Одно за другим на стол подавали горячие блюда. Гу Чжаоди мысленно ахала от изумления, но лицо всё больше напрягала, стараясь сохранить невозмутимость — боялась, как бы её не сочли провинциалкой.
Су Иминю, впрочем, было не до таких тонкостей. Он широко распахнул глаза на лобстера и громко воскликнул:
— Такой огромный! Да это же живой австралийский лангуст? Ого...
Едва он договорил, как жена больно наступила ему на ногу.
Чэн Юаньфань, слегка улыбаясь, взял разливательную ложку и начал класть кусок за куском в тарелку Су Мяо:
— Давай, давай, Мяо-Мяо, ешь побольше.
Су Мяо поспешно прикрыла тарелку ладонью:
— Дядя, лучше дайте Чэн Чи. Я столько не съем.
— Девочке не надо бояться поправиться. Придёт время — сама всё…
Он не договорил — его грубо перебили.
— Простите, я опоздала, — сказала Цинь Чжэн, входя в зал и таща за собой чемодан на колёсиках. Холодным взглядом она скользнула по своему «важному» мужу, затем отвела глаза и уже с улыбкой поздоровалась с семьёй Су.
На Цинь Чжэн было простое чёрное платье без излишеств, подчёркивающее её стройную фигуру. За несколько месяцев, что они не виделись, её фарфоровая кожа приобрела тёплый оттенок загара.
Су Мяо всегда считала тётю Цинь самой элегантной женщиной из всех, кого встречала в жизни. По сравнению с Гу Чжаоди они словно принадлежали разным мирам.
— Сестра Гу, — сказала Цинь Чжэн, подошла к Гу Чжаоди и устроилась на свободном стуле.
— Цинь, куда ты снова пропала? Такая занятая — по несколько месяцев не увидишься! — с лёгким упрёком произнесла Гу Чжаоди.
— Провела несколько месяцев в Тибете, — спокойно ответила Цинь Чжэн, раскладывая салфетку.
— Зачем тебе там? Наверное, сильно пекло?
— Училась рисовать.
— Что именно?
— Танка.
Гу Чжаоди не имела ни малейшего понятия, что такое танка, и выглядела растерянно.
— Это религиозные картины тибетцев, — пояснила Цинь Чжэн.
Она говорила мало, но на любой вопрос отвечала. Уголки губ всё время были тронуты терпеливой улыбкой, из которой то и дело проступали ямочки. Она не была так навязчиво любезна, как Чэн Юаньфань, но и не казалась холодной или невежливой.
Гу Чжаоди уже собиралась задать ещё один вопрос, но Су Иминь остановил её:
— Дай Цинь поесть. Ведь она ещё даже не успела поужинать.
Цинь Чжэн взяла костяную фарфоровую ложку, зачерпнула немного супа с ласточкиными гнёздами, придвинула тарелку и аккуратно промокнула уголки рта. Подняв глаза, она посмотрела на Чэн Чи.
На лице её мелькнуло выражение удивления и растерянности — будто она никак не ожидала, что сын уже так вырос.
Когда Чэн Чи родился, Цинь Чжэн взяла годичный отпуск и сама ухаживала за ним до первого дня рождения.
Потом вернулась на работу и оставила сына у родителей.
Сначала навещала раз в неделю, потом раз в две недели, затем раз в месяц, а со временем перестала приезжать даже на каникулы — то съезды студентов на пленэр, то поиск вдохновения в какой-нибудь глухой деревушке.
А в последние годы, когда рынок современного искусства начал бурно развиваться, её работы тоже стали пользоваться спросом, и встреч с сыном становилось всё меньше.
С тех пор как Чэн Чи исполнилось два-три года, Цинь Чжэн казалось, что он растёт скачками — каждый раз, когда она его видела, перед ней стоял почти чужой ребёнок.
— Сяо Чжи… — произнесла она.
Чэн Чи поднял голову и с недоумением посмотрел на неё — взглядом, которым смотрят на незнакомца.
Цинь Чжэн забыла, что хотела сказать, и, чтобы заполнить паузу, проговорила:
— Кажется, снова подрос.
Тут же почувствовала неловкость — такие слова явно не для матери.
С появлением Цинь Чжэн Чэн Юаньфань сразу стал менее разговорчивым и шумным.
Супруги сидели друг напротив друга за круглым столом — будто на противоположных концах света: ни разговора, ни даже случайного взгляда.
Даже такой непритязательный книжник, как Су Иминь, почувствовал неловкую атмосферу и растерянно посмотрел на жену в поисках подсказки.
Гу Чжаоди больно наступила ему на ногу — он тут же понял: молчи и ешь.
Су Мяо заметила, что Чэн Чи почти ничего не ест: Гу Чжаоди скажет слово — и он послушно возьмёт палочки или ложку и сделает пару движений.
Сама Су Мяо, которая только что с аппетитом уплетала угощения, вдруг тоже потеряла интерес к еде.
Ей очень хотелось знать, что с Чэн Чи, но они уже не те дети, что раньше, будто у них больше нет одного сердца. Теперь она часто не могла понять, о чём он думает.
Они больше не делились всем, как в детстве: иногда не знали, с чего начать, а иногда просто не видели в этом смысла.
Если даже она чувствовала такую дистанцию, что уж говорить о нём.
За столом царили разные мысли, и когда подали десерт, все облегчённо перевели дух.
Уже почти собираясь расходиться, Цинь Чжэн вдруг вспомнила о чём-то, открыла чемодан и достала несколько подарочных коробочек, перевязанных атласными лентами, и протянула их Гу Чжаоди.
— В этот раз в Гонконг пришлось ехать в спешке, не было времени подбирать что-то стоящее. Просто купила в аэропорту всякие мелочи.
Гу Чжаоди, конечно, стала отказываться:
— Как можно! То угощаете, то ещё и подарки даёте — совсем совесть потеряли! Как нам не стыдно будет!
— Правда, пустяки. Просто знак внимания. Если откажешься — решу, что презираешь меня.
Чэн Юаньфань поддержал:
— Возьмите, пожалуйста. Ведь наш Чэн Чи постоянно вам докучает — вот уж мы-то настоящие наглецы.
— Да что вы! Чэн Чи такой послушный, разве может докучать! — Гу Чжаоди наконец неохотно приняла подарки и бережно держала их в руках, будто боялась, что банты укусят.
Чэн Юаньфань позвонил водителю, чтобы тот подогнал машину, и супруги проводили гостей до входа в отель.
Семья Су села в автомобиль, за ними последовал Чэн Чи.
Наблюдая, как машина уезжает, Чэн Юаньфань повернулся к жене:
— Сын всё больше похож на зятя в доме семьи Су.
— А что в этом плохого? — с сарказмом ответила Цинь Чжэн. — Лучше, чем расти с нами. Такие родители — всё равно что их вовсе нет.
Чэн Юаньфань выпил немного вина, и сдерживаться ему стало труднее:
— Не можешь нормально поговорить? Раз в полгода видимся — и сразу ссора!
— Это я с тобой ссорюсь? — Цинь Чжэн презрительно коснулась его взглядом, но голос держала низко. — Чэн Юаньфань, ты сам прекрасно знаешь, сколько внимания уделял сыну за все эти годы.
— Я не уделял внимания? А на что, по-твоему, я зарабатываю деньги? На кого? У тебя есть основания меня осуждать? А ты сама хоть раз позаботилась о нём как мать?
— По крайней мере, я не такая бесстыжая, как ты, — глаза Цинь Чжэн слегка покраснели, грудь волновалась. — Хочешь сына — пусть твоя любовница родит и сама воспитывает. А ты хочешь готовенького — не выйдет так дёшево.
— С тобой невозможно разговаривать! — бросил Чэн Юаньфань и направился к лифту.
Цинь Чжэн глубоко вдохнула, подхватила чемодан и, развернувшись, снова стала воплощением элегантности.
Подойдя к стойке регистрации, она достала из сумочки кредитную карту и документы:
— Здравствуйте, у меня забронирован административный люкс.
***
Гу Чжаоди, наевшись вкусного и содержательного ужина, сгорала от желания поделиться впечатлениями с мужем, но, пока Чэн Чи был рядом, приходилось держать язык за зубами. Лишь дома, едва переступив порог и даже не успев попить воды, она заперлась с Су Иминем в спальне и тут же завела:
— Старик Чэн, видимо, неплохо зарабатывает! Как думаешь, во сколько обошёлся этот ужин? Что между ними происходит? Что-то не так! Сколько у них квартир? Чем вообще занимается его компания? Картины этой Цинь выглядят как каракули — кто их покупает?.. Ага, они точно поссорились…
Су Иминю казалось, что вокруг него жужжит целый рой пчёл, и он не знал, на какой вопрос отвечать первым.
Су Мяо тем временем сидела в гостиной, допивая стакан прохладной воды, и беспокоилась за Чэн Чи.
Подумав немного, она подошла к двери родительской спальни и сказала через неё:
— Мам, я пойду наверх, спрошу у Чэн Чи про одно задание!
— Иди, иди! Учись прилежнее! — Гу Чжаоди была слишком увлечена разговором.
Су Мяо взяла рюкзак и уже собиралась выходить, как вдруг вспомнила, что Чэн Чи за весь ужин почти ничего не ел. Она открыла холодильник, взяла хлеб с кремовой начинкой и молоко, которые предназначались на завтрак, и, закрывая дверцу, заметила несколько банок пива. Помедлив секунду, она осторожно стащила одну и спрятала в рюкзак.
Поднявшись наверх, Су Мяо не остановилась у двери Чэн Чи, а пошла ещё выше — на чердак. Там она поставила рюкзак на пол и на цыпочках открыла дверцу кладовки.
Эта дверь никогда не запиралась — они с Чэн Чи ещё в седьмом классе случайно это обнаружили.
Су Мяо вытащила из кладовки бамбуковую лестницу, которую консьержи использовали для мытья баков с водой.
Прислонив её к стене, она надела рюкзак и осторожно полезла вверх. Достигнув крышки люка, она уперлась в неё ладонями, с усилием откинула и, упираясь руками, выбралась на крышу.
Выпрямившись, Су Мяо с облегчением выдохнула, отряхнула ладони и достала телефон.
Чэн Чи безучастно сидел в своей комнате, чувствуя себя совершенно разбитым. Даже любимый фотоальбом он пролистал всего пару страниц и отложил в сторону.
В руке он держал телефон, собираясь набрать Су Мяо, но, дойдя до последней цифры, так и не нажал кнопку вызова.
Ему хотелось услышать голос Сань Шуй, но если она спросит, что случилось, что он ей ответит?
Именно в этот момент телефон зазвонил, чуть не испугав его.
— Алло? — стараясь говорить спокойно, произнёс Чэн Чи.
— Поднимайся на крышу!
На крыше было не особенно прохладно.
В эти дни «осенний тигр» свирепствовал, воздух был влажным, и вечерний ветерок ощущался тёплым и липким.
И тихо здесь не было: кондиционеры верхних этажей гудели, как рой.
По прогнозу скоро должен был пойти дождь.
Они сидели на пыльной, грязной крыше, болтая ногами в пустоте сквозь перила.
Над головой не было ни луны, ни звёзд.
Если смотреть вдаль, взгляд упирался в высотки сразу за пределами двора — никакого пейзажа.
Но для Чэн Чи это был самый прекрасный вечер на свете.
— Эй, — Су Мяо многозначительно подмигнула ему, — я принесла тебе кое-что особенное.
Чэн Чи с недоверием посмотрел на неё.
Су Мяо открыла рюкзак и показала уголок банки пива.
Чэн Чи заглянул внутрь:
— Ну надо же, оказывается, у Сань Шуй есть связи. Не боишься, что господин Су заметит?
— Папа такой рассеянный — где ему заметить, одна банка больше или меньше, — Су Мяо сунула ему банку и прищурилась: — Пей, не стесняйся.
Банка, только что вынутая из холодильника, была ледяной и покрытой капельками влаги.
Чэн Чи без подозрений потянул кольцо — и пиво брызнуло ему прямо в лицо.
Су Мяо залилась смехом.
— Вот теперь... тебе точно придётся переодеваться... — Чэн Чи поставил банку, снял очки и вытер лицо подолом футболки.
Су Мяо случайно увидела его обнажённый живот и торопливо отвела взгляд, делая вид, что ничего не заметила. Она взяла банку и сделала глоток, поморщившись:
— Фу.
Чэн Чи без церемоний забрал банку и тоже сделал глоток.
— Мало, мало! Выпьешь всё! — Су Мяо жадно отобрала банку и сделала большой глоток.
Так они по очереди пили из одной банки, как в детстве делили бутылку апельсинового сока, боясь, что другой выпьет больше и обманет. Споря и смеясь, они быстро опустошили банку.
Теперь они просто сидели рядом, болтая ни о чём.
Огни в доме напротив один за другим гасли, но никто не заговаривал о том, что происходило за ужином.
Каждую пятницу после обеда наступало самое радостное время для учеников десятых и одиннадцатых классов школы №1 — кроме таких чудаков, как Сюй Жань.
Закончив урок истории, Су Мяо и Жуань Цзюнь собрали рюкзаки и вышли из класса — как раз вовремя, чтобы у двери столкнуться с Чжоу Тяньтянь.
— Сань Шуй, Жуань Цзюнь, вы идёте в учебный корпус? Пойдёмте вместе! — Чжоу Тяньтянь естественно встала между ними и взяла Су Мяо под руку.
Су Мяо сразу заметила висевшую у неё на шее розовую компактную фотокамеру с таким же розовым ремешком и двумя болтающимися брелоками Hello Kitty. Скорее это было модное украшение, чем инструмент.
Любой мог понять, что фотографией она увлекается не ради самого процесса — тут явно другие цели.
Хоровой кружок и фотоклуб находились в одном корпусе, так что предложение идти вместе выглядело вполне логичным.
Су Мяо не могла отказать, но вскоре незаметно выдернула руку.
Она никак не могла понять, чего хочет эта девочка. Несколько раз Су Мяо уже ясно показывала своё безразличие, но та делала вид, что не замечает, и снова пыталась наладить с ней отношения.
http://bllate.org/book/3863/410749
Готово:
