Глава 6. Проницательный взор
Цзин Шу вернулся в покои. Синь Нянь тут же подал господину пиалу с целебным снадобьем.
— Владыка, — доложил стражник, застывший у порога. — Наши люди нашли труп Ван Цзяоэр. Шея сломана, погибла вместе с нерождённым дитятей. Никаких зацепок при ней не обнаружено.
Цзин Шу осушил пиалу с чёрным, как смоль, зельем и уронил:
— Продолжайте искать Старика-призрака.
Стражник поклонился и исчез.
Синь Нянь подал платок:
— Если тот старец, о котором говорил Сюй Лю, действительно Старик-призрак, то он, должно быть, весьма благоволил Сюй Лишаню или глубоко верил ему. Иначе с чего бы оставлять юноше такое наследие?
— В речах Сюй Лишаня ложь переплетена с правдой, но одно неоспоримо, — Цзин Шу отпёр уголки губ и отложил ткань. — В ту ночь он намеревался меня убить.
Синь Нянь сдвинул брови:
— Если так, то почему ваша светлость?..
— Сюй Лишань за все свои восемнадцать лет ни разу не ступал на землю Ланьцзина. Он не знал меня в лицо. Так с чего бы ему жаждать моей смерти? — Цзин Шу бросил задумчивый взгляд на плётку, лежавшую на столе. — К тому же… хребет у него слишком крут.
Пусть даже личико строит жалкое да покорное.
— Пусть в поместье маркиза Сюй Лю костили, в Аньпине он жил на широкую ногу. Развлекался, пил, гулял, холил да лелеял свою нежную шкуру, — замешкавшись, добавил Синь Нянь. — Раз уж ваша светлость повелели бросить его в каземат, стоит вам лишь кивнуть — и какой бы крепкой ни была его спесь, мы переломаем ему все кости.
— На словах он молил о пощаде, лицо дрожало от испуга, но на дне его глаз не было и капли низости или рабского страха, — тихим, едва слышным тоном проговаривал Цзин Шу, вспоминая детали. — Переломай ты ему кости, прикуй к дыбе так, чтоб и смерть казалась милостью, он станет рыдать, молить и каяться. Вот только кланяться он будет не мне. Он покорится той боли, что я ему причиню.
— Но разве прежде с заговорщиками и злодеями поступали иначе? Выбивали признания в десять, в сто раз жесточе… — Синь Нянь искренне не понимал логики господина.
Цзин Шу промолчал. Начальник охраны поднял взгляд — и обомлел от того, что увидел на дне застывших зрачков принца.
Там бушевала тёмная, хищная жажда.
Синь Нянь содрогнулся и мгновенно опустил взор. За все годы службы он ни разу не видел у господина настолько плотного, осязаемого чувства. Это не была просто злоба — это было нечто изголодавшееся, очерченное в плотную форму.
— Пусти за Сюй Лишанем пару «птичек», — велел Цзин Шу. — Я хочу видеть каждый его шаг.
Синь Нянь склонился в поклоне, подхватил пустую пиалу и удалился.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Цзин Шу остался за столом — бледный, с ледяным челом, похожий на застывшего в безмолвии злого духа.
***
Вернувшись к семейному храму, Сюй Лишань обнаружил, что приставленный к дверям слуга всё так же дрыхнет, свернувшись на каменном полу. Юноша ткнул его носком сапога.
Мальчишка, у которого с уголка рта сбегала мутная слюна, судорожно дёрнул ногой, протёр заспанные глаза и, вглядевшись в лицо Сюй Лишаня, пробормотал сквозь сон:
— Ах, какая красавица…
«Ну надо же, влажные сны парню снятся», — мысленно усмехнулся Сюй Лишань.
Он с ходу влепил слуге звонкую затрещину и строго спросил:
— Ты как смеешь на дежурстве дрыхнуть?
— А?! — Мальчишка подскочил как ужаленный, дико озираясь. Встрепенившись и осознав, где находится и кто перед ним, он побледнел как полотно и затараторил, непрерывно кланяясь: — Простите, Шестой молодой господин! Виноват, дурак, прикорнул! Не губите, смилуйтесь!
— Нужна мне твоя башка, ротозей, — фыркнул Сюй Лишань. — В следующий раз уши держи востро. Скоро управляющий с обходом пойдёт, застукает за леностью — шкуру спустят.
— Понял, всё понял! Спасибо вам, Шестой молодой господин! — Служка чуть не плакал от благодарности, провожая взглядом «отощавшего и побледневшего за ночь усердных молитв» юношу.
***
Сюй Лишань вернулся во Двор Ванлань. К нему навстречу семенящей поступью выбежала Ии, осыпая заботливыми расспросами. Перекинувшись с ней парой слов, юноша перебил:
— Завтрак готов? Я голоден как волк.
— Всё на столе, господин, и вода согрета. Позвольте служанке помочь вам умыться.
— Не надо, зови Лю Чуя.
Сюй Лишань ушёл в покои, вымылся и переоделся в чистое бельё. Лю Чуй обработал мазью и забинтовал его стёртые запястья и ссадины на шее, а сверху повязал пышную лисью горжетку, полностью скрыв багровые синяки.
Облачившись в верхнее платье, Сюй Лишань вышел к трапезе. Присев за стол, он окинул пустынный двор внимательным взглядом:
— И что, во всём дворе из слуг одна ты осталась?
— Что вы, господин! — Ии принялась раскладывать кушанья. — У нас ещё числится старшая нянька, пять служанок да шестеро служек. За каждым своё дело закреплено. Попробуйте вот это, Шестой молодой господин, хрустящие сезонные овощи, пальчики оближешь!
Сюй Лишань закинул в рот кусочек, пожевал и мысленно поморщился: в Аньпине стряпали куда вкуснее. Помолчав, он спросил:
— А эта челядь давно за двором числится?
Ии покачала головой:
— Двор Ванлань прежде пустовал, сюда только уборщиц отправляли. А к вашему приезду управляющий набрал для вас новых людей.
— Вот как… — Сюй Лишань зачерпнул ложку каши и стал подувать на неё. — Я пока шёл, видел, как в соседних дворах челядь вовсю шуршит. Почему же в моих владениях тишина, точно на кладбище? Или управляющий вам особый устав преподал — специально для Двора Ванлань?
Ии испуганно выронила палочки и поспешно повалилась на колени:
— Господин, простите!
— Ты тут ни при чём, виноваты те бездельники, что от рук отбились. — Сюй Лишань с громким звоном выронил фарфоровую ложку на край пиалы. — Неси список слуг. Через четверть часа все до единого должны стоять во дворе. Кого не досчитаюсь — выпорю лично.
— Слушаюсь! — Ии выскочила за дверь.
В комнату скользнул Лю Чуй и тихо заметил:
— Эта дворня привыкла стелиться перед сильными и топтать слабых. Наверняка кто-то из господ велел им тебя проучить. Нам ли не всё равно? Погостим немного и уедем, стоит ли тратить на них нервы?
Поначалу в поместье маркиза на Шестого барчука, впервые прибывшего в столицу, смотрели как на пустое место — кусок жирного мяса за обедом интересовал челядь куда больше. Но всё изменилось, когда стало известно, куда именно его поселили.
Двор Ванлань возвели несколько лет назад. Отделали его без показного богатства, но с изысканной утончённостью, что требовало куда больших вложений. Поговаривали, будто убранство для покоев сам маркиз Вэньдин подбирал с особым трепетом и никого туда не пускал. В поместье раньше шептались, мол, господин завёл на стороне учёную красавицу и выстроил для неё уютное гнездышко. Со временем слухи утихли. И надо же — только Шестой молодой господин переступил порог, как его тут же вырядили в эти хоромы!
Неужто отец выстроил усадьбу специально для младшего сына? Неужто маркиз давно мечтал вернуть его в Ланьцзин, да случая не выпадало?
За одну ночь умы слуг перебаламутились. Никчёмный побочный отпрыск и любимчик главы клана — вещи совершенно разные.
Лю Чуй не сомневался: среди присланной челяди полно соглядатаев из других дворов.
— Пока Цзин Шу не отдаст Юньсюй, я отсюда ни ногой, — Сюй Лишань проглотил ложку каши. — А раз уж придётся задержаться, надо сразу поставить дворню на место. Иначе они мне всю плешь проедят.
— И то правда, — согласился Лю Чуй.
Вскорости во дворе поднялся шум. Одетые в одинаковые серые кафтаны и платья служанки да служки гуськом высыпали на подворье и выстроились в две шеренги. Ии, сверившись со списком, подбежала к крыльцу:
— Господин! Все собрались, кроме няни Лю!
Сюй Лишань к тому времени как раз доел завтрак и чувствовал себя вполне бодро.
Лю Чуй вынес кресло и поставил у порога. Сюй Лишань вальяжно опустился на сиденье и медленно окинул взором две шеренги:
— Вчера прибыл, а сподобился увидеть вас только сейчас. Какая неловкость.
Челядь молчала, уткнув носы в землю с наигранным почтением. Впрочем, будь они действительно почтительны, не заставили бы ждать.
Сюй Лишань ухмыльнулся:
— Я всё понимаю. Многие из вас прислуживали законным господам в главных покоях. А тут вдруг явился я — и вас сослали в эту глухомань. Конечно, вы обижены.
Слуги переглянулись и хором выдохнули:
— Что вы, господин, мы не смеем!
— Смеете вы или нет — вам лучше знать, а мне лень ковыряться в вашей лжи, — Сюй Лишань постучал пальцем по подлокотнику. — Но запомните одно: пока я дышу, я ваш господин. И даже если вам тошно — изображайте покорность изо всех сил, иначе позор падет на имя маркиза. Нравом я не строг, да только в глуши привык распускать руки. Натура у меня дурная: перед сильными гнусь, а на слабых отыгрываюсь.
Окинув их насмешливым взглядом, юноша продолжал:
— Так что если я где накуролешу и батюшка с матушкой сорвут на мне гнев, я вернусь сюда и спущу шкуру с вас. Ради собственного же благополучия извольте следить за каждым моим шагом и вовремя одёргивать, чтобы я «случайно» не оступился. Мы ведь в одной лодке: процвету я — процветёте и вы, прогарю — гореть будем вместе. Верно говорю?
Из шеренг донеслись сбивчивые возгласы согласия.
— Запомните эти слова раз и навсегда. Если подобное повторится — церемониться не стану. Речь окончена, и я бы отпустил вас по делам, да вот беда — один человек так и не явился. Придётся вам постоять со мной и подождать.
После вчерашнего дождя пронизывающий ветер сурово колол кожу. Лю Чуй вынес из дома подбитую мехом накидку, привезённую из Аньпина, накинул её на плечи хозяина и подал пиалу горячего чая.
В поместье шёл траур, одеваться полагалось скромно и легко. Не прошло и четверти часа, как стоявшие во дворе слуги начали отчаянно дрожать от холода, мысленно проклиная няню Лю: «Хочешь показать свой форс — так зачем других подставлять?!»
Сюй Лишань уже допивал вторую чашку, когда у ворот замаячила грузная фигура. В усадьбу быстрой, уверенной поступью вошла старая баба. Слуги облегчённо перевели дух — явилась няня Лю.
— Раба Лю-ши бьёт челом Шестому молодому господину, — пожилая женщина, едва склонившись, тут же выпрямила спину. Окинув взглядом две шеренги, она елейно ухмыльнулась: — Господин, укрощать челядь — моя забота, к чему вам руки марать?
— У нянюшки дел по горло, вот и приходится мне самому надрываться, — Сюй Лишань со звяканьем поправил крышечку пиалы. — И где же ты пропадала?
— В покоях наложницы Ли рук не хватало, вот меня и позвали, — отрезала Лю-ши.
— Если у наложницы Ли недуг или завал, достаточно было прислать словцо, и я бы отпустил тебя без вопросов. Да вот только почему до меня весточка не дошла? — Сюй Лишань отпил чаю. — Наложница Ли в поместье давно, известна кротостью и благонравием, за что батюшка её и ценит. Неужто столь почтенная дама стала бы так грубо попирать правила? Или ты, старуха, просто увиливаешь от работы, прикрываясь чужим именем?
У Лю-ши дёрнулось веко. Она шагнула вперёд:
— Да как раба смеет…
— Замолчи! — Сюй Лишань с грохотом накрыл пиалу. — Мало того что согрешила, так ещё и решила замарать имя наложницы Ли?! Дерзкая тварь!
Няня Лю издавна служила наложнице Ли. Вчера она не явилась, да и сегодня тянула время по прямому приказу хозяйки, совершенно не считаясь с никчёмным барчуком. Называя имя госпожи, старая лиса надеялась осадить юношу: мол, за моей спиной сила, смотри не обожгись! Кто ж знал, что Сюй Лишань переиграет её на её же поле, прижав к стене честью наложницы и любовью маркиза? Отрицать — значит признать, что порочишь хозяйку. Дойдёт до ушей маркиза — наложнице Ли придётся жертвовать пешкой, чтобы отмыть собственную репутацию!
«Ну и паршивец! Настоящий змей!» — прокляла его про себя Лю-ши.
Мня рукава, старуха наконец сбавила спесь и поджала колени:
— Простите глупую рабу, Шестой молодой господин! Виновата!
— Спускать с рук нельзя: ты в поместье старый человек, управляющая двором, должна подавать пример. А не то молодые смотрят на тебя и портятся. Я ведь обещал, что опоздавшего выпорят… — Заметив, как побледнела Лю-ши, Сюй Лишань сделал паузу и сбавил тон: — Но дедушка только-только покинул этот мир, проливать кровь в дни траура грешно. Так и быть, проявлю милосердие: лишаю тебя жалованья за два месяца. Пусть послужит уроком. Но если подобное повторится — спрошу по всей строгости закона, и не обижайся тогда.
Прижатая к ногтю, Лю-ши не смела проронить ни слова. Проглотив обиду, она выцедила сквозь зубы:
— Благодарю… Шестого молодого господина за милость. Впредь не посмею.
Сюй Лишань качнул рукавом, и слуги с поклонами спешно рассеялись по подворью. Юноша поднялся и взглянул на Ии:
— Из всей этой оравы от тебя одной толк есть.
Девушка бережно приняла пиалу:
— Служанка лишь исполняет свой долг, господин.
— За усердие положена награда. — Сюй Лишань направился в покои. — Выплачу из своего кармана: в этом месяце получишь двойное жалованье.
Ии сияла от радости:
— Премного благодарна, господин!
Она понимала: молодой хозяин умело чередует кнут и пряник. Её награда — прямой укор остальным. Отказываться от такой милости было бы глупо.
***
Поправив наряд перед зеркалом, Сюй Лишань бросил:
— Я отлучусь. Обед на меня не готовьте.
Ии, наслышанная о весёлых похождениях Шестого барчука в Аньпине, подскочила завязать пояс:
— Господин, в поместье траур! Не ходите в злачные места, прознают старшие — вам несдобровать!
— Да понял я, — рассмеялся Сюй Лишань. — Я по делу иду.
Девушка перепугалась ещё пуще:
— Так для вас ведь и кутежи да девочки — самое главное дело!
— Экая язва! — Сюй Лишань шутливо щёлкнул её по лбу. — Всё, я пошёл.
Ии погладила ушибленное место и мысленно подивилась: «А молоденький хозяин-то наш — полон сил! Всю ночь простоял на коленях в храме, а всё туда же — мчится на разгул!»
Но служанка ошибалась. Сюй Лишань действительно отправлялся по делу. Вот только за эту работу ему никто не заплатит, скорее уж вымотают все кишки. А впрочем, сам виноват: нечего было в ту ночь хитрить на свою голову, да и Цзин Шу оказался живучее стального клинка.
Экипаж доставил Сюй Лишаня к боковым воротам резиденции князя Су. Сойдя на землю, юноша слегка поклонился стражнику:
— Сюй Лишань из поместья маркиза Вэньдина. Прошу передать его светлости, что я прибыл на аудиенцию.
http://bllate.org/book/38925/5012608
Готово:
