Для таких женщин и омег, как мы, это тоже опора и уверенность. Будешь держать деньги в своих руках — даже мужчина станет слушаться. Вот сдаст Сяо-Су экзамен на сюцая, и заживёшь припеваючи...
То, о чём говорила тебе двоюродная тётка, ты хорошенько обдумай, а я пока пойду.
Выпалив это, она вихрем умчалась.
Линь Су прижался грудью к подоконнику и окликнул его:
— Малыш Фу Юнь, о чём это говорила тебе двоюродная тётка? Расскажи брату.
Фу Юнь стоял на месте, моргая. Держать деньги? Как это — держать?
Он изо всех сил попытался припомнить, и огромные картины воспоминаний в его голове пронеслись с быстротой театра теней. Ему удалось лишь судорожно ухватиться за один фрагмент: в памяти словно бы звучали его собственные слова о том, что он будет зарабатывать деньги и содержать... брата?
Тот человек в воспоминаниях выглядел точь-в-точь как брат, но этот брат ему не нравился, и в памяти он ему тоже не нравился, а вот нынешний брат ему по душе.
Точно! Он же говорил, что будет собирать целебные травы, зарабатывать деньги и тратить их на брата!
Неужели он и правда отупел и теперь не сможет заработать денег, поэтому брат больше не хочет его?
Но он ведь может зарабатывать деньги!
— Зарабатывать деньги... тратить на брата, — проговорил Фу Юнь, а вспомнив слова матушки Сюй, добавил: — И держать деньги!
— Кхе! — Линь Су не удержался и рассмеялся, с игривой насмешкой поддразнивая паренька: — Задумал меня содержать? Тогда тебе придется поторопиться, твой брат нарасхват, знаешь ли.
Фу Юнь поджал губы. Он не до конца всё понял, но всё же решительно кивнул:
— Хорошо!
Фу Юнь славился своей решительностью и быстротой действий. Все эти дела он уже делал бесчисленное множество раз, поэтому ему даже не нужно было раздумывать, чтобы знать, за что браться дальше.
Линь Су воочию наблюдал, как тот выдергал сорняки, сходил одолжил мотыгу и принялся вскапывать землю. К обеду он уже вскопал целый участок.
Правда, платой за это стало то, что Линь Су в тот день пришлось готовить ему два обеда подряд: Фу Юнь уплел целый котёл, а потом принялся ластиться, выпрашивая добавки.
Что ж, теперь запасов еды в доме не хватило бы и на три дня.
С таким энергичным маленьким поросёнком на руках о том, чтобы лениться и лежать пластом, не стоило и мечтать.
К тому же, если уж лежать пластом, вряд ли на голой земле?
Разве не приятнее сперва починить дом так, чтобы он защищал от ветра и дождя, а потом купить нормальную кровать и валяться на ней с комфортом?
Поразмыслив над этим, он перевёл взгляд на высокое дерево хурмы, росшее за дверью у самого склона холма.
Судя по всему, дереву было около тридцати лет: крепкое, раскидистое, высотой с добрых семь-восемь метров. На исходе поздней осени и в начале зимы на ветках еще кое-где цеплялись редкие сухие листья, а сучья были сплошь усыпаны оранжево-желтыми маленькими фонариками. Среди них туда-сюда порхали и клевали плоды жирные пушистые комочки зеленовато-бурого цвета.
Под деревом усердно сеял семена прекрасный юный омега, обливаясь потом. Если не обращать внимания на полуразрушенную соломенную хижину, картина и впрямь отдавала диким очарованием уединенного убежища вдали от мирской суеты.
И впрямь красота.
Линь Су позволил себе немного предаться созерцанию красавца на фоне прекрасного пейзажа, а сполна насладившись зрелищем, вновь перевёл взгляд на самую макушку дерева, где пестрела переспелая хурма.
Разве это не бесплатные продукты?
Если приправить это его абилкой, разве не получится способ заработка без вложений, сулящий баснословную прибыль?
Теперь он наконец-то оценил всю прелесть доставшейся ему абилки.
Если бы не случайное открытие Линь Су: стоило скатать кристалл в духовную пилюлю, как она раскрывала всю истинную мощь его семейных боевых искусств. Если же говорить о его абилке самой по себе, она носила чисто вспомогательный характер. Поначалу он умел лишь вырабатывать для себя чистую питьевую воду, но со временем заметил: питаясь долгое время однообразной пищей, его организм вовсе не испытывал дефицита ни в каких микроэлементах.
Причина крылась в том, что вода из его абилки была вовсе не обычной чистой водой, а смесью самых разных элементов. Содержание полезных веществ в ней поражало воображение: теоретически она могла превратиться в любое вещество, как в полезное, так и во вредное.
Однако поскольку проводником абилки выступало человеческое тело, и вдобавок накладывалось ограничение на форму её проявления — жидкое состояние, — вода, создаваемая Линь Су с помощью абилки, по своей природе тяготела к тому, чтобы быть полезной и безвредной. Отойти от этого правила было возможно, но сложность возрастала бы по экспоненте.
Если не вносить намеренных изменений, вода Линь Су по своим свойствам напоминала универсальное оздоровительное средство, разве что действие её было слабым, и для заметного эффекта требовалось принимать её постоянно.
Позже, от нечего делать, он ненароком ухитрился сделать воду из абилки солёной, а затем в дело пошли кислые, сладкие, горькие и острые нотки — и его абилка эволюционировала в настоящий суперсклад приправ.
Вот только продукты времён апокалипсиса страдали от глубоких генных мутаций в самой своей основе и на вкус напоминали чёрную грязь и помои. Добавление любых приправ было всё равно что бросить камень в море или даже делало только хуже, превращая еду в нечто совершенно непроизносимое.
Его абилка оказалась практически бесполезна.
Но теперь он жил в нормальном мире древности, а чего больше всего не хватает простым простолюдинам в древности?
Конечно же, соли и сахара!
Соль находилась под строгим государственным контролем, места её добычи были строго определены, и любые странности быстро бы привлекли внимание. С сахаром дело обстояло иначе: стоило завести клочок земли, как на нём можно вырастить сахароносные культуры, да и в горах несложно раздобыть мёд, так что происхождение сладости было очень легко замаскировать.
А сочетание фруктов и сахарного сиропа — разве это не варенье?
Глава 8. Ярмарка Сяохэ
Хурма на старом дереве никому была не нужна, и её клевали лишь птицы.
Всё потому, что от переизбытка хурмы начинался жар, а в желудке легко могли образоваться фитобезоарые камни, вызывающие жуткую боль и рвоту. Бывали даже случаи, когда дети объедались хурмой до смерти.
Поэтому деревенским строго-настрого запрещали детям тайком воровать хурму, опасаясь, что те не удержатся из-за тяги к сладкому и наедятся до болезни.
К тому же хурма плохо хранилась, и для её заготовки не оставалось иного выхода, кроме как сушить и делать сушёную хурму.
Для этого плоды нужно было срывать ещё недозрелыми, очищать от кожицы по одному, нанизывать на верёвки и высушивать целый месяц. Тот период как раз совпадал со сбором позднего риса, и у крестьян попросту не было свободного времени на подобные хлопоты — если только на дворе не стоял голод, никто и не думал зариться на сушёную хурму.
Но для Линь Су всё это не было проблемой. Вода из его абилки могла частично нейтрализовать побочные эффекты, к тому же при правильной обработке это угощение можно было легко превратить в целебное средство.
Линь Су попросил Фу Юня залезть на дерево и сорвать для него несколько плодов хурмы. Он счистил кожуцу и откусил кусочек мякоти: нежная, разваристая и ароматная, а вокруг чёрных семян мякоть приятно пружинила на зубах. Проглотив мякоть и выплюнув косточки, Линь Су с наслаждением выдохнул.
Этот дар дикой природы обладал необычайно насыщенным фруктовым вкусом.
Фу Юнь склонил голову набок, глядя, как тот с аппетитом уплетает хурму, сглотнул слюну, тоже взял один плод, надкусил кожицу и принялся втягивать сочную мякоть. Его губы двигались в такт жуванию, делая его похожим на маленького бурундука, грызущего орехи.
Линь Су умял с десяток штук подряд, пока наконец не сбил охоту.
Он прикинул, когда будет ближайшая ярмарка: как раз завтра состоится проходящая раз в полмесяца ярмарка Сяохэ, прямо у речного затона в их деревне. Это был торг, где сходились жители окрестных селений для обмена товарами, и народу там собиралось ничуть не меньше, чем в самом уездном городке.
Дома имелся всего один глиняный горшок да четыре чашки. Варка варенья из хурмы займёт посуду, а ведь им обоим ещё нужно готовить в ней ужин, так что варить фруктовую массу придется завтра перед самым уходом.
Его абилка сейчас позволяла выработать максимум одну чашку высококонцентрированного сахарного сиропа, а на целый котёл варенья могло потребоваться около двух чашек такого объёма. Сегодня вечером он запасёт одну порцию, а завтра сызнова выдавит ещё немного.
При этой мысли Линь Су вдруг почувствовал себя как-то странно.
С чего это он сравнивает себя с дойной коровой? Раньше стоило ему взмахнуть рукой, как обрушивался ливень, а теперь приходится беречь каждую капля — от одной этой мыслей становилось грустно.
Покрывшись потемневшим от досады лицом, он повернулся и прикрикнул на мелкого дурачка, заставляя того снова лезть на дерево за хурмой:
— Фу Юнь, сорви-ка ещё хурмы.
— Брат, больше нельзя есть, — решив, что Линь Су опять захотел полакомиться, Фу Юнь бросил взгляд на кучу плодоножек в грязевой ямке и нутром почуял, что от обжорства непременно заболеет.
— Я не есть собрался, мы нарвём на продажу. Завтра пойдём зарабатывать тебе деньги.
-
На следующий день, едва забрезжил рассвет.
Линь Су быстренько сварил кашу с яичными хлопьями и шкварками, растолкал заспанного маленького поросёнка, накормил его и снова уложил в соломенное гнёздышко спать.
Паренёк хоть и отличался неукротимой энергией, но всё же оставался всего лишь восемнадцатилетним юнцом, в самую пору, когда сон слаще всего. Если бы не опасение, что каша со шкварками остынет и начнёт отдавать сырой рыбой, Линь Су и сам не стал бы его поднимать.
Он тщательно вымыл горшок, с помощью горячей воды и древесной золы убирая со стенок малейшие следы жира: при варке варенья посуда не должна была соприкасаться с жирами, иначе оно быстро испортилось бы.
Ополоснув горшок чистой водой, Линь Су очистил хурму от кожицы, бросил в глиняную посудину, размял и смешал с сахарным сиропом, заготовленным накануне.
Сиропом это можно было назвать лишь условно — концентрация сахара в нём зашкаливала, а по густоте он походил на белый липовый мёд.
Дальше требовалось уваривать всё на медленном огне, выпаривая излишки влаги из хурмы: чем меньше воды оставалось, тем дольше хранилось лакомство. Напоследок он капнул туда несколько капель своей волшебной уксусной воды, которая служила одновременно природным консервантом, убивающим бактерии, и усиливала фруктовый аромат с блеском.
К тому времени, как совсем рассвело, варенье из хурмы было готово — густая масса плотно держалась на ложке и не падала.
Учитывая, что крестьяне вряд ли станут спешить съесть всё за один раз, Линь Су постарался выпарить побольше влаги, гарантируя, что продукт не испортится долгое время.
Правда, из-за этого целого котла варенья на выходе набралось едва ли с полгоршка — маловато.
Почуяв сладковатый аромат варенья, маленький поросёнок в гнезде вмиг позабыл про сон, шустро подскочил к Линь Су, и в сумеречном свете его оленьи глаза ярко заблестели.
Линь Су ополоснул в воде ложку, которой помешивал варенье, и протянул её прямо ему в рот. Тот с жадным агуканьем втянул её губами: тончайший слой варенья, оставшийся на металле, мгновенно растаял на языке, даруя неповторимый насыщенно-сладкий вкус.
Фу Юнь, явно не распробовав до конца, облизал чистую ложку и умоляюще уставился на Линь Су.
Линь Су легонько подтолкнул его за подбородок, отбирая ложку назад:
— Обжора, с тебя хватит и капли на пробу. Всё это пойдёт на продажу, а вечером я сварю тебе ещё целую миску.
Фу Юнь послушно кивнул с самым преданным и усердным видом.
Линь Су велел ему умыться и привести себя в порядок, после чего они захватили глиняный горшочек и направились к речному затону Сяохэ.
Ноша их была легкой, и даже несмотря на то, что Линь Су передвигался медленно из-за сломанной ноги, путь в одну ли они преодолели всего за четверть часа.
Затон Сяохэ был тем самым местом, где Линь Су вчера садился в лодку. Строго говоря, называть это пристанью было громко: всего-то несколько ступенек из синего камня, уходящих прямо в речную воду.
Река эта являлась притоком Реки Линьцзян, вода в ней была кристально чистой, а русло достигало в ширину сажени две.
По обеим берегам рядами выстроились многочисленные лотки: кто-то торговал овощами, дикими фруктами, горными дарами и лекарственными травами, кто-то — столами, стульями, бамбуковыми корзинами, мётлами и соломенными лаптями. Но больше всего было разносчиков, притащивших из города или уезда коромысла с цветастой тесьмой, грубым полотном, маслом, солью, уксусом и прочими товарами, чтобы перепродать их с наценкой...
Всего и не перечислишь — пестрота на любой вкус.
Линь Су с живым любопытством оглядывался по сторонам, ведя за руку Фу Юня. Пройдя ярмарку от начала до конца, он обнаружил, что торговые ряды тянутся почти на пол-ли, добрых двести с лишним метров.
И это только на одном берегу! На противоположный нужно было переправляться на плоту. На самой реке покачивалось с десяток бамбуковых плотов, на которых тоже развернули торговлю. Желающим переправиться на другой берег стоило лишь отдать за проезд любую мелочь — обычно горстку зелени или бобов.
Сразу становилось понятно, сколь оживленной была эта ярмарка Сяохэ.
http://bllate.org/book/38671/4867812
Готово:
