— Юэ... учитель Юэ? — растерянно переспросила гримёрша, беспомощно вертя в руках спонж. — Вы ведь ещё без грима.
Юэ Цы, едва переступив порог, сразу же натянул висевший на вешалке костюм прямо поверх рубашки. Водрузив на голову парик с длинными волосами и наспех его поправив, он махнул девушке рукой:
— Не надо. Под таким ливнем любой грим сразу поплывёт. К тому же все уже ждут снаружи, некогда возиться.
С этими словами он распахнул дверь и вышел на улицу.
Остальные актёры, задействованные в сцене, переглянулись в нерешительности. Глядя, как споро он управляется, они забросили всякие попытки поторговаться и тоже принялись натягивать на себя костюмы.
Раз уж изнеженная суперзвезда не проронила ни слова жалобы, им и подавно не пристало капризничать. Тем более что их роли в этой сцене были эпизодическими, а вот Юэ Цы предстояло мокнуть под дождём очень долго.
На улице бушевала непогода. Из-за яростного ветра и секущих струй невозможно было даже открыть глаза, а всё вокруг сливалось в сплошную размытую пелену. Фан Чжунгуй небрежно смахнул воду с лица. Голос его, сорванный постоянными криками, охрип:
— Все актёры на месте?! Приготовиться к съёмке!
Договорить он не успел — прямо на лицо ему опустилось сухое хлопковое полотенце, перекрыв обзор.
Режиссёр опешил, но послушно уткнулся в мягкую ткань, вытираясь, а затем огляделся. Рядом под навесом стоял Юэ Цы. Заметив взгляд режиссёра, он ободряюще улыбнулся:
— Я готов. Начинаем.
Раздражение и тревога, терзавшие режиссёра, внезапно улетучились, словно живительная влага оросила иссохшее сердце. Фан Чжунгуй расплылся в улыбке, и его раскосые глаза лихорадочно блеснули:
— Эту сцену мы снимем безупречно. Обещаю.
Юэ Цы кивнул и коротко бросил:
— Я верю тебе.
С этими словами он вышел под проливной дождь. Буквально за пару секунд ткань его костюма потемнела и прилипла к телу, но Юэ Цы будто и не заметил этого. Он твёрдо встал у подножия склона и замер.
— Все по местам! — вовремя скомандовал Фан Чжунгуй. — Начали!
***
Обычно съёмочный процесс строится не по хронологии сценария: сначала стараются отснять всё, что возможно в текущих условиях, а сложные или специфические сцены откладывают на потом. Вот и вышло так, что большая часть «Императора Мина династии Чу» была уже готова, история близилась к развязке, а один из ключевых переломных моментов начала сюжета так и оставался неснятым.
Когда-то Драгоценная супруга Чжао, любимица императора, правила бал во дворце, но из-за чужих козней пала жертвой оговора. Государь, разгневавшись, сослал её в Холодный дворец на медленное увядание. Её сын, некогда самый обожаемый принц Чу Юань, тоже попал под раздачу — его отправили с глаз долой, в глухую, нищую провинцию.
По пути к месту ссылки Чу Юань раз за разом чудом выживал после покушений. Однако добравшись до своей территории, он понял: настоящие испытания только начинаются. Край разорял жестокий голод, народ бедствовал, а местные чиновники лишь набивали карманы. В юноше вновь вспыхнуло упрямство. Он твёрдо решил не только восстановить честное имя матери, но и спасти вверенные ему земли.
Острый ум и врождённое благородство принца быстро привлекли к нему верных сторонников. Он трудился не покладая рук, отдавая все силы процветанию провинции, и вскоре его старания принесли первые плоды. Но именно в тот момент, когда дела пошли на лад, из столицы пришло страшное известие: Драгоценная супруга Чжао покончила с собой.
Этот удар сломил Чу Юаня. Наплевав на строжайший императорский указ, запрещавший ему возвращаться без дозволения, он бросился в столицу, желая увидеть мать хотя бы в последний раз. Три дня и три ночи он скакал без отдыха, загнав насмерть несколько лошадей. В столицу он ворвался уже на закате, где его встретили горькие вести:
— Во дворце уверяют, будто матушка сама полезла в петлю, — шептали ему верные люди. — Но ведь она так пеклась о вас, разве могла бросить на произвол судьбы? Её убили, чтобы уколоть вас побольнее! А императору плевать. Он лишь разгневался, что покойница навлекла на дворец скверну своим самоубийством. Её даже хоронить в императорской усыпальнице запретили! В тот же день закопали где-то у ограды, наспех насыпав жалкий холмик. Ни поминальной таблички не поставили, ни заупокойных подношений не сделали!
Лишить покойную последнего пристанища и памяти — какая изощрённая жестокость!
Услышав это, Чу Юань едва не лишился чувств, но превозмогая слабость, упрямо двинулся к императорскому кладбищу. Пока сам не увидит её — не отступится.
Именно эту сцену им предстояло запечатлеть сегодня.
***
Небо разверзлось. Крупные, тяжёлые капли больно хлестали по лицу и плечам, а намокший наряд прилип к телу, напоминая мокрую бумагу. Сзади доносились отчаянные крики слуг, но Чу Юань упрямо шёл вперёд, ничего не замечая вокруг. Теряя равновесие, он карабкался по размытому крутому склону.
— Ваше Высочество! Вернитесь!
— Быстрее, разделитесь и ищите принца!
Их голоса мгновенно тонули в грохоте стихии.
Массовка быстро отработала свои реплики и поспешила укрыться под навесом. Едва переведя дух, один из актёров толкнул соседа в бок и указал на склон. Все затаили дыхание.
Эта сцена была решающей. Именно здесь ломался характер Чу Юаня — происходил его мучительный переход от благородного, полного надежд юноши к одержимому местью безумцу.
Размокшая земля под ногами скользила и уходила из-под ног. Юэ Цы даже не приходилось притворяться: он действительно с трудом удерживал равновесие, то и дело оступаясь и падая. В какой-то момент он сильно ударился плечом об острый камень. Резкая боль прошила тело.
Парень лишь крепче стиснул зубы. Не проронив ни звука, он поднялся и упрямо сделал ещё несколько шагов, но ноги снова поехали, и ему пришлось опуститься на одно колено, чтобы не покатиться кубарем вниз.
Ослепительная вспышка молнии разорвала темноту, на мгновение осветив его фигуру.
Длинные чёрные волосы растрепались, бледное лицо и дорогая шёлковая ткань были покрыты грязью. Судорожно цепляясь за скользкую глину исцарапанными пальцами, он упорно полз вверх. В его покрасневших глазах застыла глухая боль, а искусанные в кровь губы мелко дрожали. Он выглядел жалко, но в этой жалкости крылось пугающее величие. Он не повернёт назад. Пока не откопает матушку, пока не увидит её лицо — не сдастся.
Раскатистый гром сотряс землю.
Юэ Цы снова рухнул в грязь, перекатился, но поднялся и продолжил ползти. Стоявшие под навесом люди невольно сжимали кулаки от напряжения — казалось, ещё секунда, и он сорвётся вниз, и всё придётся начинать сначала.
Это было слишком правдоподобно. Настолько грязно, тяжело и отчаянно, что язык не поворачивался назвать происходящее просто игрой. Юэ Цы буквально проживал эту трагедию двухтысячелетней давности.
Наконец его рука ухватилась за край уступа, и он выбрался на вершину. Обессилев, Юэ Цы опустился на колени, тяжело и хрипло дыша. Он запрокинул голову навстречу ледяным потокам воды. Хлёсткие капли смывали грязь, возвращая угасающему сознанию ясность.
Сы Минсю наконец разжал онемевшие кулаки. У него уже язык чесался потребовать прекратить это издевательство, но, слава богу, всё закончилось.
— Сколько уже прошло? — шёпотом спросил кто-то у операторов, стараясь говорить как можно тише, чтобы звук не попал на запись.
— Тридцать две минуты, — так же тихо ответили ему. — Уже восемь вечера.
Все потрясённо молчали, глядя на одинокую, промокшую фигуру на вершине холма. Сами они едва выдерживали под дождём жалкие пару минут, а Юэ Цы провёл в этом аду полчаса. Вот что значит настоящий профессионал!
— Снято! — крикнул режиссёр.
Но едва съёмочная группа перевела дух, как случилось то, чего никто не ожидал.
Юэ Цы небрежным движением убрал прилипшие ко лбу мокрые пряди назад и пристально посмотрел на Фан Чжунгуя. Качнув головой, он произнёс негромко, но так отчётливо, что его слова прозвучали для присутствующих подобно новому удару грома:
— Не пойдёт. Эмоции вышли неубедительными. До конца не раскрылись.
Фан Чжунгуй долго и пристально вглядывался в его лицо, а затем медленно опустил рупор.
— Хорошо, — глухо отозвался режиссёр. — Сделаем ещё дубль.
«Да они оба с ума сошли! — пронеслось в головах у команды. — Куда уж лучше?! Чего ещё этим безумцам не хватает?!»
— Исключено! — Сы Минсю с почерневшим от злости лицом шагнул вперёд, перегораживая дорогу. — Нельзя продолжать. Юэ Цы только недавно перенёс тяжёлую болезнь, его организм просто не выдержит!
«Болезнь? Когда?» — растерялся Фан Чжунгуй.
Он и понятия не имел об этом. Режиссёр обеспокоенно уставился на актёра.
— Всё в порядке, — покачал головой Юэ Цы. Поддерживаемый ассистентами, он уже спустился к подножию холма.
В этом ливне крылось хотя бы одно преимущество: налипшая грязь смылась с него без следа за считаные минуты, так что даже переодеваться не пришлось.
Юэ Цы усмехнулся этой мысли и похлопал по тяжёлым, впитавшим тонну воды полам халата.
— Работаем. Заново.
Сы Минсю раздражённо поджал губы. Глядя на этот упрямый, не допускающий возражений взгляд Юэ Цы, а затем на столь же непреклонного Фан Чжунгуя, он чувствовал себя так, словно столкнулся с двумя бетонными стенами. Они упорно шли к своей цели, не думая о последствиях и готовые пожертвовать чем угодно.
— Минсю, если хочешь поспорить — давай обсудим всё после съёмки, — мягко, но твёрдо осадил его Юэ Цы. — Но сегодня эта сцена должна быть идеальной.
От его прежней робкой покорности не осталось и следа. Юэ Цы больше не позволял решать за себя. Сы Минсю мысленно застонал: когда подопечный ленив — это беда, но когда он чересчур предан делу — это сущая головная боль. В итоге менеджеру пришлось уступить.
И они начали заново. В невыносимых условиях съёмочная группа лишь испуганно шушукалась за спинами безумцев, глядя на них с безмерным уважением. Против такого рвения не попрёшь.
Команды «Дубль!» раздавались одна за другой. Юэ Цы падал, скользил и разбивал колени, но упрямо поднимался и лез наверх. Под конец его тело уже колотила неконтролируемая дрожь — не только от холода, но и от подсознательного страха перед этим проклятым холмом.
На запястье вздулся глубокий порез от какого-то острого валуна. Юэ Цы даже не заметил, когда поранился. Кровь бесшумно смешивалась с дождевыми потоками и уходила в землю. Резкая боль заставила его судорожно, со свистом ловить ртом воздух. И именно в этот миг все сдерживаемые эмоции наконец вырвались наружу.
Пальцы мёртвой хваткой впились в раскисшую землю. В покрасневших глазах вспыхнула дикая, первобытная жажда мести. Ярость и отчаяние достигли апогея.
— Снято! Великолепно! — закричал режиссёр.
Юэ Цы так и остался сидеть на вершине. Он отыскал взглядом Фан Чжунгуя, и его губы тронула слабая, измученная улыбка. Юноша поднял руку и показал большой палец вверх.
У Фан Чжунгуя отлегло от сердца. Вся усталость и тревога мигом сменились глубоким, упоительным торжеством. Режиссёр улыбнулся и уже собирался подойти к актёру, как вдруг его лицо мертвенно побледнело, а взгляд застыл.
Обессиленный Юэ Цы замертво завалился назад. Однако он не рухнул в грязь — его подхватили чьи-то крепкие мужские руки.
http://bllate.org/book/39110/5216933
Готово:
