Похоже, настала пора дождей, и мелкая морось не прекращалась уже несколько дней.
Дождь уже не шумел так сильно, как раньше, но шёл затяжными приступами, то и дело докучая окружающим и только портя всем настроение. Столкнувшись с тем, что небеса словно переживали тяжёлый разрыв отношений и поминутно норовили разрыдаться, Ду Цзинчжи чувствовал себя совершенно беспомощным и был вынужден каждый день брать с собой зонт — иначе он всерьёз опасался, что Чжоу Мо придёт и замотает его голову скотчем.
Только появившись утром в школе, он увидел, как Хуан Юньфань, Лю Тяньлэ и несколько парней из пятого класса гоняли мяч возле заднего выхода. Видимо, дождь их тоже достал: раз нельзя порезвиться на улице, они решили оторваться в помещении.
У Ду Цзинчжи тоже зачесались руки. Он стряхнул с зонта капли, раскрыл его и оставил у входа в класс, закинул портфель за парту, а затем подошёл к остальным и присоединился к игре.
Правда, из-за стеснённых условий развернуться как следует не получалось, и игра больше напоминала детскую забаву вроде пинания маленького кожаного мячика — они просто перекидывали его друг другу, словно воланчик в игре в ногами, только реквизит был другой.
— Так-так-так, отойдите правее, не заденьте никого. — Ду Цзинчжи среди этой ватаги парней был своего рода негласным главарём. Несмотря на не самый высокий рост, врождённая уверенность выделяла его из толпы. Благодаря характеру он держался с некоторой важностью, и остальные совершенно естественно предпочитали подчиняться ему.
Если пройти через задний вход школы и повернуть на запад, начинались учебные классы, а на востоке находились мультимедийные залы и физическая лаборатория. В этот час двери везде были закрыты, ученики не шастали вокруг, так что игра никому не мешала и столкновения не грозили.
Стоило им немного поиграть, как объявились желающие испортить веселье.
Се Сиян в сопровождении двух прихвостней из студсовета решительно направился к заднему входу.
Этот Се Сиян, как и Чжоу Мо, состоял в студенческом совете: Чжоу Мо был председателем, а Се Сиян — заместителем. Чжоу Мо занял этот пост благодаря хорошей репутации, безупречной успеваемости и примерному поведению. Се Сиян же пробился наверх исключительно за счёт высоких оценок и могущественных покровителей — он приходился родственником кому-то из руководства школы, и его протащили по знакомству по заранее подготовленному списку.
Се Сиян всегда завидовал Чжоу Мо. Ему казалось, что тот вечно ходит с улыбочкой и притворяется добреньким, а на деле палец о палец не ударяет — в студсовете просто создаёт видимость бурной деятельности и ни на что не годен. Сам Се Сиян изо всех сил рвался проявить себя хоть в чём-нибудь, чтобы доказать собственную значимость, и в итоге нацелился на компанию Ду Цзинчжи.
Ду Цзинчжи со своей компанией давно привыкли вести себя в школе вольготно и никогда не выказывали почтения студсовету. Они считали этих ребят обычными подпевалами за спиной завуча Гао, которые только и умеют, что бессмысленно гавкать и действовать всем на нервы.
— Вы все, прекращайте здесь в футбол играть, марш в класс — готовиться к утренней самоподготовке! — громко рявкнул Се Сиян, указывая на них пальцем. Тон его звучал так властно, что от одного этого становилось противно.
Ду Цзинчжи поднял на Се Сияна взгляд и проигнорировал его. Остальные переглянулись и тоже сделали вид, что не заметили оратора.
По мнению Се Сияна, подобное отношение было проявлением неуважения и прямо-таки оскорблением его личности.
Ду Цзинчжи с товарищами же просто хотели заставить Се Сияна отступиться, но этот парень даже не подумал уходить — он продолжал стоять и орать, да ещё и достал телефон, принявшись их фотографировать и грозясь всё доложить завучу Гао, чтобы им всем влепили по выговору.
Ду Цзинчжи это смертельно надоело, и он с размаху пнул летевший рядом мяч в сторону Се Сияна. Вообще-то он целился чуть в стороне, и мяч должен был врезаться в стену, но отскочил прямиком Се Сияну в переносицу.
Увидев это, Хуан Юньфань тут же радостно завопил:
— Отличный удар!
Именно этот возглас Хуан Юньфаня убедил Се Сияна в том, что Ду Цзинчжи сделал это специально. У Се Сияна от злости затряслись пальцы, он ткнул в Ду Цзинчжи пальцем и процедил:
— Тебе конец, говорю тебе, мы с тобой ещё не закончили!
— Я не нарочно, — устало бросил Ду Цзинчжи. Он действительно не планировал попадать в лицо: в силе своего удара он был уверен, но вот с углами падения и отражения дела обстоял хуже — он никак не ожидал, что мяч отскочит прямо в физиономию Се Сияну. Сначала он хотел просто попугать выскочку, а теперь всё переросло в открытое столкновение.
— Да пошёл ты! Ты... ты мне ещё ответишь!
К моменту, когда на место происшествия прибыл Чжоу Мо, компания Ду Цзинчжи и правильные мальчики из студсовета уже стояли друг напротив друга набычившись, готовые сойтись в массовой драке. Впрочем, если бы дошло до побоища, виноватыми в итоге неизменно признали бы Ду Цзинчжи и его ребят — само словосочетание студенческий совет воплощало собой непогрешимость, школьные учителя всегда стояли за них горой, так что им ничто не грозило.
Ду Цзинчжи сначала даже извинился перед Се Сияном, но тот и думать об этом не хотел, заявляя, что непременно пожалуется завучу Гао и своему дяде — завучу Се. Он вцепился в рукав Ду Цзинчжи и потащил его в сторону воспитательного отдела.
У Ду Цзинчжи отнюдь не был ангельский характер. Сначала он честно объяснил, что вышло случайно, потом извинился, да ещё и собственных парней удержал, чтобы те не лезли в драку, а этот наглец мало того что вцепился ему в руку и поволок в воспитательный отдел, так ещё и попытался пнуть по дороге. Тут уж Ду Цзинчжи вспылил.
Когда Чжоу Мо быстрым шагом подошёл ближе, он как раз застал момент, когда Ду Цзинчжи нанёс резкий удар ногой. Тело Се Сияна изогнулось под странным углом, и его отбросило в сторону.
Ду Цзинчжи ещё не выпустил пар и собирался добавить пару ударов, но Чжоу Мо перехватил его за руку.
— А ну пошли со мной! — повысив голос, бросил Чжоу Мо, втащил сопротивляющегося Ду Цзинчжи в воспитательный отдел и захлопнул дверь, оставив остальных снаружи.
Двое вожаков скрылись в кабинете: Ду Цзинчжи внутри, а ошеломлённый Се Сиян снаружи. Уголки рта у Се Сияна подрагивали, казалось, он едва сдерживает слёзы обиды.
Остальные растерянно переглянулись, и в коридоре наступила тишина.
Компания Ду Цзинчжи смотрела на закрытую дверь, не зная, что предпринять. Члены студсовета бросились поднимать Се Сияна, а тот попытался пойти следом в кабинет, но обнаружил, что дверь заперта изнутри.
Пока он колотил в неё, Хуан Юньфань взял инициативу в свои руки и затянул:
— Самый прекрасный на свете — закат алый...
От такой наглости у Се Сияна потемнело в глазах.
Втащив Ду Цзинчжи в кабинет, Чжоу Мо тут же принялся разминать ему плечи, примирительным тоном уговаривая:
— Ну всё, успокойся, успокойся.
Он говорил так быстро, что слова сливались в нечто вроде: «Плюнь и забудь, плюнь и забудь».
Ду Цзинчжи сбросил руку Чжоу Мо, окинул взглядом пустой кабинет — учителя ещё не пришли на работу — и уселся прямо на диван, бросив Чжоу Мо:
— Что, господин председатель решил меня воспитывать?
— Воспитывать действительно надо, — отзываясь, Чжоу Мо подошёл ближе к Ду Цзинчжи. — В следующий раз действуй проворнее. Увидишь такого психопата, как Се Сиян, — обходи за километр. Посмотри, какую грязь развели, и сам только нервы себе истрепал.
Такая явная предвзятость со стороны Чжоу Мо изрядно поумерила злость Ду Цзинчжи, но он всё равно возразил:
— С какой стати мне его обходить? Боюсь я его, что ли? Он первый полез.
— Именно. Как можно быть настолько противным? Я при первом же удобном случае помогу тебе проучить этого гадёныша.
— Его вообще надо отлупить хорошенького.
— И то верно. Только у него дядя в учителене, поднимется шум, нехорошо получится. Давай в другой раз подкараулим в переулке и мешок на голову натянем. Вернусь домой — покажу тебе пару приёмов тхэквондо, зуб даю, колотить будешь больнее.
— И как только земля носит такого урода? Ни кожи, ни рожи, характер мерзкий — откуда вообще берутся такие противные люди?
— И не говори. Вот если бы весь мир состоял из таких ангелочков, как наше Маленькое Зеркало, это был бы поистине прекрасный новый мир.
— Пошёл ты со своими ангелочками.
— Ладно, не ангелочек. Кумир.
Ду Цзинчжи уже собрался выругаться ещё раз, приоткрыл рот, но осёкся, внезапно поймав себя на мысли, что слова кончились. Он немного поглазел на Чжоу Мо, беззвучно пошевелил губами, после чего всё же кивнул и замолчал.
Убедившись, что бунтарь немного остыл, Чжоу Мо принялся взывать к его разуму:
— Се Сиян, конечно, та еще заноза в заднице, меня самого от него воротит, но что поделать? Мудрый человек не спорит с глупцом, понимаешь? К тому же вы и вправду не должны были играть в футбол в коридоре, он был прав, когда требовал разойтись...
Не успел Чжоу Мо договорить, как Ду Цзинчжи зло на него зыркнул, и Чжоу Мо поспешно сдал назад:
— Ладно-ладно, у Се Сияна отвратительный тон, с таким характером его в реальном мире рано или поздно прибьют! Но согласись, ты ведь реально зарядил ему мячом прямо в морду. Сам знаешь, у него нос и так как лепёшка — страшный до жути, а ты ему ещё и в лицо приложился, немудрено, что он взбесился. К тому же парни ужасно дорожат самолюбием, после такого унижения ему наверняка паршиво на душе, сам подумай?
— И ты хочешь, чтобы я перед ним извинялся?
— Ну, брось пару дежурных фраз для вида, за тот потрясающий удар ноги, так уж и быть, извинись, а со всем остальным мы разберемся потом.
Ду Цзинчжи выглядел крайне недовольным. Он сидел на диване с насупленным лицом и молчал. У Се Сияна, видите ли, есть самолюбие, а у него, Ду Цзинчжи, его нет?
— Смотрю я на тебя — ты ведь вчера допоздна рисовал, у тебя даже глаза покраснели, — неожиданно сменил тему Чжоу Мо, доставая из кармана коробочку. — Я сегодня утром специально зашёл в аптеку за глазными каплями, давай закапаю, станет легче.
Ду Цзинчжи тут же отмахнулся:
— Не нужно.
Но Чжоу Мо уже вскрыл упаковку, подошёл вплотную к дивану, опустился на одно колено и склонился над ним. Одна его рука уже тянулась к лицу Ду Цзинчжи, раздвигая века.
Задрав голову, Ду Цзинчжи чувствовал, как Чжоу Мо нависает над ним. От такой близости тёплое дыхание Чжоу Мо касалось его кожи, мягкое и окутывающее каким-то странным теплом, заставившим забыть о сопротивлении и просто покориться чужим манипуляциям.
Школьные брюки соприкасались, форменные куртки накладывались друг на друга. Казалось, наклонись Чжоу Мо ещё чуть ниже — и они соприкоснутся губами, но он так и не опустился ближе, сосредоточившись на каплях — по одной в каждый глаз. После этого Чжоу Мо отступил на шаг, позволив Ду Цзинчжи облегчённо выдохнуть, однако в следующий миг в глаза словно плеснули огня.
— Твою мать... Ты мне что, перец чили закапал? — взвыл он, зажмурившись от жжения.
— Понятия не имею. Фирма Три Девятки, тётенька в аптеке посоветовала. Как ощущения?
— Никакие.
Чжоу Мо сунул флакончик в руку Ду Цзинчжи, заодно вытащил из кармана две карамельки, положил ему на ладонь и потрепал по каштановым волосам:
— Умница. Извинись, а с остальным я разберусь.
Из кабинета Ду Цзинчжи вышел со слезами на глазах — вовсе не потому, что плакал, просто едкие капли вызвали обильное слезоотделение, из-за чего он выглядел так, будто прорыдал добрых полчаса, даже нос покраснел.
Хуан Юньфань тут же взвился:
— Ох ты ж ёлки-палки! Обижают нашего брата Ду! — с этими словами он засучил рукава и собрался наброситься на Чжоу Мо, грозя новой дракой.
Но в этот момент Ду Цзинчжи бросил на Се Сияна холодный взгляд, процедил сквозь зубы: «Прости», — и зашагал в сторону класса.
Хуан Юньфань едва не задохнулся от возмущения, бросил на прощанье Чжоу Мо:
— Ну ты у меня дождёшься! — и побежал следом за Ду Цзинчжи.
Когда компания Ду Цзинчжи удалилась, члены студсовета молча стояли на прежних местах, глядя на Чжоу Мо.
Первым тишину нарушил Чэн Шу:
— Ну ты даёшь, Чжоу Мо! Подумать только, решил проблему в духе «чтобы усмирить банду, сперва поймай главаря»! Этот Ду Цзинчжи ведь гроза всей школы, а ты заставил его реветь! Ловко ты с ним!
Чжоу Мо пропустил слова Чэн Шу мимо ушей. Он с неприязнью посмотрел на Се Сияна и холодно бросил:
— Конфликт я уладил, теперь прекращай мутить воду. Посмотри, во что из-за тебя превратился студсовет — сплошные группировки и сплошной бардак. Если можешь нормально справляться со своими обязанностями — работай, а нет — так складывай полномочия!
— Это я-то виноват?! По-твоему, этих школьных отбросов не надо ставить на место? Школа вообще должна выгнать их всех к чёртовой матери!
Услышав, как Ду Цзинчжи назвали отбросом, Чжоу Мо нахмурился, усмехнулся и резко ответил:
— Сначала за собой следи. Сам ничего толкового сделать не можешь, только проблемы создаёшь на ровном месте. Если бы не твой дядя, чего ты стоишь в этой школе? Устроишь ещё хоть один скандал и чуть не спроектируешь массовую драку между лучшими учениками и всеми остальными — пойдём к твоему дяде вместе, и посмотрим, лишит ли он тебя должности или выгонит меня!
Не став больше тратить слов на пустые споры, он бросил остальным:
— Разойдитесь! Занимайтесь своими делами!
Чжоу Мо обычно слыл добряком, и мало кто видел его злым, но сейчас он был вне себя. Присутствующие мгновенно умолкли и молча разошлись.
Даже Чэн Шу захлопнул рот: окинув взглядом остальных, он поспешил ретироваться, не рискнув отпустить ни единой шутки.
Се Сиян был полностью унижен. При всём студенческом совете ему открыто указали на то, что он держится на своём месте благодаря дяде, не оставив и следа от былого апломба. От удара мячом в лицо ему тогда почти не было больно, зато сейчас лицо горело огрём от жгучего стыда.
Сама по себе процедура извинений — отвратительная вещь: один извиняется, а тот, перед кем извиняются, вынужден изображать великодушие и прощать. Ситуация сложилась патовая: Ду Цзинчжи со слезами на глазах извинился, а Се Сиян был обязан принять извинения; не простишь — прослывёшь занудой, простишь — на душе останется скрести кошки.
И вдобавок ко всему его только что отчитал Чжоу Мо.
Се Сияну отчаянно хотелось дать отпор, но почвы под ногами не было.
Его дяде очень нравился Чжоу Мо — он вечно ставил его в пример и наставлял племянника брать с председателя пример на посту замглавы. Именно поэтому Се Сиян так люто ненавидел Чжоу Мо и жаждал хоть в чём-то его превзойти, а в итоге лишь вляпался в неприятности.
Мало того что его отчитали, так ещё и Чжоу Мо заработал все лавры. А учитывая, что Чжоу Мо одним махом заставил плакать школьного авторитета, его авторитет взлетел выше небес, и Се Сиян сгорал от ненависти.
Вернувшись в класс, Ду Цзинчжи отбивался от расспросов Хуан Юньфаня, который допытывался, как именно Чжоу Мо его запугал, раз он даже расплакался.
Помахав флакончиком с каплями, Ду Цзинчжи ответил:
— Я просто великий актёр.
В итоге оба парня демонстративно проигнорировали его!
Больше ничего не объясняя, он вытащил из парты капли и снова закапал глаза, вновь содрогаясь от неприятного жжения. Когда резь прошла, он повторил процедуру, и на второй раз ощущения стали намного мягче.
Черт побери, может, он и вправду был мазохистом, но в этом странном процессе было что-то притягательное.
Убрав капли в стол, он достал из кармана леденец на палочке, сорвал обёртку и сунул конфету в рот.
Хуан Юньфань как раз обсуждал с Лю Тяньлэ, как бы после уроков подстеречь Чжоу Мо, и, заметив, что Ду Цзинчжи выглядит так, будто ничего и не произошло, тут же завёлся:
— Слыш, брат Ду, мы тут все на нервах, а у тебя хоть бы хны!
— А как я должен реагировать? На этом всё закончено.
— Так нельзя! Если мы спустим это на тормозах, студсовет решит, что нас можно безнаказанно гнобить, и житья нам больше не будет.
— Расслабьтесь. Никто из этих пай-мальчиков из студсовета не посмеет вякать против нас. Только этот дебил Се Сиян вечно лезет на рожон. Если сунется снова — отметелим ублюдка!
— Но на душе скребут кошки! Нашего босса обидели, а мы проглотить это не можем.
— Тогда просто последите за Чжоу Мо. Если у него что-то произойдёт, сразу докладывайте мне.
Хуан Юньфань тут же вытащил телефон, намереваясь запустить рассылку с приказом от шефа, и подобострастно добавил:
— Понял! Только... за чем именно следить? Например?
— Например... если он... ну, влюбится в кого-то. Какая девочка ему нравится, всё в таком духе.
Сидевшая на передней парте и собиравшаяся сесть за домашку Чжоу Ланьюэ услышала это и прыснула со смеху.
Чжоу Ланьюэ была первой красавицей класса: высокая, хорошенькая, с невероятно приятным голосом. Каждый раз, когда Ду Цзинчжи слышал её голос, у него всё внутри сладко сжималось — до чего же заводной у неё был тон!
Отсмеявшись, Чжоу Ланьюэ обернулась и вполголоса бросила Ду Цзинчжи:
— Ты что, разведку боем проводишь?
Ду Цзинчжи сглотнул слюну и промолчал.
Он побаивался Чжоу Ланьюэ, считая эту девчонку невероятно опасной, ведь она была единственным человеком на всём белом свете, кто знал о его чувствах к Чжоу Мо.
Чжоу Ланьюэ увлекалась яойной литературой, глубоко копала в сторону всяких странных вещей, на которые Ду Цзинчжи и смотреть-то не смел, и при этом вела затворнический образ жизни. При всей своей смазливой внешности в реальности она была полнейшей неряхой. Но её гениальность заключалась в том, что, ни разу в жизни не побывав в романтических отношениях, она обладала феноменальными познаниями и обо всём рассуждала с умом.
Именно Чжоу Ланьюэ по привычке Ду Цзинчжи выискивать глазами фигуру Чжоу Мо на спортивной площадке и по тому, как он на него смотрел, вычислила его тайную страсть — сам-то он никогда в этом не признавался.
Правда, в её теории были и изъяны: она утверждала, будто Чжоу Мо отвечает ему взаимностью. Чушь собачья! Он знал Чжоу Мо столько лет и сам не замечал никаких признаков симметрии в чувствах, а Чжоу Ланьюэ даже знакома с ним не была — с чего она это взяла?
Поэтому Ду Цзинчжи неизменно сходился на том, что у Чжоу Ланьюэ просто профессиональная деформация на почве любви к мальчикам-геям, и она пальцем в небо случайно угадала его секрет.
И всё же он её опасался, потому что чувствовал за собой вину — он и впрямь безответно (как ему казалось) сох по Чжоу Мо. Поэтому всякий раз, когда Чжоу Ланьюэ заводила свои речи, его охватывала такая паника, что он не смел и возразить, боясь сделать только хуже, и лишь раздражённо шипел:
— Отвали!
Чжоу Ланьюэ и не думала смущаться, дружелюбно откликнувшись:
— Лады, парень-гей.
http://bllate.org/book/39315/4969931
Готово:
