, которой достанется такое сокровище?
Чжоу Мо — человек, о котором он грезил почти десять лет, — был обречен связать свою жизнь с кем-то другим.
Из-за пола.
Неужели после окончания школы семья Чжоу съедет? Тогда у него не останется даже того преимущества, что они живут по соседству, и он понятия не имел, смогут ли они вообще поддерживать связь.
Кое-как доев арбуз, он отставил миску, спустился вниз вымыть руки, вернулся в комнату и снова сел за рисунки.
Ду Цзинчжи любил рисовать и обладал определённым талантом, который не забросил за все эти годы. Это было и его увлечением, и целью, к которой он стремился.
Странное дело: по природе своей он был человеком вспыльчивым, горячим, но когда дело касалось рисования, терпения ему было не занимать. Иногда для создания масштабного архитектурного пейзажа требовалось выводить каждую мелкую деталь линию за линией. В будни приходилось учиться, так что за работу он садился главным образом после школы, и на завершение одной картины уходил целый месяц, но он неизменно доводил начатое до конца.
Рисование требовало постоянных расходов на материалы и оплаты занятий. Обычно по выходным, пока сверстники отправлялись на дополнительные уроки, он шёл учиться живописи.
Ощутив лёгкую усталость, он опустил кисть и потянулся, сладко зевая. Бросив взгляд на экран телефона, он увидел, что уже двенадцать тридцать семь. Выйдя в умывальник, он привёл себя в порядок, вернулся, погасил свет и машинально глянул в сторону окон Чжоу Мо — вскоре после того, как в комнате Ду Цзинчжи погас свет, в доме напротив тоже темно стало.
Все вокруг считали Чжоу Мо гением, но только он один знал, сколько труда тот в это вкладывал. Чжоу Мо с самого детства посещал бесчисленные кружки и курсы, сидел над учебниками допоздна, и Ду Цзинчжи помнил те редкие разы, когда оставался у них пообедать, а отец Чжоу прямо за столом продолжал гонять сына по английским словам.
Лёжа в постели и обмахиваясь веером, подобранным у изголовья, он продолжал крутить в голове разные мысли.
В этот момент слова бабушки уже не имели для него никакого значения — в мыслях роился лишь Чжоу Мо.
Незаметно для себя он погрузился в сон.
http://bllate.org/book/39315/4969930
Готово:
