Боль от секущих струй ливня давно притупилась. Стоило режиссёру объявить об окончании съёмок, как натянутые до предела нервы наконец отпустили. Силы мгновенно покинули Юэ Цы. Он начал заваливаться назад, готовый рухнуть прямо в раскисшую от грязи лужу, но вместо этого упал в чьи-то тёплые, сухие объятия — над его головой уже раскрылся купол зонта, отсекая стену проливного дождя.
Это был Сы Минсю.
Юэ Цы приподнял голову и наткнулся на упрямо сжатые челюсти — по одному лишь профилю было ясно, как сильно менеджер зол на его очередную безрассудную выходку. Но, несмотря на ярость, Сы Минсю бережно подхватил его, собираясь поднять на руки и унести прочь из этого грязного месива.
Юэ Цы слабо отстранился, останавливая его. Качнув головой, он слабо улыбнулся и опёрся о плечо менеджера, чтобы с трудом подняться на ноги.
— Всё в порядке, — хрипло выговорил он. — Пойдём. Нужно вернуться в павильон.
***
Сцена наконец-то была снята именно так, как требовалось. Съёмочная группа заворожённо наблюдала, как рабочие убирают реквизит. Пологий склон неподалёку медленно возвращал свой первозданный вид, но у всех присутствующих на душе оставалось странное чувство, будто они только что пережили маленькую жизнь в другом мире.
Забрав у Чэнь Юань сухую одежду, Юэ Цы принялся растирать мокрые волосы полотенцем, попутно заглядывая через плечо Фан Чжунгуя в монитор плейбека. Сквозняк, ворвавшийся со стороны входа, принёс с собой резкую прохладу. Юэ Цы шумно чихнул, тряхнул головой и, отмахнувшись от подступившей слабости, упрямо уставился на экран.
— Ты простудился, — нахмурился Фан Чжунгуй. Он взял со стола чашку с парящим имбирным отваром и вложил её в ладони юноши, после чего резко обернулся к ассистенту: — Сяо Ян, закрой двери. И принеси противопростудное.
— Ерунда, — Юэ Цы послушно отхлебнул горячего отвара. — Вечером укутаюсь потеплее, пропотею — и всё пройдёт. Давай лучше досмотрим дубль.
Режиссёр открыл было рот, чтобы возразить, но сам внезапно оглушительно чихнул.
Юэ Цы не удержался от смешка:
— Ну вот, теперь мы с тобой официально товарищи по несчастью. Молчи уж, горе-режиссёр.
Сы Минсю, вошедший в павильон с шуршащим пакетом из аптеки, застал именно эту сцену. Его взгляд скользнул по лицам обоих мужчин и на мгновение замер.
Поскольку сменной одежды под рукой не оказалось, Фан Чжунгуй переоделся в один из костюмов для съёмок подходящего размера — шёлковую рубаху глубокого тёмно-красного цвета. Этот непривычно яркий оттенок разительно контрастировал с его обычным стилем. Режиссёр тёр покрасневший нос, его глаза влажно блестели от выступивших после чихания слёз. На обычно строгом, благородном лице проступили шальные, яркие краски. И сейчас, когда они стояли с Юэ Цы бок о бок, между ними обнаружилось поразительное, почти пугающее сходство.
Раньше Сы Минсю никогда не присматривался к чертам Фан Чжунгуя. Но теперь, изучая их миллиметр за миллиметром, он почувствовал, как внутри поднимается волна глухого потрясения. Они действительно были похожи — тонко, едва уловимо, но неоспоримо. Если бы можно было прикрыть их совершенно разные глаза, лица совпали бы почти идеально, до степени смешения!
Простое совпадение?
В памяти Сы Минсю неожиданно всплыл образ Цзян Чжилиня — точнее, его разрез глаз, эти точёные «фениксы», точь-в-точь как у Фан Чжунгуя. Безумная, абсурдная, но пугающе логичная догадка мгновенно пустила корни в его сознании.
***
Слабое здоровье, доставшееся Юэ Цы от прежнего владельца тела, всё же дало сбой под натиском ледяного ливня. Уже к ночи у него поднялся сильнейший жар. Тело налилось свинцовой тяжестью, лишая возможности сделать даже мимолётное движение, а сознание заволокло мутной пеленой. Сквозь полузабытье он лишь смутно улавливал чьи-то осторожные прикосновения и тихие шаги у постели.
— Хорошо, что привезли вовремя. Ничего непоправимого, как только подействует жаропонижающее, температура спадёт, — врач сверился с показаниями термометра и искоса глянул на застывшего у постели юноши мужчину. Тот стоял прямо, словно изваяние, с пугающе холодным лицом. Наспех пробормотав рекомендации по уходу и потерев покрывшиеся от чужого ледяного взгляда гусиной кожей руки, доктор поспешил ретироваться.
Когда щелчок закрывшейся двери нарушил тишину, Фан Чжунгуй медленно перевёл взгляд на спящего юношу. Лишь тогда его намертво сжатые кулаки бессильно разжались.
Ещё немного... и его фанатичное упрямство привело бы к непоправимой катастрофе.
Кошмар трёхлетней давности до сих пор стоял у него перед глазами во всех леденящих душу подробностях.
В ту ночь он до рассвета засиделся за сценарием и уснул мёртвым сном. Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что телефон разрядился. А стоило подключить кабель питания, как экран запестрел десятками пропущенных вызовов и одним-единственным текстовым сообщением: «Генеральный директор Ци скончался».
Когда Фан Чжунгуй ворвался в палату, перед ним лежало лишь остывшее тело. Мужчина на больничной койке казался безмятежно спящим, его руки безжизненно вытянулись вдоль туловища. Смертельно бледное, словно чистый лист бумаги, лицо лишилось тепла, а вместе с ним — той привычной, дерзкой и свободолюбивой улыбки. Безжалостная реальность била наотмашь: жизнь ушла.
Тогда он со всей ясностью осознал — отныне Ци Иняня в этом мире больше нет.
Поэтому, увидев Юэ Цы на больничной койке, Фан Чжунгуй словно заживо провалился под лёд. Дикий, удушающий страх вечной утраты накрыл его с головой, заставив полностью потерять самообладание. И лишь когда лечащий врач озвучил диагноз, к нему вернулась способность дышать, а вместе с ней — понимание, что он поддался панике.
Глядя на лихорадочный румянец на щеках Юэ Цы и вслушиваясь в его ровное дыхание, Фан Чжунгуй подошёл ближе. Он опустился на одно колено перед постелью и бережно, боясь потревожить чужой сон, сжал ладонь юноши в своих руках. В этом жесте сквозила почти религиозная, трепетная нежность.
«Он жив. Он здесь, прямо передо мной, я слышу его дыхание». От этой мысли на губах Фан Чжунгуя промелькнула слабая улыбка — облегчение, которое он испытал, превосходило радость от получения престижнейших международных кинонаград.
Однако хрупкий покой больничной палаты разлетелся вдребезги уже в следующую секунду. По коридору пронеслись стремительные шаги, и дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся юноша. Его лицо горело отчаянной тревогой, а кошачьи глаза быстро обвели комнату и мгновенно сфокусировались на переплетённых пальцах Фан Чжунгуя и Юэ Цы. Лицо вошедшего тут же потемнело от ярости.
— Тише, — ровным голосом предостерёг Фан Чжунгуй. Он аккуратно вернул руку Юэ Цы под одеяло, заботливо подоткнул его и неторопливо поднялся.
Лу Си проигнорировал замечание. Сделав широкий шаг к постели, он прижал ладонь к горячему лбу Юэ Цы, затем мазнул взглядом по названию препарата на капельнице. Лишь после этого его искажённое тревогой лицо слегка расслабилось. Но стоило ему повернуться к режиссёру, как в воздухе запахло порохом:
— Стремление господина режиссёра к идеалу, безусловно, заслуживает восхищения. Но не соизволит ли глубокоуважаемый мастер впредь соотносить свои творческие порывы со здоровьем актёров? Слабое тело Юэ Цы не приспособлено к вашим садистским экспериментам ради красивого кадра.
Фан Чжунгуй помрачнел. Слова подростка ударили по самому больному месту. На съёмочной площадке он действительно превращался в одержимого фанатика, забывая обо всём на свете. Это из-за его упрямства истощённый Юэ Цы два часа кряду падал в ледяную грязь под проливным дождём.
Глядя на бледное лицо спящего юноши, он почувствовал, как сердце сжимается от глухой боли.
— Это моя вина, — сипло выдавил Фан Чжунгуй.
Лу Си и бровью не повёл. Получив известие о том, что Юэ Цы полночи снимался под ливнем, а теперь лежит в беспамятстве с диким жаром, он едва не задохнулся от ярости. Подросток даже не удосужился отпроситься у Ло Яна — просто бросил всё и примчался сюда, сгорая от желания устроить взбучку этому глупцу, который совершенно не умеет о себе заботиться.
Столкнувшись лицом к лицу с виновником случившегося, Лу Си мгновенно позабыл о многолетней дружбе их семей. На смену привычному «брат Фан-эр» пришло холодное, официальное «режиссёр Фан». Разве мог пустой выдох «извини» погасить этот лесной пожар?
— Надеюсь, господин режиссёр сделает соответствующие выводы, — ядовито бросил Лу Си и тут же скомандовал вошедшему следом помощнику: — Оформи перевод. Здесь условия отвратительные. Перевези его в частную клинику семьи Фу.
— Исключено, — оборвал его Фан Чжунгуй. Собственнические замашки Лу Си напоминали поведение капризного ребёнка, охраняющего любимую игрушку от посягательств: никого не подпускать, не считаясь с последствиями. Это изрядно утомляло. Встретив враждебный взгляд подростка, режиссёр холодно спросил: — Ты устроишь его в семейную клинику? А подумал, как будешь объясняться с Третьим господином?
Объясняться с Третьим господином.
Спина Лу Си мгновенно окаменела. Он ожёг соперника взглядом, острым как бритва, и процедил, ощетинившись словно разъярённый дикий кот:
— Не твоя забота. Моему младшему дяде нет дела до подобных пустяков!
«Нет дела?»
Фан Чжунгуй до сих пор с содроганием вспоминал их недавнее столкновение в закрытом клубе. Фу Пэйюань — этот старый, расчётливый лис — каждым жестом выдавал затаённое, опасное желание безраздельно владеть Юэ Цы. Лу Си со всем его юношеским максимализмом и близко не мог сравниться с удушающей хваткой этого человека. Третий господин явно имел на юношу свои виды и вряд ли упустил бы такой шанс.
Отправить сейчас Юэ Цы в подконтрольную Фу клинику означало собственноручно положить лакомый кусок на разделочную доску перед хищником.
Разумеется, вываливать подобные подозрения Лу Си не стоило. Пусть тот и пытался казаться взрослым и рассудительным, в душе он оставался слишком наивным мальчишкой. Стоило делу коснуться Юэ Цы, как у него сносило планку. Излишняя откровенность лишь подлила бы масла в огонь.
— Если ты действительно считаешь, что здешние условия вредят его здоровью, мы переведём его в Центральную клиническую больницу столицы, — после недолгого раздумья предложил компромисс Фан Чжунгуй. — У моей семьи там хорошие связи, за ним присмотрят должным образом. — Он прямо посмотрел на подростка и веско добавил: — Но в госпиталь Фу его везти нельзя.
— Твоего согласия никто не спрашивает, — Лу Си высокомерно скрестил руки на груди, метко ударив по слабому месту оппонента: — Для него ты — всего лишь режиссёр на съёмочной площадке. В его личную жизнь тебе хода нет.
Фан Чжунгуй едва заметно прищурился, сохраняя внешнее хладнокровие:
— В таком случае позволь узнать: а в каком качестве ты собираешься распоряжаться его судьбой?
— Хватит устраивать балаган, — в палату вошёл Сы Минсю. Его холодный взгляд прошёлся по обоим спорщикам, а на губах заиграла насмешливая улыбка. — Я его законный представитель и менеджер. Так что решать, где ему лечиться, буду я.
После этих слов в комнате воцарилась звенящая, гробовая тишина.
Действительно, о чём тут было спорить? Один — просто приятель, другой — наниматель. Ни у того, ни у другого не было законных прав вмешиваться в личную жизнь Юэ Цы.
И в этом нелепом противостоянии последнее слово предсказуемо осталось за сухим профессионалом.
Соперники переглянулись, синхронно отвернулись друг от друга и с одинаковой ненавистью уставились на Сы Минсю.
Сквозь зыбкую пелену сна Юэ Цы уловил раздражающий шёпот, похожий на назойливое жужжание роя ос. Насилу пошевелив онемевшими пальцами, он с трудом разомкнул воспалённые веки. Прямо над ним полукругом стояли трое мужчин с такими каменными, траурными лицами, словно он умудрился умереть во второй раз.
— Вы чего такие хмурые?.. — его собственный голос прозвучал на удивление хрипло и тихо.
Все трое мгновенно обернулись на звук.
Мрачная маска на лице Фан Чжунгуя растаяла, сменившись мягкой улыбкой:
— Всё хорошо. У тебя поднялся сильный жар, мы в больнице.
Лу Си недовольно изогнул бровь и скрестил пальцы:
— Твои помощники совсем мышей не ловят? Разве можно было довести тебя до такого состояния? Гнать в шею этих бездельников!
Сы Минсю никак не отреагировал на явную шпильку в свой адрес. Проигнорировав выпад подростка, он молча поставил принесённый контейнер на тумбочку у кровати.
— Проснулся — поешь. Тебе нужны силы.
Юэ Цы моргнул, чувствуя, как сознание постепенно проясняется. Решив не ворошить угли чужих недомолвок, он слабо улыбнулся:
— А ведь и правда проголодался. Нужно хорошенько подкрепиться, чтобы поскорее вернуться на площадку.
Три голоса рявкнули в унисон:
— Какая ещё площадка?! Лежи и лечись!
***
Банальная простуда, с которой Юэ Цы рассчитывал справиться за пару дней, уложила его на лопатки на целую неделю. Лихорадка упорно не желала отступать, а навалившаяся слабость вынудила его оставить мысли о работе и смиренно подчиниться больничному режиму.
Лишь на восьмой день, когда кризис миновал, а тело заныло от вынужденного безделья, Юэ Цы взбунтовался. Не в силах больше выносить удушливый запах хлорки и медикаментов, он в ультимативной форме потребовал выписку, проигнорировав любые протесты врачей и близких.
Оказавшись на крыльце больницы, он с наслаждением вдохнул прохладный уличный воздух. Наблюдая за тем, как суетливая Чэнь Юань укладывает вещи в багажник такси, Юэ Цы довольно прищурился, упиваясь обретённой свободой.
В ту же секунду у обочины с визгом тормозов выстроилась вереница представительных чёрных седанов. Двери распахнулись, и наперерез им двинулись рослые мужчины в одинаковых тёмных костюмах, беря выписавшегося пациента в плотное кольцо. Старший группы скупым кивком поприветствовал юношу и ледяным тоном произнёс:
— Господин Юэ. Глава велел мне доставить вас к нему.
Юэ Цы мгновенно узнал его. Чэнь Юань тоже побледнела — именно с этим громилой у неё случилась стычка в том злополучном вип-кабинете.
Улыбка медленно сползла с лица Юэ Цы. Он не спеша повернулся к оцепеневшей помощнице:
— Напомни, какое сегодня число?
— Седьмое... — едва слышно пролепетала Чэнь Юань.
Седьмое число. День, на который Фу Пэйюань назначил их встречу. Встречу, на которую Юэ Цы изначально не собирался приходить.
http://bllate.org/book/39110/5227236
Готово:
