Когда Лу Юэнун пришёл в Цанчжочжай, его взгляд привлёк некий предмет.
Подойдя ближе, он заметил в пепельнице уличной урны у входа окурок с надломленным пополам фильтром.
Лу Юэнун некоторое время смотрел на этот окурок, думая о чём-то своём. Его рука, складывавшая зонт, едва заметно дрогнула, он прислонил зонт к резной подставке у входа в лавку и вошёл внутрь.
В Цанчжочжай царили старинная простота и умиротворение, это было на редкость тихое место. По заведённому здесь обычаю каждый день воскуряли благовония, поэтому при входе за порогом всегда возникала иллюзия попадания в чистую обитель Будды, отчего на сердце становилось спокойно, и никто не смел издать ни малейшего лишнего звука.
Хозяином этой лавки был вовсе не расчётливый владелец Се, а владелец Ли, не говоря уже о каком-то Сяо Лю — из помощников здесь имелся лишь добросовестный Сяо Чжан.
Сегодня в Цанчжочжай было не так тихо, как обычно: вокруг толпились зеваки. Передвигаясь разрозненными кучками и не закрывая ртов, они оживленно что-то обсуждали.
Нанося свой третий визит в Цанчжочжай за этот месяц, Лу Юэнун ещё не увидел самого владельца Ли, но зато сначала услышал его голос.
Владелец Ли сидел у стола и о чём-то бормотал себе под нос, так что сквозь слова смутно проступали такие выражения, как «оплошность» и «потеря денег». Говорил он негромко, но один этот вид уже выдавал утрату прежней солидности.
Раньше друзья рассказывали, что Ли Иньнянь держал лавку не один десяток лет, повидал на своем веку всякую нечисть и славился на улице Чуаньлань своим на редкость мягким характером: он никогда ни с кем не сплетничал и ставил во главу угла честность и добросовестность во всём.
Лу Юэнун прежде бывал здесь дважды, и хотя видел его лишь однажды, но на собственном опыте ощутил учтивое гостеприимство владельца Ли, убедившись, что слова людей не лгут. Независимо от того, исходили ли манеры купца из глубины души, по крайней мере, внешние приличия соблюдались безупречно.
Чашка на столе опустела — видимо, от душевного жара и раздражения он пил чай, чтобы остудить пыл.
Сяо Чжан стоял рядом со столом и как раз заваривал чай, подливая его владельцу Ли. Однако по какой-то причине он выглядел рассеянным: глядя, как чашка вот-вот переполнится, он даже не догадался вовремя поднять руку.
Приходя сюда каждый раз по личным и конфиденциальным делам, Лу Юэнун всегда вёл дела напрямую с владельцем Ли, поэтому со Сяо Чжаном ему доводилось общаться нечасто. Судя по тем редким случаям, когда им приходилось пересекаться, Сяо Чжан казался вполне исполнительным человеком.
Лу Юэнулю стало немного любопытно: какое же крупное происшествие случилось, раз эти двое оба потеряли самообладание? Это любопытство, подобно касанию стрекозы воды, оставило лишь легкие круги на поверхности его души, но тут же было сглажено им самим — дело его не касалось, а совать нос в чужие тайны он не умел и не желал, поэтому он тут же пресёк своё любопытство, решив не брать это в голову.
Он переступил порог и вежливо произнёс:
— Как поживаете сегодня, владелец Ли?
Услышав это, владелец Ли поправил очки, чтобы получше разглядеть гостя, тут же прекратил свои гневные излияния и немного умерил только что кипевшее раздражение:
— Да это же профессор Лу! Эх, предоставил тут место съёмочной группе для фильма, а едва они съехали, как набежала целая толпа народу. Людей пришло слишком много, и какой-то сорванец разбил моё маленькое фарфоровое кадильце.
То, что съёмочная группа пришла снимать в его лавку, было, разумеется, превосходным делом: во-первых, росла известность, во-вторых — приток клиентов. К тому же в этой съёмочной группе состоял Цзян Ихуай. Ли Иньнянь смотрел немало сериалов и очень любил работы Цзян Ихуая, поэтому они с Ло Чаном приятно пообщались и даже заранее договорились о следующих съёмках.
Съёмки заняли всего один день. После отъезда съёмочной группы, вероятно, пресса среагировала молниеносно, и зевак собралось немало. Не успел Ли Иньнянь совместить славу и выгоду, как зеваки сперва разбили его сине-белую вазу — на счастье.
Ли Иньнянь махнул рукой, тяжело вздохнул и сказал:
— Не будем об этом. Сто лет тебя не видел, старик по тебе соскучился!
Сяо Чжан пришёл в себя от этих слов, и его рука с чайником вовремя замерла, не позволив чаю перелиться через край.
— Дома кое-какие дела возникали, — Лу Юэнун тоже улыбнулся, хотя улыбка не тронула его глаз, лишь слегка дрогнули уголки губ. — К тому же у владельца Ли торговля процветает, и если бы я заходил докучать вам каждый день, расточая ваши деньги на чай, это выглядело бы не слишком красиво.
Услышав это, владелец Ли нахмурился, и в его голосе прозвучало лёгкое недовольство:
— К чему эти церемонии? Просто приходи, неужели мне жалко чая? Если меня не окажется на месте, когда ты придёшь, бери чашку и пей так — в моём магазине никто тебе не помешает.
Сяо Чжан быстро всё понял, тут же достал новую чайную чашку и поставил её напротив владельца Ли, готовясь подать чай Лу Юэнулю.
Заметив жест владельца Ли, приглашающий присесть, Лу Юэнун воспользовался моментом и занял место:
— Всё имеет свою ценность, дело вовсе не в том, жалко или нет.
Цанчжочжай работал уже много лет, и в повседневности здесь преобладали мелкие сделки. За них отвечали работники лавки, которым достаточно было вести учёт, и за исключением особых случаев, докладывать начальству о них не требовалось. К тому же Ли Иньнянь нечасто засиживался в магазине, и застать его здесь в обычный день само по себе было большой редкостью, так что личный приём посетителей случался ещё реже.
Впрочем, хотя это происходило нечасто, из года в год капля за каплей набиралось немало. В общем и целом, количество клиентов, с которыми Ли Иньнянь успел повидаться лично, было не так уж мало. Большинство из них составляли богатые люди, готовые выложить кругленькую сумму за крупные покупки: бросив пару взглядов, они чисто и решительно заключали сделку. Ли Иньняню оставалось лишь любезно улыбаться, исполняя положенный для торжественного приёма ритуальный танец — всё лучше, чем ничего. Бывали и такие, кто даже не глядя на товар, в один прекрасный день звонил по телефону, в двух словах делал заказ, а через несколько дней присылал людей забрать покупку, даже не утруждая себя оторвать собственные ноги.
Понимают ли эти люди толк в настоящей красоте, Ли Иньнянь брать на себя смелость судить не стал бы. В конце концов, человека по одежке не встречают, а море ведрами не черпают; не каждый, у кого водятся деньги в кармане — наглый нувориш, нельзя всех грести под одну гребёнку.
Однако Ли Иньнянь отлично всё понимал. Он знал, что большинство этих людей привлекало лишь имя Цанчжочжая, а вовсе не какое-то там искусство. Купленный антиквариат они увозили домой исключительно для того, чтобы расставить на столах и полках для видимости роскоши. И хотя прислуга усердно вытирала пыль, не позволяя ей залеживаться годами, в конце концов, это была лишь «холодная луна во дворце» с неплохим содержанием.
Хотя такие крупные покровители и считались его кормильцами, люди, у которых глаза задраны к небу, никогда не унизятся до того, чтобы склонить головы и вдумчиво полюбоваться сокровищами, что Ли Иньнянь с таким трудом разыскивал по крупицам. Подобная раздача денег направо и налево ради покупки «возвышенного» не заставляла его испытывать к ним подлинного уважения.
Ли Иньнянь вращался в кругах любителей древностей долгие годы, заработал себе имя и авторитет, добившись, можно сказать, успеха в жизни. И чем лучше складывались дела у человека, тем меньше он дорожил подобными мирскими благами. С возрастом сердце владельца Ли всё сильнее тянулось к совершенно иным вещам.
Как говорится, благородный муж готов умереть за того, кто его понимает. Эта фраза и по сей день ничуть не утратила актуальности. По-настоящему глубокое уважение Ли Иньняня по-прежнему вызывали те, кто действительно был способен оценить по достоинству найденные им сокровища и разделял его вкус — те самые близкие по духу люди.
И этот профессор Лу, что сидел сейчас перед ним за столом и потягивал чай, несомненно, принадлежал к числу именно таких людей.
Поэтому владелец Ли махнул рукой и с расстановкой повторил:
— Профессор Лу — талантливый человек, выросший среди книжных полок. У него и внешность прекрасная, и познания глубокие, а уж вкус — лучше не сыскать! Я-то всем сердцем его уважаю. Но старый Ли — человек грубый, красивых слов плести не умеет, могу лишь угостить чайком в знак уважения. Считай это знаком искренности, не экономь на мне!
Выражать учтивость — это требование приличий, но во всём должна быть мера. Если же отказываться слишком часто и отвергать чужую доброту, то это уже выглядело бы невоспитанностью. Принимая столь щедрое гостеприимство, Лу Юэнун, разумеется, держал в уме внутренние весы и прекрасно понимал меру, зная, что на чужой территории нельзя ставить хозяина в неловкое положение.
Разумно кивнув, Лу Юэнун больше не стал заниматься бесполезной вежливостью:
— Тогда не смею отказываться от вашего гостеприимства.
— Ха-ха, хорошо! Пей на здоровье и не церемонься со мной. Если понравится, я велю Сяо Чану насыпать тебе немного с собой! — Ли Иньнянь отпил глоток чая и продолжил: — Сегодня на улице всё еще дождь, дорога не из лёгких. Какая срочная надобность привела профессора Лу в такую даль?
По дороге моросил мелкий дождь, который под порывами косого ветра окутал весь город пеленой неопределённости. К этому часу дождь, должно быть, прекратился: не было слышно привычного шуршания капель, не виднелась и плотная дождевая завеса. Лишь под карнизами капли всё ещё падали с мерным стуком.
— Ничего страшного, я шёл с зонтом, да и на улице дождь почти закончил капать. Благодарю вас за беспокойство, — Лу Юэнун придерживал крышку чайки, слегка отводя её в сторону и сгоняя плавающую пенку; вверх поднимались тонкие ниточки пара. — Моё дело, строго говоря, не такое уж срочное, просто я опасался, что в хлопотах вы могли забыть. Насчёт той вещицы, о которой мы говорили в прошлый раз, вы…
Ли Иньнянь вдруг издал звук «а» и оборвал его на полуслове. Он намеренно или ненамеренно бросил взгляд на второй этаж, после чего продолжил:
— Уж эту-то вещь я, конечно, помню. Не считая того раза, когда я ездил за товаром в город Хун и мы разминулись, профессор Лу приходит уже в третий раз. Говорят, Лю Бэй трижды навещал хижину Чжугэ Ляня и смог-таки заручиться его поддержкой; тем более я, старый Ли, искренне хочу завязать с вами дружбу через поколения — с какой стати мне её не отдавать?
Закончив говорить, Ли Иньнянь повернулся и подозвал Сяо Чжана. Шепнув ему что-то на ушко, он дождался, пока тот поднимется на второй этаж и вскоре вернется с резной шкатулкой, украшенной узором из фениксов. Владелец Ли принял шкатулку, надел перчатки и открыл её.
Внутри лежала пара нефритов зелёного цвета, чинно покоившаяся на светло-сером бархате.
Обычно браслеты делают круглыми, с внутренним и внешним кольцами — это символизирует двойной круг. На рынке подавляющее большинство браслетов именно такие, с плоским сечением.
Но эта пара в шкатулке была иной: даже сечение самих браслетов было круглым, то есть тройной круг. А тройной круг означал круглую сумму и начало всех начал — предзнаменование было превосходным.
Ли Иньнянь спросил:
— Профессора Лу привлекло именно это, верно?
Лу Юэнун опустил взгляд:
— Да.
— Ха-ха, ну и прекрасно, прекрасно. — Ли Иньнянь подвинул коробочку чуть вперед, но расстояние оставалось небольшим — казалось, он вовсе не собирался отдавать её прямо в руки Лу Юэнулю.
Лу Юэнун посмотрел на владельца Ли, на мгновение усомнившись в искренности этого доброжелательного жеста, но быстро взвесил всё в уме и осторожно заговорил:
— Вы раздобыли её не для продажи в лавке, значит, дорожите ею как зеницей ока. И вот теперь, едва познакомившись, я прошу вас расстаться с любимой вещью. По совести и по здравому смыслу это выглядит не совсем правильно. Давайте так… Если вы действительно согласны, назовите мне цену, и я не стану сбивать её ни на цзюнь.
Ли Иньнянь легко похлопал Лу Юэнуля по руке, державшей чайную чашку, и произнул:
— Эй, что за слова? Я ведь купил эту вещь из интереса, в лавке её не выставлял, так что товаром её не назовёшь. Раз уж я пообещал профессору Лу, то считаю это частным обменом между друзьями и зарабатывать на этом не собирался. Но прежде чем отдать её… у меня есть один неразрешённый вопрос, который я давно хотел задать. Скажите, сможете ли вы развеять мои сомнения?
Получив от кого-то благодеяние, должно отвечать на него помощью — Лу Юэнун понимал это правило и тут же пообещал:
— Спрашивайте о чём угодно.
Получив разрешение, Ли Иньнянь больше не стал ходить вокруг да около:
— Если этот старик не ошибается, профессор Лу видел ту пару нефритовых браслетов всего лишь раз в жизни. Что же заставило вас возжелать их до такой степени?
Под небесами бесчисленно множество сокровищ, а коллекции насчитывают тысячи экспонатов. Нефритовые браслеты не назовешь редкостью, в мире антиквариата это вещь самая обыденная. Если говорить об их внешней красоте, то они вполне заслуживают похвалы, но чтобы с первого же взгляда вызвать уверенность, будто без них обойтись невозможно — по мнению Ли Иньняня, до этого было еще далеко.
Ли Иньнянь очень хотел верить в предопределенность их встречи с этим молодым человеком, верить в совпадение их взглядов. Но всего мгновение назад он заметил в глазах Лу Юэнуля мимолетный взгляд — словно луна за пеленой облаков, скрытный и едва уловимый. В этом взгляде читалось нечто большее, чем просто восхищение; скорее, это было похоже на тоску, на какое-то наваждение.
Это заставило Ли Иньняня усомниться в собственных прежних мыслях — возможно, всё это было лишь его собственным заблуждением.
Порой человеческая привязанность к какой-то вещи превосходит трезвую оценку знатока. Ли Иньнянь не был чужд подобным страстям — повидав многое, он понимал это глубоко. Ему даже доводилось видеть куда более сильные проявления: случалось, человек обнимал какую-нибудь вазу и рыдал над ней сутки напролёт, словно по усопшему родителю, пока не падал в обморок от обезвоживания и его не увезли в больницу на скорой.
Ли Иньнянь не слепец, его глаза не застилала случайность мимолётной встречи, но люди не из дерева и камня, как они могут быть лишены чувств? Он был вполне способен сопереживать чужим историям.
В конце концов, Ли Иньняня на самом деле не смущало это «наваждение» Лу Юэнуля, и он был готов отдать браслеты. Однако, если бы представилась возможность, ему страшно хотелось услышать стоящую за этим историю.
Поэтому избежать этого вопроса было нельзя: почему же Лу Юэнун так жаждал заполучить эту пару нефритовых браслетов?
Ли Иньняню нужен был ответ, и он задал вопрос без всяких обиняков.
Со стороны это, пожалуй, могло показаться насилием над чужой волей, давлением с помощью вещи, но Ли Иньнянь с полным душевным спокойствием подумал: если уж кого и винить, так это того криворукого паренька, из-за которого у него сегодня вечером испортилось настроение. Подумав так, он мысленно трижды извинился перед Лу Юэнулем.
Профессор Лу ещё не знал, что пострадал без всякой вины. Выражение его лица оставалось неизменным, а взгляд ненадолго задержался на чашках и пиалах, словно он пережил короткое раздумье. Затем он слегка нахмурился, и в его голосе прозвучала доля беспомощности:
— Не буду скрывать от вас, я действительно влюбился в них с первого взгляда.
Ли Иньнянь кивнул, поднеся чашку к губам, но не спешил делать глоток. Чай был горячим, и от пара очки мгновенно покрылись пеленой, скрывавшей выражение его глаз.
Долгое время владелец Ли молчал, а затем тяжело вздохнул:
— …Не стану скрывать, расставаться с этой вещью я изначально не собирался.
Смысл сказанного читался между строк так: уж в это-то заявление я, старина Ли, ни капли не верю.
В лавке на мгновение воцарилась абсолютная тишина, словно её намеренно лишили звуков, и ответа долго не последовало.
Неизвестно, сколько прошло времени, как вдруг издалека донёсся раскат грома. Раскат был глухим, погребённым под толщей тяжёлых туч, и глухо отдавался в вышине.
Услышав гром, оба невольно подняли глаза и посмотрели на улицу.
За дверью снова потемнело. Дождь стих совсем недавно, но нет никакой гарантии, что следом не начнётся второй. Редко выглядывавшие зеваки уже разошлись, дорога опустела.
Огни соседних лавок ложились на влажные синие каменные плиты яркими пятнами, словно по земле рассыпались осколки лунного света.
http://bllate.org/book/38783/4883651
Готово:
